XI — XII
11 марта 2019 г., 23:52
XI
— На работе не лучше? Видимо, он выглядит совсем хреново, подумал Рон, если Долорес решила первой нарушить неписанное правило «никаких разговоров о работе за ужином». Впрочем, у него не было настроения подкалывать жену по этому поводу. — Нет. Я не слишком понимаю, как ей удается уходить от патрулей, но тем не менее, она все еще в городе, — уточнять, о ком речь, не было нужды. Долорес и так знала. — Ночью пробралась в архив. Убила Мэри. — Мэри?! Нашу Мэри?.. Мэри Грин? — Да, — Рон сжал ладонь жены. — Прости. Я не должен был говорить... Долорес прижала ладонь к губам и покачала головой. Часто заморгала, прогоняя слезы. Рон с жалостью смотрел на жену, проклиная себя за то, что не сдержался — она была слишком доброй. Для него, для этого гребаного мира. — Прости, — он решил продолжать говорить, чтобы она отвлеклась от мыслей о Мэри. — Перерыла там все, но ничего не взяла. Не понимаю. Я просто, блядь, не понимаю. Зачем ей архив? Зачем она убила Мэри? Что ей, блядь, нужно? Долорес вздохнула и ничего не ответила, лишь посмотрела на него полными слез глазами. Даже ничего не сказала про ругань за столом. Плохо дело. Рон поднялся и подошел к жене, крепко обняв ее. — Я не понимаю, Долли. Я бы не стал ее искать. Не стал бы. Пусть бы ушла к херам, пропала бы, начала новую жизнь, мне все равно. То, что с ней сделали... Я не моралист. Они заслужили. Но за что она убила Мэри, я не понимаю. Даже осмыслить, сука, не могу. Зачем? Зачем?! Долорес не ответила. Сидела, чуть слышно всхлипывая, уткнувшись ему в грудь. Рон гладил ее по волосам. Дурак. — Прости. Прости меня. Никаких разговоров о работе. Больше — никогда. Когда поймаю суку, уйду на пенсию, и мы уедем отсюда наконец. Куда-нибудь на побережье. Согласна? Долорес вновь не ответила. Лишь коротко кивнула. — Вот и славно. Ты у меня самая лучшая, Долли. Я тебя люблю. Как минимум за то, что ты не психопатка. Жена издала какой-то странный звук. Рон понадеялся, что это смешок. — Пойдем спать. Я не хочу больше думать об этом деле. Я хочу спать рядом со своей женой. Идем? Он осторожно отстранился и заглянул в лицо жене. Она уже не плакала, только глаза оставались красными. Рон вытер слезинки большими пальцами и улыбнулся ей. — Хочешь, вместе сходим в душ? — Рон, — Долорес сморщилась, но не заплакала. Улыбнулась. — Ты как всегда. — Прости. Не могу устоять перед тобой. Глубокой ночью они лежали, обнимая друг друга. Долорес заснула быстро, но Рон не спал, глядя в потолок, где блуждали уличные тени. Думай. Думай. Да, Мэри жаль. И даже очень жаль, но ты, сука, полицейский, а не тряпка, пожалеешь потом. Она — не цель, а сопутствующий ущерб. Просто попалась под руку. Задержалась небось на работе, дура... Мэри-Мэри... Возьми себя в руки. Целью был архив. Зачем? Зачем он понадобился Конлей? Рон покосился на жену, но пожалел и не стал ее будить. Хотя она бы сразу ему ответила. Девчонки друг друга понимают лучше, чем мужики. Что обычно ищут в архивах? Какие-то данные, документы, короче — информацию. Больше там и нет ничего. Но какая информация могла понадобиться Конлей? Адреса жен? Логично. Но что-то не вяжется. Жены, жены... Нет. Жены — не ее цель. Иначе давно бы уже начала геноцид — ведь они не скрывались. Ездили в морг за трупами, ходили в участок. Хотела бы — сразу бы убила. Нет, она искала что-то другое. Может, адреса родственников, чтобы было, куда идти? Рон крякнул и потянулся, переворачиваясь набок. Надо будет сделать запрос утром, узнать, есть ли у нее кто поблизости. Если она ходила здесь в школу, то должны быть... Какой-то звук нарушил тишину. Рон открыл глаза, прислушиваясь. Сердце сразу застучало, разгоняя по венам застоявшуюся кровь — звук разбитого стекла посреди ночи не предвещает ничего хорошего. Рон осторожно выпутался