Father

      «Отец»... Для каждого это слово — особенное. Для кого-то это родственная душа, которой можно полностью открыться, для кого-то просто родитель, для другого это — полноценный Сатана...

***

      Кажется, это было одним осенним деньком, когда даже в столице было хмуро и довольно депрессивно. Вероятнее всего, это был рабочий день. Понедельник, или даже вторник. На улице — не души. В общественных местах, таких как кафе, кинотеатр, театр, цирк, — практически никого не было и сооружения, по факту, очень пустовали. Все. Кроме одного кафе. Одна из улиц Киева, а если точнее, Крещатик всегда была в центре внимания, и в этот раз — не исключение.       Внутри небольшого и, совершенно не примечательного, кафе сидели буквально пять-шесть людей. Несколько одиночек, и столько же «пар». Все они ели, разговаривали, переписывались или просто смотрели что-то в телефоне. Двое парней, сидящих друг напротив друга, внимательно рассматривали содержимое своих тарелок и болтали о чем-то.       — Скучаешь по нему? — спросил первый мужчина, который носил черную вышиванку с синим узором.        — Понимаешь, Лёша... — второй устало улыбнулся и взял чашку с чаем в руки. Он немного подул на содержимое и отпил. — Я действительно любил, люблю, и буду любить отца. Он-то... Дал мне все то, что я знаю. Ему... А сколько ему было? Сорок, кажется, лет. Он был молод, храбр, и отважен. По-своему, разумеется, глуп. В моих глазах, безусловно, Адо Шевченко будет героем, а для многих... — он усмехнулся и издал смешок, — Нет. То есть, знаешь. Я всегда буду скучать по отцу. И помнить его. Я помню, когда я был маленьким, он брал меня с собой, и мы ходили вместе к Виктору. Тогда я играл с маленьким Димой. А-ха-ха... Невероятно, верно? Соглашусь. Но тогда, знаешь, все было немножко по-другому...       — К сожалению, Артём, я не смог нормально застать нашего отца, — Алексей нахмурился, перевел взгляд на свой салат, который он, по факту, колупал, а не ел, и немного отпил свое кофе. — Поэтому, мне-то остается слушать твои рассказы про Адо.       — Да-а-а, — Артём вздохнул. — Растил, по большей части, тебя я, Притула. Как и многих братьев с сестрами. Но хочешь рассказ, который я запомнил больше всего?       Город кивнул, говоря мол «Я готов слушать» и Киев прокашлялся.       — Мне было лет одиннадцать от силы. Виктор и Адо уже были... Кгхм... Как сказать... Не в слишком хороших отношениях. Доступ к Москве, как к старшему, так и к младшему, мне был заказан. Этому я удивлялся, ведь отлично помнил, что в раннем детстве играл с Димой. На мои вопросы «Почему?» отец практически никак не отвечал, скорее, пропускал их. И знаешь... Только когда мне стало девятнадцать, а отцу под сорок, он умирал. Я ничего не мог сделать. Я... Каждый день боялся увидеть его в кровати, позвать, а он просто... Не проснется. В общем, в один из таких дней он позвал меня. Как сейчас помню... Весна. Тепло. Светло. И он зовет меня «Артём... Подойди, пожалуйста». Я же, как послушный сын, послушался и подошел. На его лице была очень странная ухмылочка, и он прохрипел «Мы оба знаем, что я скоро умру. Поэтому, я тебе кое-что хочу сказать, как человеку, который будет заместь меня». Он начал рассказывать мне, почему поссорился с Виктором. Не поверишь — банальщина. Не поделили территорию, язык, или что-то типа того. Он рассказывал мне о том, что они с Морозовым были неразлучны практически всегда... До этого момента... — Шевченко остановился и отпил немного напитка, вздохнув полностью. — Потом, это запомнилось мне больше всего, он сказал: «Артём... Пожалуйста... Сохраняй отношения с Москвой-младшим. Ссоры — не приведут к хорошему»... Через пару дней он умер, а где-то через месяц, умер Виктор. И, знаешь, что?       — Что же?       — Я ужасно жалею, что поссорился с Москвой. Мне... Я просто... Не в состоянии что-либо нормально предпринимать после Майдана. Это... — ком подходил к горлу города, и его голос задрожал. — Страшно... Ужасно... Прости... Извини, отец. Я... Не смог сдержать обещание...

***

      Является ль этот разговор правдой, или это лишь фантазии свидетелей? Вопрос на этот ответ останется только между Одесской и Киевом, и, разумеется, между стенами кафе...