A Case in the Mountains / Случай в горах

VIII

            Каждый раз, когда на работе Рона накрывала жопа, он радовался, что выбрал в жены самую замечательную женщину на свете. На контрасте с теми курицами, которые заполонили участок днем — просто ангела во плоти. Вот и сейчас, едва увидев его лицо, Долорес сразу же поднялась с дивана и выставила на стол бутылку бурбона.             — Но не больше одного бокала, — предупредила она. — Я разогрею ужин.             В ожидании еды Рон крутил в пальцах стакан, разглядывая пляшущие блики. Дело стало до омерзительного простым. Никаких белых пятен, всё ясно как день. Бабы свалили из деревни, забрав детей, мужики остались, Конлей... Ладно, одно белое пятно все же есть, но не слишком большое — может быть, проспала массовый отъезд, а дорогу завалило, что лишило ее возможности уехать. А то, может, сама решила остаться, с нее станется, психички. Её писулек достаточно, чтобы понять, что именно там происходило: сотня озверевших от недотраха мужиков и одна-единственная женщина. А цивилизация так далека, так призрачна в окружении гор...             В виске запульсировала боль, и Рон одним глотком опустошил стакан. Тепло разлилось внутри, ненадолго придав организму энергии.             — Ужин на столе! — крикнула Долорес. Рон поставил пустой стакан на стол и решительно встал.             Пока он ел, Долорес смотрела на него. Рон усмехнулся.             — У меня что, помада на рубашке, а я не заметил?             Долорес улыбнулась в ответ.             — Если бы у тебя на рубашке была помада, ты бы ужинал в «Бургер-Кинге».             — Слова истинной женщины.             Пропитанные бодростью слова прозвучали уныло даже для Рона. И судя по внимательному взгляду жены, обман не удался.             — Так плохо? — мягко спросила Долорес.             — Полная жопа.             — Рон.             — Прости. Я знаю, правило, но других слов у меня нет.             — Что случилось?             — Нашлись бабы. Пропавшие. Знаешь, что они сделали? Просто, сука, уехали. Никакого мистического исчезновения, никаких близких контактов третьего рода. Они просто свалили. Испугались снегопада. Уехали и оставили мужей посреди гор, — Рон потер виски. — Вот скажи мне как женщина: ты бы так сделала?             Долорес улыбнулась. Покачала головой.             — Я не знаю.             Рон даже вилку отложил и посмотрел на жену долгим, многозначительным взглядом.             — Это еще что значит?             — Смотря какая была бы ситуация.             — Я ж только что сказал какая. Обрисовал с ног до головы. Женщина, ты меня пугаешь.             Долорес засмеялась.             — Хорошо. Если бы там был ты, я бы сделала все, чтобы уговорить тебя уехать.             — Прямо все? — Рон игриво посмотрел на жену.             — Рон.             — Прости, мне просто интересно, ты же сама сказала — «всё».             — Все в пределах разумного, — Долорес улыбнулась.             — Я бы точно не устоял. И вот понимаешь? — он покачал головой. — А они просто уехали. Не уговаривали, не искали компромисс. Уехали! Миллениалы, мать их. Квинтессенция эгоизма.             — Квинтэссенция эгоизма? Ты о чем?             — Да так, — Рон потер виски. — На работе там... Неважно.             — Как женщина могу задать встречный вопрос — почему мужья не поехали за своими женами, предпочтя их обществу ледяной лес, — Долорес лукаво смотрела на него. — А то ты всегда рассматриваешь дело только с одной стороны.             Рон посмотрел в лицо жены долгим взглядом.             — Я бы точно не предпочел. Ты у меня самая лучшая. Пойдем спать, а? Я хочу отвлечься от этого дерьма.             — Рон.             — Прости, прости. Пойду помою рот с мылом.             Долорес покачала головой и принялась собирать тарелки. Рон чмокнул жену в щеку и ушел в душ, смывая с себя всю накопившуюся за день грязь.

