X
13 января 2020 г., 03:38
Он так далеко. Не дотянуться Юнги тянет руку как можно дальше, сильнее, ближе к Чимину, но тот лишь отстраняется. Сколько ещё Мин выдержит? Луна падает и, черт побери, разбивается прямо перед ним. Больше ждать нельзя, у него есть последняя ночь. Последняя ночь, когда можно спасти их обоих.
***
Телефонный звонок разрезает тишину, и Юнги кажется, что перепонки сейчас же лопнут, запачкав кровью его белый ванный кафель, который он недавно лепил сам. Нет, крови от того, что он приложился головой о раковину хватает. Нет, Чимин не любит грязь. Надо сейчас же все убрать. Мин еле поднимается на локти, в то время как миллион кинжалов разрезают все его мозги. В ушах продолжает звенеть телефон, и богом клянётся, Юнги готов сдохнуть без доли сожаления в эту самую чёртову минуту. Когда ему все же удаётся встать, он с ужасом замечает, сколько кровавой грязи оставил после себя. Глаза расширяются, и если хорошо приглядеться, то можно увидеть в них огоньки страха, но смотреть, к сожалению, некому. Он начинает повторять бессмысленное "нетнетнетнетнет" и вытирать кровь краем потной футболки. — Чимин меня убьет.... Чимин убьет. Сейчас я все вытру, Чимми. Подожди пару минут, я справлюсь, малыш. Не расстраивайся только, — истерически произносит Юнги сам себе в пустой ванной. Размазав ещё хуже, он резко подпрыгивает, вытирая кровь с рук о джинсы, и бежит в комнату, откуда продолжает трезвонить телефон. — Алло, Юнги? Ты нашёл его? — разносится обеспокоенный голос Намджуна с той стороны трубки. Мин не может видеть, но Ким ходит из стороны в сторону по всей квартире, отмеряя крупные шаги. — Привет, нет. Я не знаю, с чего начать. — Признаётся Юнги, и впервые с момента удара прикасается к затылку, кончиками пальцев ощупывая голову. Волосы уже слиплись, а лёгкое прикосновение кажется ударом топора. — Я обзвонил его знакомых, и... Кажется сегодня он был в баре импосибл, черт бы его побрал... — выругивается брат. — С Итаном. — Добавляет Ким, говоря в спешке. — И что мне делать? — Мин обречённо улыбается и хлопает себя рукой по карману джинс. — Ехать туда, блять! Расспроси всех, кто там был, не знаю... Бармен точно должен что-то знать. — Намджун срывается на крик. — Итан недоступен, с ним нельзя никак связаться, поэтому все на тебе. Юнги только вздыхает. Его муж пропал, а вместо чёткого плана действий перед ним только бесконечная белая стена из беспомощности, которую построил он сам. Надо брать себя в руки. — Когда тебе на работу? — вновь нарушает тишину Ким, напоминая, что он все ещё тут. — Через два дня, Ли доделывает бумаги, поэто... — Отлично. Поэтому начинаешь ты сейчас. Заедь за Хосоком и вместе поезжайте в бар. Медлить нельзя, ты же знаешь... — выпаливает Намджун, на грани срыва. — И ещё, Юнги. Едь осторожнее. Мне не нужны две потери. Я... — усмехается, — Я этого не переживу. — Он шумно сглатывает и пожимает плечами, но больше ничего не произносит. После разговора с братом мужа Юнги ощущает внезапный прилив сил: он все сможет. Кажется, за какую-то одну минуту он превращается во всемогущего, не терпящего поражения. Настроение моментально улучшается, и Юнги направляется обратно в ванну, где уже спокойно вытирает пол тряпкой, быстро моет голову и место удара обрабатывает хлоргексидином. Никакой записи и даже её следов на зеркале не оказывается, но это не имеет значения. Высушив волосы феном, Мин переодевается в чистую одежду: теперь на нем ярко-красная рубашка, чёрные джинсы, которые Пак купил ему в каком-то новом "модном" (как он тогда выразился) бутике, белые кроссовки и чёрная кожаная куртка. Юнги хватает ключи, и выбегает из квартиры, попутно звоня Хосоку.***
