Обложи меня

Дима ответил то ли после шестого, то ли после седьмого длинного гудка. Его приглушенный голос звучал зажато и прерывался странными всхлипами. — Это тебе решать, — вздохнул парень, терпеливо выслушав Толину сбивчивую, короткую, полную сомнений речь, — как и на основе чего строить отношения с Максом. Я здесь не советчик, — и с задушенным, сладостным стоном скинул вызов. Ну блядь. Бык вовсе не хотел мешать Диме трахаться и расстроился. Неудобно получилось. Набирать друга повторно явно не следовало. Позже тот, освободившись, если не уснет в объятиях Игоря, перезвонит. — Я невезучий, — Толя кинул мобилку обратно на бачок. Уронил на биде крышку, сел и подпер кулаком подбородок. — Интересно, он сейчас сверху или снизу? В запертую дверь поскреблись, и уже успевший напредставлять себе разной заводной порнушки с обнаженным Димой в позе наездника парень вынырнул. — Фу тебе, Бычаро, — фыркнул в пространство, вскакивая. — Чужое. Не стыдно? Он решительно отодвинул задвижку и шагнул навстречу поджидающему за порогом мужчине в симпатичном, уютном фартуке на голое тело. Макс смотрел встревоженно. Толя чмокнул любовника в кончик носа и сообщил с невинным видом: — Я искал в шкафчике твою хваленую насадку на шланг. Не нашел. Где она лежит, покажи на будущее. Кажется, адвокат поверил — облегченно разулыбался, блестя ровными, белыми зубами. — Я так и предположил, — мужчина с готовностью вернул чмок. Он потрясающе вкусно пах жареным луком. Вот зачем нужны по уши влюбленные в Игорей, пускай и трижды привлекательные Димы, когда Макс рядом? Именно — нахуй сдались. — Поедим, и я тебя выебу, — парень требовательно прильнул к адвокату и невнятно пробормотал в начавшийся влажный, сносящий крышу поцелуй, чувствуя — в паху опять собирается приятная тяжесть. — Или ты меня… Какое там поедим — Макс жарко выдохнул, толкая любовника к ближайшей стене. Миг, и он притиснул Толю к кафелю. Вломился языком в приоткрывшийся в немом протесте, голодный Толин рот и принялся там им нагло орудовать. М-м-м, приятно… Потом Бык не сумел вспомнить, как они с Максом оказались на полу в позе шестьдесят девять, хоть и старался. Все произошло абсолютно спонтанно, пылко-страстно и по обоюдному молчаливому согласию. Напоследок мужчина чрезвычайно удивил Толю, проглотив его сперму. — Встаем, кролик, — он неспешно, провокационно слизнул с верхней губы последние жемчужные капельки. — У нас ужин горит. И действительно, в распахнутую настежь дверь ванной из комнаты наползала подозрительная едкая вонь. Макс не выключил газ! Блядь! — Ты ебанутый дебил! — Бык буквально взлетел на ноги с полным ртом адвокатской вязкой, солоноватой спермы. — Угробил наш ужин! Парень сплюнул в раковину и метнулся в отведенный под кухню угол студии заполошенным метеором. Добежал и замер со вскинутыми руками — стоящая на плите сковородка обильно дымила. Картошка в ней, к счастью, пока не погибла, но верно превращалась в угольки. Еще десяток минут, и можно спокойно выбрасывать. — Стой, глупый! — испуганно охнул за спиной разлетевшегося любовника Макс. — Ручка чугунная! Миг, и мужчина оттолкнул растерявшегося Толю с дороги, уберегая от неминуемого глубокого ожога. Он размахивал вафельным кухонным полотенцем. — Открывай форточку! — рыкнул на впавшего в ступор Быка. — Я разберусь! Толя отмер и кинулся к окну, исполнять. Пока возился с незнакомой задвижкой, Макс убрал сковородку с огня и погасил конфорку. — Мы спасли ужин, — адвокат тихо ржал. — Пляши и пой, Быков! Новую картошку чистить не придется! Бык неуверенно, пробно хихикнул, разряжая ситуацию, и вдруг понял — непременно-точно расскажет Максу этим вечером о маме без утайки. И, может быть, боль души угомонится. Мама лечилась от алкоголизма ради кого-то. Вероятнее, ради сына, вряд ли для вечного зека-отца. Круто же, блядь. Значит, на самом деле любит. Ну, запуталась. Ну, наделала ошибок. Она же — мама. Другой не будет никогда. Единственная родная женщина на земле. Пока куда роднее и Макса, и Димы, и неуклонно распадающейся, выросшей из уличного хулиганства Бычариной гоп-компании. Он позвонит маме сразу после ужина и скажет ей: я у друга с ночевкой. В порядке. Вернусь утром, сваришь на завтрак манную кашу на молоке, как варила мне маленькому?