Обложи меня

Когда Толя в развалочку подошел к подъезду, Макс уже ждал. Мужчина держал в правой руке нераспечатанный вафельный рожок. Лыбился майским жучарой на навозной куче. Бык забрал у него мороженое и осведомился с прохладцей: — Почему вы, никто, мне не рассказали, что мать лечилась от алкоголизма? А? Совсем горизонты, уебки, попутали, шифроваться? Хотели сделать мне сюрприз? Радуйтесь, сюрприз удался. — Под «никто» парень подразумевал, конечно же, адвоката и Диму и злился. — Где она лечилась хоть? И кто платил за лечение? Максим недоумевающе вскинул бровь и стал еще краше, чем обычно. — Спросил бы у мамы напрямую. Она бы ответила. На меня чего орешь? Эм-м… Толя вовсе не орал, так, чутка повысил голос. — Я не ору, я возмущаюсь, — парень, сдуваясь, поник плечами — был бессилен против лучезарного обаяния Максима, но продолжал сопротивляться, и потому ощетинился колючками. — Моя мать, блядская ебаная муха, лежала в какой-то клинике, а я ни слухом, ни духом. Несправедливый пиздец. Макс изволил не согласиться, выпятил отдающий синевой, гладкий подбородок. — Ирина Юрьевна пожелала сохранить госпитализацию в тайне от тебя, — он покачал головой. — Ну, мы с Димой и молчали в тряпочку. Продолжишь орать — заберу мороженое и уеду. Ну тьфу! Толя не орал! Не орал! Быстро спрятал мороженое за спину и набычился. — Подарки — не отдарки, — заявил, морща лоб. — Моя теперь мороженка, блядь. Я и съем. Тебе хуй в резиновом пальто. Попробуй, отбери — вернее мне отсосешь. Максим полупал на продемонстрированнный парнем детский садик и тихо, чрезвычайно радостно заржал. — Быков, — фыркнул, давясь смехом. — Ты — сплошная милота. Других таких в мире нет, и слава Богу. Вроде, взрослый, в армии служил… Истинного мужика Толю вовсе не устраивало ославиться «на районе» милотой, и он надулся. Вынул из-за спины рожок, старательно не глядя на адвоката, принялся разворачивать яркую обертку. — Где ты видишь милоту, мудозвон? — прошипел парень весьма громко, змея-змеей. — Я те, бля, не девушка, мной восхищаться! Щаз как дам в морду! Ставший пунцовым Максим захлебнулся хохотом и схватился за живот. Продолжал умиляться, факт. Натуральный придурок. И Толя передумал обижаться — ведь на дураков не обижаются. Сменил гнев на милость. — Ладно, восхищайся, — разрешил, с хрустом вонзая в вафлю крепкие зубы. — Только поаккуратнее, пока я те нос на сторону не свернул. Драться и наводить психи парню перехотелось напрочь. — Куси, — он протянул мороженое уже начавшему помаленьку успокаиваться, похрюкивающему в кулак адвокату. — Вкусно. Максим не отказался, и некоторое время он и Толя на пару хрумкали рожком. Целоваться средь бела дня во дворе, окруженном четырьмя пятиэтажками, не рискнули — у Толиного подъезда на скамейке сидели две бабушки и с любопытством наблюдали за встречей то ли друзей, то ли приятелей. — Макс, — Бык говорил с набитым ртом. — Ты любишь сладкое или ешь со мной из вежливости? Макс мурлыкнул: люблю и провокационно слизнул кончиком языка с бока рожка норовящую убежать каплю подтаявшего лакомства. Дразнился, ебучая, блудливая зараза. — Куда, ко мне? — лицо мужчины было так близко — подайся Толя вперед буквально на десяток сантиметров, и его щеку защекочет горячим дыханием. — Я бы тебе показал, как живу. Бык сунул в рот остатки ванильной трубочки и отстранился: — А какие еще имеются варианты? Ко мне точно нельзя, у меня мама. Мама, блядь, не поймет. Макс развел руками. — Ну… — он покосился на припаркованное неподалеку Рено. — В машине, например — пустырей в городе полно. Или снимем на пару часов номер в гостинице. Выбор за тобой. Толя пораскинул мозгой и предпочел гостиницу. Элементарно постеснялся светиться перед соседями адвоката. Те наверняка в курсе ориентации Макса, начнут погано шептаться — очередного любовника приволок. Противно, особенно если сам пока толком не врубился, что за чувства вот с этим конкретным мужчиной связывают, кроме «готов с ним в любой позе» и «о-очень нравится, до трепета в кишках». — В машине неудобно, — он солидно прожевал и проглотил. — Места мало, ванной-туалета нет. Нам в аптеку надо? Презики, там, смазку?.. Макс сморгнул — надо, и Толя смутился, порозовел скулами. Он не сможет при адвокате купить Нормакол. Сгорит от стыда, непременно-точно. Господи, помоги…