Юнги не псих, это "их" вина.

А знаете, что самое страшное? Нет, не темнота, не украденный в толпе кошелёк и даже не измена любимого человека. Самое страшное — не успеть. Не успеть сказать, как же дорог тебе человек. Не успеть протянуть руку, когда кто-то отчаянно нуждается в вашей поддержке. Не успеть поддержать, не успеть взглянуть в глаза, не успеть обнять. Просто не успеть стать чем-то большим, сделать что-то важное. Не успеть, потому что если что-то слишком поздно — это навсегда. Навсегда этот страх — не успеть.

Юнги

Кофейня находилась от больницы недалеко, поэтому у меня не заняло много времени добраться до нее. Я быстро поднялся по лестнице, перепрыгивая через три, а то и четыре ступеньки, потому что медлить было ни в коем случае нельзя. Никогда. Ты всегда думаешь "пару минут роли не сыграют", а потом... А потом бывает слишком поздно. Время — самое дорогое, что у нас есть, и мы не всегда понимаем это сразу. Будь то мама, оставившая грудного ребенка в ванночке на одну секунду, или пешеход, быстро перебегающий через плотный поток машин, или врачи скорой помощи, задержавшиеся по дороге. Именно поэтому я незамедлительно побежал тот раз к Чимину, когда он лежал парализованный в подвале, потому что "поздно" - это единственное слово, которое я боюсь услышать. Когда я открыл дверь, меня встретил взгляд охранника, который сидел и видимо наблюдал мое появление еще с окна. Этот урод никогда не отвлекается ни на телек, ни на телефон, ни-на-что, а готов хоть сутками сидеть и пялиться на дверь. Может охранник из него и отличный, но как человек - он полное дерьмо. Си Джин. Должность: охранник Возраст: 58 лет Характер: вредный для всех сотрудников, подхалим начальству Внешность: очень полный, по цвету волос шатен с проседями, ходит всегда в черном. Семейное положение: не женат Дети: единственный сын Главное в жизни: работа Я пошарил руками по джинсам в поисках пропуска, чтобы приложить его к турникету, как я обычно это делал, но черт... Он остался в моих рабочих джинсах. Я надел повседневные, ведь сегодня мой выходной, который я должен был провести с Хо и Чимом... — Извините, — начал я, но мой охрипший голос принадлежал будто совсем не мне. Он поднял брови в ожидании моих тупых отговорок, а мне так и захотелось втащить ему по роже. Я махнул правой рукой в сторону выхода, а второй почесал подзатылок, как это делают провинившиеся 14-летние мальчишки, и выглядел ну просто убого: — Я забыл свой пропуск дома. — Мне все равно, — отрезал он, положив руки на замок перед собой, чуть подавшись вперед. — Но мне срочно надо пройти, — я оперся руками на его стол, сильно закрыв глаза, пытаясь совладать с собой. Он ухмыльнулся. — Ну мало ли. Всем надо, — невозмутимо отозвался он. Я громко выдохнул. — Си Джин... — Заполняй бланк на одноразовый проход, — бросил он и отвернулся в поисках листка. Новичков здесь не любили, впрочем как и в любом другом постоянном месте. А я как раз был им, ибо что такое год для работы в больнице? Ничего, относительно других врачей, мед.персонала, охранников, даже уборщиц, что работали тут десятками, а то и двадцатками лет. Коллектив устаивается, люди понемногу притираются друг к другу, пусть у каждого и свой характер, а тут приходит какой-то новый врач, причем молодой, "вторгаясь" в их пространство. Глупо, учитывая, что приход-уход на работу новых людей - дело обычное, но не все хотят с этим мириться. И не все мирятся. Си Джин, к примеру, не из таких. Наконец заполнив все тысячу ненужных строк для прохода, он нажал эту заветную кнопку и на турникете загорелась зеленая стрелочка. Будто нельзя было сделать этого раньше... Я поднялся на четвертый этаж, пройдя три коридора и пять