IX

            Рон не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь расследовал такое громкое и одновременно такое простое дело. Конлей и Клайва объявили в розыск, развесив портреты во всех мало-мальски общественных местах, оповестили всех патрульных, дали директиву не стрелять на поражение — так что оставалось только ждать. Даже феды явно скучали — им ничего не оставалось, кроме как развлекать себя оцифровкой конлеевских писулек. Даже переполненный морг постепенно пустел — жены забирали тела мужей.             Процесс идентификации тоже продвигался довольно бодро. Вопреки пессимистичным предположениям Рона, опознать удалось всех — по медицинским картам, биометрии или же какому-то «реконструктивному анализу», что бы там это ни значило. Через три дня процесс идентификации трупов подошел к концу, и стало наконец известно имя третьего человека, избежавшего бойни.             И дело стало немножко опаснее.             Ричард Стоун, 26.             Рон сидел в участке, разглядывая покрытую вотермарками фотографию. Даже не пришлось поднимать архив — убегая от спятившей Конлей, мистер Стоун забыл паспорт дома. С фотографии на Рона исподлобья смотрел узкоглазый парень, и этот взгляд Рону не нравился. Он видел такие глаза всего один раз — больше пятнадцати лет назад, когда какой-то псих напал на беременную женщину на заправке около Гилфорда.             Глаза не отпускали. «Нет, — говорили они. — Ты видел нас кое-где еще».             Рон прищелкнул пальцами.             Ну конечно.             Проехавшись на стуле с колесиками через весь кабинет, Рон достал папку Конлей и раскрыл ее, стараясь касаться листов как можно бережнее — от постоянного разглядывания листы замызгивались, и карандашные записи истирались. Портрет Дика лежал на самом верху, похоже, феды доперли до истины раньше, чем он. Ублюдки, наступающие на пятки... Рон взял портрет в руки и сравнил с фотографией. Конлей нарисовала не слишком похоже, но лисьи прищуренные глаза ей передать удалось.             Что ж, Ричард Стоун, значит, вот ты кто. Ублюдок Дик.             Никуда Конлей не уехала, понял Рон. Она здесь, в Довер-Фокскрофте. Ищет Дика и ждет. А Дик... Памятуя о его прекрасном характере, скорее всего, тоже здесь. Ищет Конлей и ждет.             Ну и пиздец же начнется, когда их мечты сбудутся.             Ричарда Стоуна тоже объявили в розыск, еще бы — но его никто не видел, как и Конлей, и Клайва. Литл-таунские призраки в числе трех человек будто бы вовсе не существовали.             — Либо с самого начала не останавливались в городе, — предположил Уэнвик, разрезая стейк.             Рон пожал плечами, щедро поливая отбивную кетчупом. Они с федом задержались в участке, сканируя остатки конлеевых записей, и решили отпраздновать окончание муторной работы в забегаловке за углом за кружечкой пива.             — Думаешь, прошли мимо?             — Не знаю. А вы... ты как думаешь?             Рон пожал плечами. Полицейское чутье к расследованию не пришьешь, и ресурсы на этом основании не выбьешь.             — Тоже.             Уэнвик зорко посмотрел на него. Отложил нож в сторону.             — А если неофициально?             Рон усмехнулся — смышлёный фед.             — Неофициально — думаю. Благодаря Конлей мы имеем офигительный психологический портрет этого урода, даже пролайфера никакого не нужно...             — Профайлера, — поправил Уэнвик, опуская глаза.             — Да один хер, — отмахнулся Рон. Он не стал заморачиваться с ножом и откусил прямо так, от целого куска. — Не бежали же они за ручку, верно? Значит, ни один из них не в курсе, кто первым доберется до города. Так?             — Так, — кивнул Уэнвик. Он был умнее Барта, хотя по виду — тоже типичный миллениал. Рон указал на него вилкой.             — Во-от. Конлей перебила... Сколько она там указала? Тридцать мужиков? Сколько там оставалось?             — Да, около тридцати.             — Перебила на пару со своим спасителем-Клайвом тридцать мужиков. И только один, но зато самый паскудный, сумел сбежать. Будь тут другая ситуация или другая баба, я бы сказал, что она сбежит, сверкая пятками, но только не Конлей. Я же с ней в школе учился.             — Правда? — удивился фед. — Я не знал.             Рон кивнул.             — Угу. Она уже тогда была поехавшая. Нет, она не сбежала бы. Осталась. Кружит сейчас где-то по городу, выискивая оставшегося обидчика, чтобы его прикончить.             — Но, может, Стоун сбежал. Он же не дурак, он понимает...             Рон махнул вилкой, перебивая феда. Он так спешил начать разговор, что даже поперхнулся, и Уэнвику пришлось стучать его по спине.             — Он не дурак, да, — кивнул Рон, прокашлявшись. — Он больной.             Уэнвик внимательно смотрел на него, ожидая продолжения. Рон прищурился, оценивая феда. Что ж, он вроде бы не такая нежная фиалка, как Барт, его всякой дичью не напугать. Похоже, Рон наконец-то нашел, кому задать давно мучивший его вопрос.             — Вот скажи мне, — Рон придвинулся ближе. — Какой нормальный мужик будет пихать в вагину бабе пистолет?             Уэнвик не отодвинулся, не сморщился — он кивнул. Это понравилось Рону. Не чистоплюйчик. Может, из него и выйдет толк. Когда-нибудь.             — Я вас понял. Думаете, он тоже хочет завершить начатое?             — Угу. У него сбежала добыча. И я готов поставить свою отбивную, что они оба это знают. Он знает, что она его ищет. Она знает, что он ее ищет. Ищут, сука, друг друга, как в немой комедии. А мы с завязанными глазами топчемся на одном месте, пытаясь их поймать.             Рон бросил вилку с ножом на опустевшую тарелку и решительно посмотрел на феда.             — И мы поймаем. Я не уйду на пенсию с висяком в кармане.             Рон как в воду глядел.             Через пару дней после разговора в кафе Уэнвик заглянул к нему в кабинет. Рон, занятый просмотром дела — по сотому разу — бросил взгляд на плотно сжатые губы феда и сразу всё понял.             — Нашли?             — Да, — коротко отозвался фед.             — Где? — Рон поднялся, на ходу хватая куртку.             — Кафе «Вечерние огни».             Когда они приехали, место преступления уже оцепили патрульные. Вокруг толпились зеваки, еще бы — самое громкое дело столетия. Пройдя под желтой лентой, Рон перешагнул порог кафе — и даже не удивился тому, что увидел. Большие окна кафетерия были забрызганы кровью, веером разукрасившей стекло вперемешку с кусками плоти. Кровь была на стенах, на полу и даже на потолке. Похоже, Конлей понравился дробовик.             Внутри уже никого не было — посетители, кто был, разбежались, а перепуганная официантка рыдала в машине скорой помощи. На полу в нелепой позе лежал труп: серая охотничья куртка, черные штаны и высокие сапоги. Головы не было. Ну, то есть была, конечно — художественно размазанная по стенам и потолку в виде биологических тканей. Рон, стиснув зубы, заставил себя посмотреть на труп. Низ живота — место-куда-крепится-член — тоже был художественно разворочен выстрелом. Отлично. Очень... символично. Рон досчитал до трех и отвернулся. Его долг был выполнен.             — Выстрел из дробовика, — флегматично сообщил Чарли, затягиваясь крепкой сигаретой. Рон удержался от комментария. — С близкого расстояния. Большая часть мозгов размазалась по стеклу.             — Свидетели?             — Официантка. Но она сейчас не в состоянии даже свое имя назвать.             — Тут что, никого не было?             — Были. Разбежались моментально.             — Ну хоть что-нибудь известно?             — Владелец соседнего магазина видел, как после выстрела из дверей вышел, цитирую, «какой-то мужик в капюшоне».             — Замечательно. Кто убитый?             Чарли мрачно посмотрел на него.             — Ты и сам знаешь. Ричард Стоун, готов карьерой рискнуть. А вот как доказать, что это он — понятия не имею. Документов при нем нет, вообще не знаю, как его опознавать. Даже по зубам не получится. Жены у Стоуна нет, отец и брат мертвы...             — Класс, — Рон тоже закурил. — Но ты сделаешь?             — Конечно. Что смогу.             Выходя из кафе, Рон бросил окурок в мусорку. Он будет не копом, если «Вечерние огни» не закроются после такого концерта. Маленькие городки не любят потрясения.             «Мужик в капюшоне» — все указывало на Клайва, и наверняка Конлей хотела, чтобы думали так. Но Рон бы не поставил на эту версию и доллара. Клайв, как же. Конлей бы локти себе изгрызла, потеряй она возможность лично прикончить сукиного сына. И теперь, когда ее сомнительный «долг» выполнен, она попытается скрыться. А его задача этого не допустить. Уэнвик был с ним солидарен — удивительное единодушие, что бы там ни говорили фильмы.             