"Встреча двух родных сердец"

      Как назло, даже погода была сегодня не в духе. Не смотря на то, что утром светило солнце, буквально за пару часов собрались тяжёлые серые дождевые тучи. Со всех сторон раздавались раскаты грома и сверкали молнии. Штормовой ветер поднимал в воздух столбы пыли и грязи.       Сражаться в таких условиях было сложно обеим сторонам. Но трудности бойцов не пугали. У них была лишь одна задача: убить противника и не погибнуть самим, поэтому ни ветер, ни пыль не могли их остановить.       Раненых было много. При первой же возможности их относили в медпункт, но большинство возвращались на поле боя. В крови у каждого выработалось столько адреналина, что он просто заглушал телесную боль. Убитых тоже хватало. За каждого погибшего воина продолжали сражаться его товарищи.       Горностаи хоть и были сильны физически, но ласки превзошли их морально. Атака захватчиков встретила должное сопротивление, и многие изрядно подрастеряли храбрость и боевой дух. Ласкам же, как говорил порой Кронк, было, что терять. Страх за свои дома и семью       Вожаки обоих поселений боролись наравне со своими воинами. Они дрались то между собой, то отражали атаки обычных солдат, жаждущих убить вождя противников или хотя бы ранить его. Зачем им это было нужно? А затем, что если воин убил бы вражеского вождя, ему бы по окончанию войны присвоили высшую награду, и он бы принёс в семью почёт и уважение.        Бак быстро добрался до места битвы. Ему нужно было найти отца, и поскорее! Ласка интуитивно чувствовал, что Кронку грозит опасность, но какая? Бак этого ещё не знал.       — А ты что ещё здесь забыл?       Бак был поражён увиденным. В нескольких метрах от него стоял лучник, которого он вчера сам связал. Горностай увидел Бака и чиркнул пальцем по горлу. Потом вытащил из колчана лук (и когда успел найти-то, паршивец) и нацелил стрелу, но Бак закрылся куском коры.       — Вот подлюка! Я тебе сейчас покажу, где динозавры зимуют! Но горностая и след простыл.       — Куда ты делся? От меня не спрячешься! Удрал к своим? Все равно найду! Гррр! С досады Бак бросил щит на землю.       — Эх, была не была! Где наша не пропадала?       Ласка с криком помчался на ближайших горностаев. Он дрался так, как научился в подземном мире: безжалостно, свирепо и даже с неким азартом. Постепенно он пробрался в самое сердце битвы.       Кто-то уже успел слегка задеть Бака ножом, но это лишь добавило ему адреналина. Бак, словно огромный хищник, один оскал которого уже наводил ужас, холодно, без единой эмоции убивал одного горностая за другим. И вот наконец то-ласка заметил своего отца! Он совсем близко! Бак в несколько прыжков добрался к нему. Кронк не сразу его заметил, слишком увлеченный сражением.       — Бак? Что ты здесь делаешь? Я же приказал тебе оставаться дома!       — Пленные сбежали! В поселении ввсе вверх дном перевернули! А лучник уже где-то здесь. И ещё это мой шанс исправить все мои ошибки и завоевать доверие Горго!       — Я горжусь тобой, сынок! Теперь я вижу, что ты действительно не мальчишка, а настоящий мужчина! — гордо произнёс Кронк, выслушав сына.       Сегодня отец с сыном были близки как никогда. Они дрались плечом к плечу, с одной целью — победить — и с одними мыслями — убить врага, но не дать ему убить тебя.        Каждый соперник дрался посвоему, но равного Баку не было. Во всяком случае, Бак так думал, пока его вдруг не огрели по спине чем-то тяжёлым. Ласка покачнулся, но не упал. Обернувшись, он увидел перед собой белого, как снег, горностая с дубинкой в руке.       Он был высокого роста, но такого же телосложения, как Бак. «На Руди похож», — подумал ласка и сделал ответный удар с ноги. Но белый увернулся, проскользнул у Бака под рукой и врезал ему по ребрам. Чудом Бак успел среагировать и тоже увернулся, а затем с разворота заехал горностаю по морде. Но это лишь разозлило белого, и он с боевыми воплями стал атаковать сериями коротких быстрых ударов.       Да уж, этот противник оказался куда более умелым. Бак едва уворачивался от большушей дубины, которой он орудовал. Во время очередного сокрушительного удара белого ласку спасла природная гибкость: он просто отклонился назад, уходя от удара, а потом пырнул горностая ножом в лапу. Враг завизжал и выронил дубину. Бак не стал добивать его и отпрыгнул.       