—Хен, с тобой все нормально? Выглядишь бледным, — осторожно произносит Чон с виноватой улыбкой. С тех пор, как он сел в машину, тот не произнёс ни слова, и обычно-всегда-эмоционального Хоби начинала тревожить эта тишина. Ни плана действий, ни чёткого объяснения, что же произошло, ни-чего, чего шатен ожидал услышать. Всё ли с Юнги в порядке? Нет. Он был сломан, раздавлен, опустошен. Какие ещё синонимы подобрать к человеку, мужа которого сейчас, вероятно, пытают? Мин хочет закричать, что ничего не может быть в порядке до тех пор, пока рука Чимина не будет в его руке, но сейчас пока он сдерживается. Пытаясь сосредоточиться и не остановить автомобиль, чтобы врезать ни в чем не виноватому Хосоку, Юнги отрицательно качает головой, мол «все в порядке, дружище» и плавно давит педаль в пол. Чон поджимает губы, пряча горькую улыбку. Юнги сейчас не в настроении говорить, это понятно. Он отворачивается к окну и почему-то не сразу замечает, как пейзажи за окном начинают проноситься все быстрее и быстрее. Чон поднимает глаза на Юнги: ничего страшного отражающего на его лице не видно, но спидометр... 80, 90... — Юнги, Господи ты боже мой, ты чего творишь?! — вскрикивает Чон, почему-то хватаясь за ручку над головой. 100 — Ты не видел ограничения знака не выше восьмидесяти? — уже осторожнее произносит Хосок. Ещё лежа в сеульской психиатрической клинике он читал всякие журналы о психах, где говорилось, что с ними нужно разговаривать осторожно. Никогда не знаешь, чего от них ждать... Да он и сам это прекрасно знает, с его количеством попыток самоубийства. Юнги никак не реагирует на его слова, да и вообще на его присутствие в этой машине. Он продолжает жать на газ с таким выражением лица, будто едет в воскресное утро в продуктовый. — Слушай, друг, я понимаю, что ты хочешь быстрее добраться до клуба и разобраться со всей этой чертовщиной, однако штраф или что ещё хуже — перелом позвоночника тебе не поможет и не облегчит задачу, — выдыхая и стараясь успокоить скорее себя самого, чем Мина, выдаёт Хосок. 110, 120 — Юнги, блять! — шатен начинает орать, потому что друг его просто не слышит. — Возьми себя в руки! Ты убьёшь нас обоих! — на его глаза начинают наворачиваться слезы, и он вытирает их краем длинного рукава зелёной клетчатой рубашки. 130, 140, 150, 160 Хосок понимает, что ни толкнуть, ни забрать руль у Мина не получится — тогда аварии не избежать точно. Вокруг никого: лишь длинная полоса дороги и ели по обеим сторонам. Повезло, что брюнет выбрал объездной путь, иначе на капоте уже бы красовалось либо пару человек, либо тачек. Посмотри в зеркало. — Что? — наконец Юнги произносит первое слово. — Что ты только что сказал? Я сказал посмотри в зеркало. Не сбавляя скорости, Юнги поднимает взгляд на зеркало заднего вида и видит другого себя. Он опять недоволен. Черт, Мину надо разбиться вдребезги, чтобы тот ублюдок с той стороны зеркала хоть раз улыбнулся? Хосок продолжает стискивать ручку и сидит уже с закрытыми глазами. Это когда ты уже готов к смерти, но все же надеешься её избежать. Юнги сейчас не до успокаивания чьих-то истерик. Ты должен ехать в конюшню. — Говорит отражение, но Юнги готов поклясться, что губы у него не шевелятся. Брови у него нахмурены и взгляд такой враждебный, что Юнги хочется залезть на заднее сиденье, свернуться калачиком и начать плакать. Он чувствует себя таким уязвленным. Он чувствует себя тенью этого отражения, будто тот Юнги - это настоящий Юнги, а он — лишь его оболочка. Его вечно преследующая тень. Человек, стоящий по ту сторону зеркала и повторяющий все его движения, до одного. Мин зажмуривает глаза так сильно, что вокруг начинает все плыть и появляются звёздочки, 175, Хосок молится уже вслух, но Мин открывает глаза и пристально всматривается в зеркало. На минуту ему кажется, что в нем мелькает лицо Чимина. Его будто обливают ледяной водой. Он резко поворачивает голову на пассажирское сиденье, в которое уже вжался бедный Чон, и если бы Хо открыл глаза и посмотрел в чужие, то увидел бы все сожаление, которое испытывает сейчас Юнги. Мин смотрит на спидометр — почти 200. Что он, черт возьми, делает? Он собирался угробить их жизни несколько минут назад? Дорога пуста, уже виднеется город и зелёные ели заканчиваются. — Прости, — всё, на что хватает Юнги. Он до белых костяшек сжимает руль, желая отмотать время назад, чтобы не причинять боли Хосоку. Я не хотел, я не хотел, я не хотел... Но разве одного прости достаточно?