из одеяла и рук Долорес и достал из верхнего ящика пистолет. Прежде никто и никогда не вламывался в его дом, каждая сраная собака знает, что тут живет шериф. Только один человек мог настолько поехать крышей. Рон проверил, заряжен ли пистолет, взвел курок и медленно двинулся вперед. Продвигаясь к лестнице, Рон внимательно смотрел и слушал, подмечая все, что выбивалось из привычной картины. В основном из картины выбивались чьи-то шаги, шарящиеся по первому этажу. Он старался двигаться как можно тише. Если это Конлей, а больше вламываться к нему было некому, то пусть думает, что ее пока никто не заметил. Рон как можно тише вышел на площадку лестницы, и в свете фонарей увидел крадущийся силуэт. Вскинул пистолет. — Не советую двигаться, милая. Силуэт остановился. — Рон Уоллтроп? — голос был, несомненно, женским. — Да. Без резких движений, ладно? Ночная гостья повернулась к нему. На ней действительно был капюшон, скрывавший лицо. Вот ты какой, «мужик в капюшоне». — Зачем ты пришла? — Рон старался говорить мягко. — Куда переехал Стив Мэллори? Мэллори, Мэллори... Мэ... Дженнифер Мэллори, блядь! Бывшего ищет! — Ты ищешь мужа, — без особого удивления озвучил он. Теперь, когда слова прозвучали, они оказались самой логичной вещью в мире. — Зачем? Он и так знал, зачем. А Конлей проигнорировала его вопрос. — Куда он переехал? — Я не знаю. — Врешь. Все ты знаешь, — он слышал только ее голос. Ровный, спокойный голос. Рон был уверен, что ее лицо такое же спокойное. — Откуда? — Рон позволил себе фыркнуть. Дура с дробовиком в его доме — даже убей она его, ей уже не сбежать. Как у любого уважающего себя копа, его квартира на сигнализации, и когда выбили окно, на пульт в участке поступил сигнал. Скоро тут будет патруль, главное — дотянуть до его появления. — Ты же коп. — И что? Твой бывший мне не отчитывался. Он продал квартиру и уехал. Давно. Конлей опустила руку, которую прятала за спиной. Ну конечно. Дробовик. — Ты скажешь мне, куда он переехал. — Даже если ты меня застрелишь, ты этого не узнаешь. Потому что я, блядь, без понятия. — Ты же коп, — повторила Конлей. — Ты должен знать. — А вот я не знаю, — разговор зашел на второй круг. Рон чуть дернул плечом. — И что? Она сделала полшага вперед. Дробовик пока без угрозы указывал в пол. — Знаешь. — Не знаю. — Ты просто его прикрываешь. Вы все на одной стороне, — она чуть тряхнула головой. — Покрываете друг друга, а сами только и мечтаете, как бы всунуть свой отросток поглубже в... Рон поднял брови. Похоже у мисс Конлей окончательно протекла крыша. — Не знаю, успокоит тебя или нет, но твоя вагина — последнее место, где я хотел бы найти свой член. — Смеешься? — резким движением она вскинула дробовик. Рон молча взвел курок. Она не пристрелит его, пока ей нужен ответ. Провоцировать ее дальше Рон не стал — зачем? — Может, ты мне ответишь на один вопрос, Конлей? Я уже всю голову себе сломал. Чем тебе помешала Мэри? Ствол дробовика чуть дрогнул. — Кто? — Мэри Грин. Работала в архиве. Безобидная женщина, которая и мухи не обидела за всю жизнь. А ты разнесла ей грудь выстрелом из дробовика. Ствол снова качнулся. — Она просто мешалась. — Просто мешалась, — Рон бы захохотал, да вот только почему-то ему не смеялось. — Охереть. Она просто тебе «мешалась». — Не хотела пускать меня в архив. Угрожала вызвать копов. До последнего выполняла свой долг. Дура, ой дура... — Ну ты и тварь, Конлей. Знаешь, я хотел тебя отпустить, но теперь... — Ври больше. Давай, ври. Я послушаю, — ствол дробовика снова дрогнул. Но не выстрелил. — Рон? — голос Долорес раздался совсем близко, прямо за его плечом. Рон вздрогнул — нет, дура, людей с оружием нельзя пу... Прогремел оглушительный выстрел. Рон, вымуштрованный службой в полиции, дернулся и успел уйти с траектории выстрела — в плечо вонзилось