поворотов, как проходил обычно уже последние три месяца. Боже мой, насколько эта больница огромная... Понятно, почему тут такая проходимость, столько людей работают и сколько пациентов. Не просто так ведь ее называют самой лучшей клиникой в Пусане. А за статус всегда надо платить. За статус первой по лечению психологических заболеваний больницы, за статус врача-психиатра в этом месте, потому что просто так сюда не берут. Здесь работают лучшие люди, посетившие десятки конференций, сделавшие множество открытий, вылечившие даже последние стадии расстройств, что удается не каждому. Это определенно мой шанс, и... И я не могу его отпустить. Я не прощу себе, если просто так сдамся. И даже Чимин не повлияет на мое решение. Надо остаться здесь на всю ночь? Я останусь. Надо приехать сюда посреди ночи? Я приеду. Надо пропустить свой выходной? Я пропущу. Я буду соответствовать, несмотря ни на что. Я не подведу Ли Чон Сока. Черт, я просто не могу его подвести, потому что это единственный нормальный человек в этом месте, который хорошо ко мне относится. Я остановился напротив двери №419 и уже хотел открыть ее, как моя рука застыла на ручке, не в силах повернуть ее. Ноги подкосились и я понял, что не могу сделать и шага. Это еще что за нахрен... В виски стала невыносимо давить тишина, и прежде чем я успел об этом подумать - моя рука наконец послушала меня и открыла дверь. Передо мной предстала картина: сидящая на своей кровати Субин, болтающая ногами, и рядом спящий практикант - Чхве Ён. Ноги парня были на полу, а сам он облокачивался на кровать, умиротворенно обнимая подушку. Мое присутствие не ускользнуло от взгляда девочки, и она одарила меня легкой улыбкой. Пак Субин Должность: пациент Возраст: 8 лет Характер: местами вспыльчивая, что можно объяснить ее диагнозом, в целом милая Диагноз: нервный срыв Внешность: маленький рост, волосы шоколадного цвета, стандартное голубое платье до колен Как только я хотел спросить что здесь происходит, девочка поднесла указательный палец к губам, тихо произнеся "Чшшш", от чего я оторопел и не стал поднимать скандал. Она — некое маленькое влияние на меня, оказываемое уже третий месяц с момента ее поступления к нам. Этот день не вырезать из моей памяти никаким скальпелем. День, когда я пошел занести главврачу кое-какие документы, а на его пороге стояла заплаканная мама, что-то бессвязно пытаясь сказать. В коридоре сидела маленькая девочка на вид лет от 7 до 10, облокотившись головой о стену. Видимо "истерики" мамы ей доводилось видеть чаще, чем нам, поэтому ее это не особо как-то трогало. Позже я спросил у Ли Чона, почему она пришла к нему прямо в кабинет, не дождавшись записи в приемное отделение, на что он ответил одно — отчаяние. Девочку сразу определили в палату и завели личную карточку болезни, приписав страшное слово для ее маленького возраста — нервный срыв на почве генерализованного страха. Страх преследования — любой человек, чей взгляд упал на нее на улице — определенно маньяк. Любой одноклассник, посмеявшийся на последней парте — смеялся над ней. Любая машина, заезжающая в ее двор — ехала именно за ней. Любой мужчина, стоящий около ее школы — запоминал ее расписание, чтобы потом поймать где-нибудь. Случай действительно тяжелый, без нотки иронии, от такого крыша правда поедет. И далеко. Первый месяц был серьезно тяжелым. Субин не впускала никого в свою палату, а зайди кто-нибудь туда, на ее территорию — забивалась в угол, обнимая коленки руками, будто просиди она так некоторое время — человек, зашедший к ней, растворится как выдумка, привидение. Она плохо ела, хотя если говорить точнее, то не ела ничего. Ее температура тела, боже... Она была горячая, будто пламя. Если для человека норма - 36,6, то для этого ребенка вполне допустимая была 40-41. На грани. Я действительно боялся за нее, и боюсь до сих пор, что если она не сойдет с ума от паранойи, то точно попросту сгорит. За ней нужен максимальный контроль. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. На второй месяц я все-таки смог найти к ней подход, хотя если честно признать, это было непросто. Войти в доверие несложно, сложно действительно быть человеком, которому можно доверять и на которого можно положиться. Я с уверенностью могу сказать, что оправдаю ее доверие, потому что она непростой ребенок. Она правда уникальная, но ведь всем детям так говорят, да? "Ты у меня самая красивая, ты у меня самая умная, ты у меня самая особенная", когда особенности то никакой и нет. Все дело в том, что каждый ребенок для своего родителя самый лучший, но не Субин. Случай другой. Она необычайно умная для своих восьми. Через пол месяца после ее нахождения тут, она стала почти на профессиональном уровне разбираться в препаратах, что принимает. "Я должна знать, что мне дают" - сказала она как-то мне с таким умным выражением лица, которого не должно быть у ребенка, и я полностью понимал ее. Она была права. В то время когда дети смотрели в холле мультфильмы, она читала зарубежную классику, а на мои уговоры выйти и пообщаться с кем-то из них, разумеется, отказывалась. В свои восемь лет эта девочка выбрала одиночество, и я не уверен, что когда-то она передумает. Я с вопросительным выражением лица посмотрел на нее, махнув правой рукой на Чхве, который и не собирался просыпаться. Девочка пожала плечами, а потом подозвав меня одним указательным пальцем сказала: — Я сегодня итак за ночь его измотала... — в ее глазах была усталость, но она грустно улыбнулась. — Что на этот раз? — я последовал примеру Ёна, тоже сев у кровати, только обняв уже не подушку, а Субин. Она обхватила меня своими маленькими ручками, крепко прижавшись ко мне, что означало доверие. Она мне доверяет и нет цены дороже этой. — Мне... — она громко сглотнула. — Мне показалось, что тот пациент из 105-ой... — Малышка, — мои веки тяжело закрылись и я вздохнул. — Ты же знаешь, что тебе всего лишь кажется. — Сейчас да, но... но когда это происходит, я совершенно забываю, Юнги, — на ее глаза начали наворачиваться слезы, которые я сейчас видеть точно не хотел. Никогда не хотел. — А ну не плачь. Бойцы не сдаются, помнишь? — сказал я наигранным тоном, хотя в висках невыносимо выло. Она нахмурила маленький носик и вытерла одним движением руки уже скопившиеся слезы. — Помню! — отважно ответила она, а потом добавила. — Я опять ужин пропустила... — Ты не должна отказываться от еды, твой организм... — По-прежнему слаб, да, это я тоже помню, — подхватила она. — Мы с Ли Чоном решили давать тебе Афобозол. Должен помочь. — От чего он? — скептически отозвалась Су. — При нарушениях сна, снижении аппетита и тревожности, — я протянул таблетку и налил из графина воду в стакан, стоящий на прикроватной тумбочке. Брови Субин нахмурились, но таблетку она все же взяла. Теперь очередь Ёна. Я хлопнул один раз его по плечу, от чего он резко вздрогнул, а увидев мое лицо сразу вспрыгнул с пола на ноги, отбросив подушку и бормоча что-то вроде "Я не помню как уснул, простите, не говорите Ли Чон Соку" и еще всякие оправдания, на которые мне было ровным счетом все равно. По палате пронесся звонкий смех Субин, что сгладило участь молодого практиканта. Я закатил глаза и ответил: — Это все благодаря ей. Он тут же поклонился девочке, говоря "спасибоспасибоспасибо", я даже уверен, что он не знал, за что благодарил ее, а я вышел из палаты и направился в свой кабинет. 6 утра. Доброе утро.