Теперь надо было заняться лучником. Где же он? Чтобы разглядеть поле боя, Баку приходилось поворачиваться всем телом. Все-таки иметь «слепую сторону» очень опасно. А, вот и лучник! Сидит на ветке ели. Бак зарычал. Как же он ненавидел лучников, трусливо стреляющих в спину! Ну, ничего, Бак его заставит сражаться честно! Ласка побежал к дереву. Неплохо было бы позвать кого-нибудь на подмогу, а то одному лезть слишком опасно.       — Кронк! — позвал ласка. Отец без слов понял план Бака. Вдвоем они помчались к дереву. Бак закинул лассо на нижнюю ветку и приготовился прыгнуть. Лучник заметил его и — невероятно! — ухмыльнулся. Бак зашипел. Горностай фыркнул и поднял лук. Но целился он не в Бака. В Кронка.       — Папа! Берегись! Кронк уже успел вскарабкаться на нижнюю ветку. Бак оттолкнулся от дерева, облетел на лассо вокруг ствола и спихнул отца на землю. Но он опоздал. Лучник успел выстрелить.       Бак закричал от дикой, неукротимой боли. Стрела попала ему в спину пониже левой лопатки. Все вокруг помутнело, и ласка тяжело плюхнулся об землю. Горностай спрыгнул вниз, схватил Бака за шкирку и приставил к его горлу нож.       — Ну как тебе вкус моей мести? — прошипел лучник Баку на ухо. — Сдавайся! — крикнул он Кронку. — Или мальчишка умрет.       Ласка зашипел и попытался вывернуться. Горностай схватил стрелу за древко и провернул ее. Баку показалось, что он умрет на месте. Такой боли он не испытывал никогда. Даже в тот день, когда он потерял глаз, было легче.       — Отпусти его! — завопил Кронк и бросил оружие на землю.       — Нет, — прошептал Бак.       Когда лучник снова нажал ему на спину, ласка тихо заскулил. Новая боль лишила его последних сил. Он не мог сопротивляться, не мог кричать.       — Остановите бой! — громко сказал лучник и дунул в длинную закрученную раковину.       По долине разнесся долгий призывный сигнал. Все замерли: и ласки, и их враги. Лучник приподнял Бака и показал его соплеменникам.       — Я убью его, если вы будете сопротивляться. Вперед вышел Майк.       — Да кто он нам? — презрительно сказал он. — Не сват не брат. Убивайте, если хотите.       — Как ты так можешь! — возмутился Горго.       Хоть он и не знал, как Бак оказался на поле боя, но он видел, как новичок храбро сражался и как закрыл собой отца. Это его впечатлило.       — Пощадите его! Мы…       — Нет! — зарычал Майк. — Я не позволю угробить всех ради одного!       Майк подошел к лучнику и схватил Бака за подбородок. Бак, наверно, должен был разозлиться, но у него даже на это сил не осталось. Поэтому он просто кивнул.       — Убил бы собственными руками, — прошипел Майк.       Лучник понимающе хмыкнул. Майк пожал плечами. Казалось, ему плевать на мучения брата, непонимание соплеменников и ужас отца. Ласка еще раз пожал плечами и отвернулся.       — Ну, сами напросились!       Горностай снова крутанул стрелу. Теперь-то Бак окончательно уверился, что отдаст концы. Терпеть ЭТО было невозможно. Он хотел хотя бы умереть достойно, молча, но и это желание не реализовалось. Ласка позорно застонал и рухнул на землю. Видимо, его мучитель решил, что пленника можно и не держать, все равно никуда не денется. Майк словно только этого и ждал. Он молниеносно развернулся и врезал горностаю в челюсть. Лучник вскрикнул, и Майк уложил его вторым ударом — на сей раз в живот. Товарищи горностая завопили и кинулись на врагов. Битва разразилась с новой силой.       — Прости, прости, — шептал Майк.— Мне пришлось, иначе бы он не отвлекся.       Он осторожно перевернул брата на живот и обломил древко.       — Тебя надо отнести в посёлок, и поскорее. Эх, перевязать нечем… Погоди, придумал!       Майк стащил с брата повязку и прижал ее к ране. Бак возмущенно пихнул его.       — Ой, да ладно. Ты и без нее… елки-осинки…       Так Бака еще не унижали. Неужели он настолько беспомощен, что даже повязку с него каждый теперь может снять? Майк смотрел на него с таким красноречивым выражением на лице, что ласка понял — это зрелище он забудет нескоро.       Майк встряхнулся, осторожно поднял Бака и неторопливо направился к поселению. Кронк, с сочувствием глядя на младшего сына, прикрывал отступление.