штук пять дробин, но это мелочи. Долорес же, странно квакнув, начала оседать. — Вот блядь! — рявкнул Рон. Он подхватил жену на руки, еще не понимая — и кровь залила руки. В темноте, рассеиваемой скупым светом уличных фонарей, он видел влажное, дышащее теплом мясо на месте лица жены, с которого струилась кровь. Дробь вывернула кожу, обнажив кости черепа, разнесла рот, прорвала щеки, превратив в безликую куклу — он уже это видел, картина стала до омерзения привычной. Долорес была еще жива — пальцы судорожно сжимались на его предплечьях, она конвульсивно пыталась выпрямиться, но Рон знал — она всё. В горле что-то булькало, выплескиваясь новыми волнами крови сквозь рваные раны. Рон медленно уложил ее на пол, вытянув руки вдоль тела. Она еще билась, судорожно пытаясь подняться, но конвульсии становились все реже. Вскоре она затихла. Ему в затылок уперся ствол дробовика. — Если бы ты не был упрямым бараном и сразу ответил мне, она бы жила, — сказала Конлей. — Где находится Стив Мэллори? — Я понятия не имею, где, блядь, находится твой бывший, — отчеканил Рон. Он держал в пальцах остывающие руки жены, и изо всех сил желал впасть в аффект, но не впадал. Всегда был из тех, кто держит голову в холоде, и слишком хорошо контролировал себя. — Тогда я тебя убью. — На здоровье. — ФБР! Руки вверх! — входная дверь распахнулась, комнату залил свет ручных фонариков. Если бы Рон мог, он бы крикнул Уэнвику «ложись» или «никогда не пугай человека с заряженной пушкой, стоя прямо по курсу выстрела». Но он не успел. Конлей развернулась, уперев локоть в бедро, как ковбой, и нажала на спуск. На груди феда расцвел красно-черный цветок, во все стороны полетели ошметки кожи и одежды. И тогда Рон наконец-то пришел в себя. Поднялся и вырубил Конлей ударом рукояти по виску, не потрудившись даже поймать падающее тело. Она скатилась по ступеням вниз, да так и осталась валяться.XII
Рон не позволил скорой ее забрать. Хер. Сама очнется, как миленькая. Бригада забрала только Долорес и Уэнвика. Фед был еще жив, жена — уже нет. Рон странным образом ничего не чувствовал. Умерла и умерла. Все умирают. Медики хотели забрать и его, но он позволил им лишь перевязать плечо, наплевав на застрявшую дробь. Успеется. Конлей пришла в себя на заднем сиденье патрульной машины, но не сказала ни слова. Рон тоже не хотел говорить. Приехав на место, он передал ключи Барту, которого, судя по всему, выдернули из кровати среди ночи, и велел привести ее в допросную. А ему нужно было привести себя в порядок. В душевой для сотрудников он долго смотрел на себя в зеркало, с трудом узнавая собственное лицо. На его лице заскорузлой маской застыли потеки крови. Долорес. Он коснулся их пальцами, поднес к носу, вдыхая аромат. Пахло железом и грязью. Он сполоснул руки в раковине, но умыться не смог. Не смог смыть жену в канализацию. Вытерев руки, с силой провел руками по лицу, размазывая подтеки. Вновь посмотрел себе в глаза и понял, что руки придется мыть заново. Он вышел как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее ведут через участок. Она ни на кого не смотрела. Не сопротивлялась, не требовала адвоката, не пыталась провоцировать полицейских. Рон долго наблюдал за ней в зеркало допросной, пока с нее снимали отпечатки пальцев. На ее лице не было никакого выражения, даже когда с нее для экспертизы сняли куртку, покрытую каплями крови. — Рон, — Барт несмело подошел к нему. — Что? — Давай я вызову кого-нибудь. Скорую, может?.. Ты... Неважно выглядишь. Умылся бы... Рон посмотрел на него. Потом указал на свое лицо. — Это — моя жена. Прояви уважение к покойным. Не дожидаясь ответа, он нажал «запись» на пульте и вошел в допросную. — Ну привет, Дженнифер Конлей, — с порога сказал он. — Ну здравствуй, Рон, — она подняла на него глаза, на миг напомнив