Обложи меня

— Картошка у тебя… необычная, — Толя взял из полиэтиленового пакета первую крупную картофелину, — большая, гладкая. Импортная? Макс фыркнул, протягивая нож с потемневшей от времени костяной рукояткой. Лезвие у ножа было изрядно сточено — еба, кухонный ветеран, сто процентов доставшийся адвокату в наследство от любимой покойной бабушки. — Не импортная, — ответил мужчина со светлой улыбкой. — Фермер знакомый снабжает по надобности. Я его когда-то удачно с женой-стервой развел. Красавец собрался готовить ужин голым, носки не в счет, и обвил гибкую, крепкую талию завязками клетчатого, яркого фартука. Толя до подобной бесстыдной свободы плоти пока не дозрел. Засмущался и надел сброшенные полчаса назад ради секса боксеры. — Вкусная? — он хищно цапнул предложенный нож — очень хотелось есть, в пустом с утра животе громко бурчало. — При жарке не разваливается? Адвокат подался корпусом вперед, сближая лица, и любовники нежно-нежно, ласкаясь, потерлись носами. — Не разваливается, моя ненаглядная сладость, — мурлыкнул с теплом. — Не беспокойся. Главное — солить, когда кружочки схватились золотистой корочкой, не раньше, и предварительно хорошо разогреть масло на сковородке, иначе прилипнет намертво, не отскребешь. Толе безусловно понравилось зваться ненаглядной сладостью, и парень довольно засопел. — Сладость, — Макс посерьезнел. — Прости, я, наверно, лезу не в свое дело, но… Тебя мама дома не накормила, что ли? Вы поругались? Поругались? Толя наморщил лоб. Он с мамой, как бы, и не мирился. Уже лет шесть-семь. Та пила без просыху, не понять, на какие деньги, и засирала с собутыльниками, такими же алкашами, квартиру. Набухавшись в дрова, лила слезы по парящемуся на зоне отцу, а позже — в память об умершей от передоза дочери, и практически забыла о существовании сына. Толя вырос, закончил на тройки восьмилетку и спустя два года ушел в армию беспризорным, сам по себе, фактически с улицы. И вернулся сам по себе. Не встреченный на платформе матерью с поезда унылый, одинокий дембель в мятой солдатской форме и кирзовых сапогах, с полупустым рюкзаком за спиной. Если бы не тренер по самбо, уважаемый, уже немолодой человек с седыми висками — снаркоманился бы или сел. Тренер не позволил, удержал. — Не ругались, — он вздохнул, отталкивая адвоката локтем, и привычно набычился. — Просто из ее рук еда горькая. Понимаешь? Увы, Макс не понимал и нахмурился. — Из маминых рук — горькая еда? — мужчина удивленно приоткрыл зацелованный, вишневый рот. — Быков, кончай гнать. Толя повторно отпихнулся и недобро, предупреждающе зазыркал. — Отвяжись, — буркнул. — Мои семейные проблемы тебя не касаются. Кажется, Макс считал иначе. Он отложил едва тронутую ножом картофелину к мойке и резко расправил широкие, в меру подкачанные плечи. Заиграл желваками по шершавым, синеватым скулам. — Отсюда поподробнее, пожалуйста, — велел Толе похолодевшим тоном. — Рассказывай, я послушаю. Тьфу, блядская ебаная муха! Бык не жаждал делиться с любовником сокровенным-наболевшим. Потому — швырнул нож в мойку и ссутулился. — Обойдешься, — заявил парень, гордо отворачиваясь. — Ты, блядь, не поп, я у тебя не на исповеди. Чистил картошку? Вот и чисти дальше. Макс похватал ртом воздух, издавая горлом невнятные, клокочущие звуки, и вдруг будто сдулся, потух глазами. — Чищу, чищу, — мужчина рассеянно поскреб возле мойки ногтем заметное лишь ему пятнышко. — Не трепыхайся, Быков. И ты чисти. Решил временно не лезть в Толину почти незнакомую душу в грязных сапогах, передумал приставать с расспросами. — Молчу, — он опять взялся за нож. — Не злись. М-м-м… Бык вовсе не злился, лишь отгородился от адвоката забором из острых колючек, дикобраз-дикобразом, и шипел на грани слышимости ругательства. «Зря я поехал к Максу в гости, — грустил бедолага, аккуратно, спиралью, срезая с картофелины плотную красноватую кожуру. — Поторопился. Ведь хотел же встречаться с ним в гостиницах и только для секса»… Хотел-то хотел, а жизнь распорядилась по-другому. Да и Макс, похоже, не относился к типу мужчин «только для секса». Волевой, сильный, образованный и с юмором. Доверять мужчине, не доверять? У-у-у, бляха-муха, головоломка. И совета, как поступить, спросить не у кого, не у матери же… В общем, засада. «Может, позвонить Диме? — мелькнула мысль. — Полдевятого вечера, еще не поздно». Дима старше, умный и знает Макса подольше. Они весьма тесно общаются. — Я в туалет, — Толя сунул недочищенную картофелину недоуменно заморгавшему адвокату. — Пять минут! Нокия осталась на сливном бачке биде. Толя забыл мобилку в ванной более чем удачно, ахха!