***

      Амина места себе не находила. Зита исходила весь медпункт вдоль и поперек и изрядно действовала остальным на нервы. Майя и Кира уже раз десять перебрали все травы и сидели в каком-то странном оцепенении. Амина поймала себя на мысли, что ждет чего-то — не важно, плохого или хорошего, лишь бы прекратить тупое бездействие, ведь уже около часа не было ни одного раненого.       — Девочки, давайте еще раз повторим, как лечить колотые раны. Амина вздохнула. Глупо, конечно, но что еще делать?       — Эй, принимайте пациента!       Майк! Ласочка обернулась, и у нее на миг остановилось сердце. Майк принес Бака. Возлюбленный Амины выглядел настолько измученным, что она удивилась, как он до сих пор не потерял сознание.       — Что с ним? — испуганно спросила Зита.       — Подстрелили.       Зита засуетилась, достала повязки, щипцы и лекарства.       — Надеюсь, ты не пытался вытащить наконечник?       — Нет, что ты!       — Так, девочки, у кого рука самая крепкая?       — Не у нас! — дружно сказали Майя и Кира.       — Амина? Сможешь аккуратно достать наконечник?       Амина, дрожа, кивнула. Она слышала, как это делается, но никогда не пробовала сама. Зита взяла нож, вручила подруге щипцы и скомандовала:       — Когда я расширю рану, хватай наконечник и острожно вытяни его.       — Не учи ученого, — проворчала ласочка.       Если бы она чувствовала себя также уверенно, как говорила! Зита пробормотала что-то в ответ, наклонилась и… Амина малодушно зажмурилась. Ну не могла она смотреть на это! Слабый стон Бака лучше всего доказывал, как ему больно.       — Елки-осинки, что они с тобой сделали? Тут все раскурочено! Давай, Амина!       Амина, отчаянно надеясь, что руки перестанут трястись, взяла щипцы и склонилась над Баком. Рана выглядела ужасно, словно кто-то специально в ней ковырялся. Зита? Нет, она сама удивлялась. Ладно, не важно. Хуже всего был странный, неестественный цвет кожи и тканей вокруг, словно… словно… Где-то Амина уже такое видела.       Ласочка вдохнула побольше воздуха и поднесла щипцы к ране. Так, теперь аккуратненько подцепить. Бак сжал зубы, но даже так Амина слышала его прерывистое, свистящее дыхание. «Это неправильно! Как бы он не старался скрыть свои страдания, я все равно это вижу! — подумала ласочка. — Я не смогу, я просто мучаю его!»       — Я… не могу. Зита, давай ты, — чуть не плача, попросила Амина.       — Просто сделай это, — неожиданно сказал Майк. Голос у него был почти нежный. — Амина, я подержу его, а ты тащи! Думай о том, как вы будете счастливы потом. Просто представь, как вы будете вместе гулять по лесу!       Бак, похоже, все-таки отрубился. «Ему хуже! — испугалась Амина. — Да не может так быть от простой стрелы!» Ласочка стиснула щипцы. Майк одобрительно кивнул. Амина уверенно подцепила наконечник щипцами и потянула. Нет, не идет. Через пару секунд ей удалось правильно вытянуть наконечник. Бак слабо поскуливал. Зита быстро перетянула ему спину листом. Амина поцеловала друга в лоб и отдала Майку наконечник. Он внимательно осмотрел стрелу и присвистнул.       — А я-то думаю, чего ему так плохо. Бак — крепкий орешек, но такое любого зверя до обморока доведет. Вы только посмотрите! Он указал на небольшие бороздки по краям наконечника.       — Они нужны, чтобы яд стекал. Эти гады горностаи использовали отравленные стрелы!       — Ну-ка, дай сюда! — Зита изучила стрелу и брезгливо завернула ее в лист. — Уроды! Как только в джунгли не побоялись идти, чтоб их динозавры сожрали! Это яд синих лягушек, — пояснила она. — Быстрый и… — Зита осеклась и виновато покосилась на Амину. Ласочку прошиб холодный пот.       — И что? Что, Зита?       — И зачастую смертельный, — мрачно добавила Зита.       К вечеру и без того подавленное настроение ласок усилилось. От бойцов не было ни слуху ни духу. Майк несколько раз порывался сбегать на поляну, чтобы разузнать, с каким результатом кончилась битва и кончилась ли она вообще, но вовремя вспоминал, что горностаи за милую душу прирежут ласочек и Бака, если только найдут медпункт.

***

      Баку с каждым часом становилось все хуже и хуже. Он метался, бредил, звал родителей и Амину. Ласочка пыталась найти какое-нибудь противоядие среди запасов, хоть Зита и утверждала, что его нет. Наконец Зита отвела подругу в сторонку и прошептала ей на ухо:       — Амина, может, это и горько, но его ты уже не спасешь. Подумай, Бак умрет героем, как и подобает такому хорошему воину. Он даже не очнется. Тем более рядом Майк. Я вот подумала… Если бы он сам оборвал мучения брата…       — Да как ты можешь так говорить! — заплакала Амина. — Это… это…       — Жестоко? А продлевать его муки не жестоко?       Амина разрыдалась. Зита обняла подругу и усадила ее прямо на пол. Она пыталась как-то успокоить ласочку, подбодрить, но Амина была безутешна. Еще бы, она только встретила настоящую любовь, а теперь вновь останется одна. А Бак!.. «Он был таким хорошим, таким отзывчивым!» — Амина даже не осознала, что думает о любимом в прошедшем времени.       Зита встряхнулась, взяла свою верную вешалку для бинтов и пошла к Майку. Сидеть без дела она никогда не любила. Амина догадывалась, что она дико волнуется за мужа, но сейчас чужие проблемы казались ласочке несерьезными и надуманными.       Из всех собравшихся присутствие духа сохранила только Майя. Она ходила от Майка к Амине и обратно, пытаясь утешить каждого, и предложила положить Баку на лоб холодный компресс. За последние дни девочка сильно изменилась, стала взрослее и опытнее. Юная ласочка приготовила ужин (холодный, нечего внимание дымом лишний раз привлекать), и все без особого аппетита перекусили. Наконец она пожелала Амине спокойной ночи, приобняла сестру и задремала.       Амина подсела к Баку и начала гладить его по голове. Странно, но он казался ей куда холоднее, чем пару часов назад. Ласочка встревоженно приникла к его груди. И — о ужас, — дыхание стало менее прерывистым. «Он умирает», — поняла Амина и снова заплакала. Тут она вспомнила, как Бак дорожил своей повязкой, и прикрыла его лицо кусочком листа. Теперь он выглядел самим собой — лихим и отважным охотником.       Сквозь слезы мир казался расплывчатым и тусклым. Лицо Бака тоже расплылось, и Амина отвернулась. Вдруг она услышала над ухом голос Майка:       — Успокойся, все хорошо, я рядом. Голос был хрипловатый, словно он долго плакал.       — Ты не понимаешь — я потеряла самого любимого ласку, и снова останусь совсем одна!       — Я всегда буду с тобой.       — У тебя же есть девушка-а-а! — всхлипнула Амина, не поворачиваясь.       — Да я вроде уже говорил, что у меня никогда не было девушки, — удивился Майк. — Я ж сразу тебя встретил. Вылез от динозавров, и ты тут. Ну, вернее уже после того, как мы с млеками мир от астероида спасли.       — Что? От каких динозавров? Амина обернулась и ахнула. Никакого Майка рядом не было и в помине! Бак, приподнявшись на локте, встревоженно наблюдал за Аминой.       Ласочка, боясь, что все это ей лишь мерещится, подскочила к Баку и поцеловала его в губы. Нет, это был не сон! Ее возлюбленный жив! Бак приобнял ласочку за плечи.       — Зита сказала, что яд синей лягушки смертелен!       — Лягушки? Синие? Их динозавры почем зря жрали, я тоже пробовал понемножку. Наверно, иммунитет выработался.       Амине было глубоко плевать на научные объяснения, ведь Бак, пусть слабый, пусть раненый, зато живой, сидел рядом с ней. Вскоре он поправится, все снова станет как прежде!       — Бак… Любимый, как же я за тебя волновалась!        На улице пошёл дождь. Капли монотонно начали барабанить по крыше. Их изредка заглушали раскаты грома. Но это никого не волновало. В медпункте все уже давно спали. Амина с Баком тоже уснули.

***

      Майк до позднего вечера простоял в дозоре рядом с Зитой. Целительница была необыкновенно мрачна и так крепко сжимала свою боевую вешалку, что та аж хрустела. Когда Зита не терпящим возражений тоном сказала, что останется дежурить и ночью, Майк почёл за лучшее с ней не спорить и поплелся обратно в медпункт.       Увидев заплаканную Амину, спящую рядом с Баком, он подумал, что навсегда распрощается с братом. Ласка подошёл к нему и, присев рядом, тихо сказал:       — Бак, зачем ты покидаешь нас? Я не признавался тебе, но когда я увидел, как вы с Аминой поцеловались, тогда, на новоселье, я понял, что вы действительно любите друг друга. Ты бы её хоть пожалел! Как же она без тебя будет? Я был эгоистом, когда хотел избавиться от тебя. Думал лишь о своей выгоде. Я никогда себе не прощу этого. Сейчас же я всё бы отдал, что бы ты выжил! — Майк зажмурился и отвернулся от Бака.       — Даже свою порцию маминого фирменного пирога с полёвками? — сонно спросил Бак.       — Да, даже свою порцию маминого фирменного пирога! — чуть не плача, ответил Майк, всё так же не поворачиваясь к Баку.       — Ты плачешь?       — Нет, я смеюсь! Бак, конечно я плачу! Ты же… Стоп. Бак? — Майк повернулся и увидел, что брат сидит прям у него за спиной. — Ах ты гадёныш! Напугал до смерти! Ты ничего не видел, договорились? — Брат легонько толкнул Бака в плечо.       — Ха-ха! Хорошо, никому не скажу, что ты добряк. — Бак обнял Майка, а потом треснул его по затылку.       — Ай! За что?       — За то, что меня чуть не прибили на глазах у всех!       — Но это же был отвлекающий манёвр! Я этого лучника потом вырубил с двух ударов.       — Манёвр… Я там чуть концы не отдал! Этот гад мне стрелу так вкручивал, что врагу не пожелаешь!       — Я извинился вообще-то! — обиженно нахмурился Майк.       — Ладно, прощаю.       — А пирог?       — Да не возьму я твою порцию. Не возьму. Ха-ха! И дай поспать, в конце-то концов!       — Да, нужно силы восстановить, — Майк неловко погладил брата по макушке, — Спокойной ночи.       — Хотя, погоди. Раз уж про пироги вспомнили. Мама просила передать, что ждет тебя в гости!       — Я подумаю…        Бак лёг поудобней и заснул. Майк побродил по медпункту, вполголоса жалуясь на несправедливость мира и брата-притворщика, и тоже лёг спать на свободной койке.