фотографию из паспорта. — А чего без напарничка? — Рон опустился напротив, глядя ей в лицо. Чувствовал, что улыбается. Глупость какая. — Он разве не прикрывал тыл? Ну, Клайв Олсен? Где он? — Гниет где-то, — равнодушно ответила она. Улыбка исчезла. Рон потер лоб кончиками пальцев. Ну конечно. У Клайва ведь тоже был член. Бедный ублюдок... — А он-то чем тебе не угодил? Он ведь помог тебе выбраться оттуда. Пожалел тебя. — А потом полез в штаны, — голос Конлей звучал механически, равнодушно. Что он там говорил про психопата, убившего беременную женщину? Эта покруче будет. — Как и остальные. Он не заслужил жить. — Ясно, — Рон придвинул к столу стул и сел. Конлей смотрела на удивление спокойно. — Ты вообще понимаешь, где ты? — В полицейском участке в Довер-Фокскрофте. — Понимаешь, за что? — он пытался ее понять. Пытался осознать, в какой она вообще реальности существует. — Да, понимаю. — И тебе не жаль, — Рон не спрашивал. Но неожиданно получил ответ. — Жаль. Твою жену. Я целилась в тебя. Если бы ты не увернулся, она осталась бы жива. У Рона не получилось даже разозлиться. Не хватало сил. Он вздохнул и придвинул к себе лист для протокола. — Ладно, Одинокий Стрелок, может, ты будешь любезна и расскажешь, что произошло в вашем ебаном Литл-тауне этой зимой? Рон был готов к тому, что она откажется. Она не отказалась. Сжала и разжала кулаки закованных в наручники рук и начала говорить. И ее слова даже совпадали с материалами дела. Рон мог бы обрадоваться. Но ему не радовалось. — Все началось перед циклоном, — начала она. — Который обещали синоптики в ноябре, — это он уже знал. Конлей подняла на него глаза. — Да. Снегопад. Они целую неделю передавали по радио предупреждения об опасности и все такое. Рон устал, он так устал, что не хотел слушать в пятнадцатый раз одну и ту же песню. — Слишком большой разбег, Конлей. Про циклон я уже и так знаю, как и про то, куда свалили остальные бабы. И знаешь, была бы ты поумнее — свалила бы с ними. Ты лучше про сотню трупов мне расскажи. Конлей смотрела на него. — Они сами друг друга перебили. — Ну конечно. А перед этим весело ебали тебя всю зиму? Конлей дернула углом рта. — Ты же сам не хочешь слушать. Рон не хотел. В бумажонках ее «дневника» все было изложено и так. Но интересы дела того требовали. — Хорошо. Ладно. Я молчу, продолжай. Конлей кивнула. — Перед снегопадом я поехала в город за покупками, а когда вернулась, оказалось, что в городе не осталось ни одной женщины. Эти суки уехали, как и хотели. — Могла бы уехать с ними. — Могла. Но не захотела. А потом дорогу завалило снегом. — Ах, вот оно что. Прости, продолжай. — Потом они пришли ко мне и сказали, что мой гражданский долг, как единственной оставшейся женщины, обслуживать их «мужские» нужды. Я думаю, они хотели взять меня силой, но я оказалась умнее. Умнее. Умнее, блядь. Замечательно. Рон растянул губы в улыбке. — Да ты что? И в чем же? По лицу Конлей скользнула ответная улыбка. — Я сказала, что если хоть один тронет меня против воли, я перережу себе горло, и им придется всю долгую зиму ебать друг друга. Это их впечатлило. — М-м. И они не попытались трахнуть тебя силой? По тонким губам проскользнула улыбка. — Я поклялась, что даже если они посадят меня на цепь и свяжут — я все равно найду способ. Рон посмотрел в пустые глаза Конлей и подумал, что да. Она бы нашла. Руки бы себе отгрызла, но выбралась бы. — Дальше. — Они начали ходить ко мне по очереди. Шесть человек в день. Две с лишним недели на всех. — Слушай, меня не интересуют интимные подробности, я достаточно их начитался в твоих прелестных записочках. Давай сразу к кульминации: их было тридцать, вас двое, и шестнадцать патронов на всех. — О, так ты их читал, — она вновь улыбнулась. — И как тебе? Рон видел ее глаза. Спокойные, безмятежные глаза. — Художественной ценности не представляют. Знаешь, если бы ты не была такой ебанутой сукой, я бы мог тебя пожалеть. Сука, да я отпустить тебя хотел, если бы ты просто ушла. Но ты убила Мэри, а потом мою жену, так что я думаю, что ты это заслужила. Конлей снова улыбнулась. — Лишила тебя твоей дырки? Мертвые глаза Конлей не выражали ничего. И Рон тоже ничего не почувствовал. — Продолжай. — Дик убил Марко. Ему не нравилось, что старик выбил себе премиум-допуск к моему телу. После этого наступила... Анархия. Марко умел держать их в узде, а когда его не стало, ну... Часть передралась между собой, захотев ускорить очередь. Я не выходила из дома, прости, не в курсе подробностей. — А что Клайв? — губы двигались будто отдельно от него. Он задавал вопросы, что-то даже записывал, но ощущал лишь отупение и усталость. — О. Он пришел ко мне после Нового Года. Сказал, что ему меня жаль, что он сам убил нескольких, чтобы мне было полегче. Сказал, что поможет мне с побегом. — И? — И помог. К тому моменту их оставалось около тридцати, ты уже знаешь. Я взяла дробовик, Клайв взял отцовское ружье. Дальше можешь сам догадаться. — Вы их всех перестреляли? — Нам почти не пришлось стараться. Они сами сцепились друг с другом. Нам оставалось добить оставшихся, что я и сделала. «Я». Не «мы». Может быть, она уже тогда убила Клайва? Да нет, трупа же там не было. — Но Дик убежал. Впервые за весь допрос лицо Конлей перекосилось. — Трусливый ублюдок. Он пересрал, когда понял, к чему все идет, и сбежал, пока я расправлялась с его дружками. Я выстрелила ему в спину, но у меня кончились патроны. — И ты бросила свой дробовик. — Да. — А тот, которым ты убила Дика и мою жену? — Это Клайва. — Зачем ты его убила? — Рон хотел понять. Понимал, что бьется башкой об стену, но хотел. — Он полез ко мне в трусы. Как и другие. Он ничем не отличался от них и заслужил смерть. — Он помог тебе. — Он заслужил смерть, — эхом повторила Конлей. — Ясно, — Рон оттолкнулся от стола и встал. Прошел по допросной. Обернулся. — И ты признаешься в том, что ты убила мою жену, Мэри Грин, Клайва Олсена, Ричарда Стоуна и... Скольких ты убила в Литл-тауне? — Я не считала, — дернула она плечом. — Человек десять, может, больше. — Ладно, неважно. Ты признаешь, что убила их? — Да, я их убила. И сделала бы это снова. Они не заслужили жить. — Ясно, — Рон наклонился и быстро набросал несколько строк на ослепительно белом листе. Развернул его к ней. — Подпиши. Конлей пробежала взглядом по строчкам, законопослушная гражданка, потом поставила закорючку внизу. Рон сразу вырвал лист из ее рук и вышел из допросной. Только тогда его наконец начала колотить мелкая дрожь. Руки дрожали. Он прошел через весь участок с неестественно прямой спиной, зашел в кабинет, закрыл дверь, и только после на него накатило. Он часто дышал, пытаясь подавить волну в груди, руки ходили ходуном, голова кружилась. На лице — казалось, навсегда — отпечаталось ощущение стянутости, грязи. Кровь его жены. Всё, что ему осталось. Кое-как Рон прошел к окну и распахнул его. В кабинет ворвался не по-весеннему ледяной воздух, и Рон припал носом к щели, часто дыша. От холода его затрясло еще сильнее, но в голове прояснилось. Это ничего. Ничего. Это пройдет. Ему было бы легче, если бы он злился. Но он не злился. Не мог себя заставить. Ебучий карнавал случайностей без виноватых. Конлей изнасиловали, у нее съехала крыша и она убила их всех. Долорес... Сердце пропустило удар. Долорес — тоже случайность. Если бы он не орал, она бы не вышла из комнаты. А если бы он не увернулся — осталась бы жива. — Зачем ты оттуда вышла... — простонал Рон, с силой врезаясь головой в холодное стекло. — Зачем, зачем, зачем... Открыв глаза, он посмотрел на заснеженные горы. И понял, что у него очень сильно болит раненое плечо.