Вместе с федами они организовали поиск по всему городу, загрузив патрульные службы и местных энтузиастов. День и ночь патрули прочесывали сквоты, ночлежки для бездомных, гостиницы — но никого, похожего на Клайва Олсена или Дженнифер Конлей, не нашли. Они будто на пару провалились сквозь землю, сразу в преисподнюю.             Было бы неплохо.             — Может, они уехали? — предположил Уэнвик, когда в очередной раз вызов оказался ложным. Перепившаяся бомжиха даже обрадовалась, когда ее забрали в сухой и теплый участок. — Она сделала то, что хотела. Убила своего насильника. Мы перекрыли дороги, но кругом лес, его не перекроешь. Может, они ушли?             — Не знаю. Может, — Рон крутил в пальцах сигарету. — Паскудное это дело, Джон. Она, конечно, убийца и все такое, но... Между нами — ты можешь ее в этом обвинять? Вот в этом всем? Тридцать предумышленных убийств с чрезвычайным пренебрежением к человеческой жизни — это столько же пожизненных сроков. А ее напарник — вообще мальчишка. Пацан, который смотрел, как его отец всю зиму методично пёхал какую-то бабу.             Джонатан помолчал.             — Можно получить снисхождение по невменяемости. Почти наверняка.             — И что? Пожизненная психушка или пожизненный срок.             — Смертная казнь?             — У нас отменили. Но знаешь, это было бы милосерднее.             Уэнвик покачал головой. Потом кивнул.             — Я понял тебя. Хрен с ней. Ушла так ушла.             — Вот о чем и речь, — заключил Рон. Сунул сигарету обратно в пачку. — Если через недельку мы на них не выйдем, я закруглю розыск. Пусть идет. Как говорят — бог ей судья.

X

            Положа руку на сердце, Рон бы ее отпустил. Отпустил бы с богом, с чертом, с кем ей было бы угодно, и даже не подал бы в международный розыск. Наверное, он херовый коп. Да и какая разница. Он херовый коп, Ричард Стоун был херовым человеком. Весь мир — херовый, чего скрывать, если даже правильный Уэнвик, верный, смелый и честный федерал*, решил отпустить массовую убийцу Конлей на все четыре стороны.             — В мире есть куда более страшные твари, Рон, — сказал ему тогда федерал, не подозревая, насколько пророческие слова произносит.             — Да уж. И Конлей избавила мир от десятка таких, — он пожал феду руку. — Надеюсь, что это гребаное дело наконец-то закончится.             Куда там. Всё только начиналось.             Рону позвонили ранним утром или поздней ночью, тут уж как посмотреть. Пять утра.             — Рон? — голос Уэнвика звучал глухо, будто из-под земли. — Приезжайте в архив. Срочно.             Даже на «вы», забыв выпитые на брудершафт кружки пива — дело совсем плохо. Рон быстро собрался, стараясь не разбудить жену — но конечно же, она проснулась, всегда просыпалась — и вышел в темную ночь.             В мире были страшные твари. И они как раз ловили одну такую.             Конлей решила идти ва-банк.             Труп Мэри уже остыл к моменту, когда он приехал. Бессменный Чарли, конечно, кто ж еще, бросил сквозь зубы, что убили ее поздним вечером. В воздухе до сих пор пахло порохом — архив отвратительно проветривался. Куски архивариуса лежали повсюду, от конторки до двери, а кровь заливала шкафы и бесценные документы. Рону не нужны были никакие эксперты, чтобы понять — орудие преступления не изменилось. Дробовик.             Рон набросил на останки Мэри пеленку и выпрямился. Эксперты соскабливали со стен биологические образцы, а Уэнвик стоял у стены, закрыв глаза. У-у, а он еще зеленее, чем думал Рон. Коронер деловито совал ему под нос нашатырь — похоже, парень из тех, кто разгребал Литл-таун, слишком уж спокоен, несмотря на открывшуюся ему картину.             — Ты в порядке, сынок? — Рон положил руку на плечо Уэнвику и чуть улыбнулся, пусть ситуация и не располагала. — Добро пожаловать в Довер-Фокскрофт.             Уэнвик кивнул и открыл глаза.             — Да. Я в порядке, — судя по стальным ноткам в голосе, пытается быть профессионалом. Рон ободряюще сжал пальцы. — Зачем ей понадобился архив?             — Не знаю. Но теперь мы поняли главное — она еще здесь.             Рон подождал, пока федерал не посмотрит на него. В некоторых случаях взгляд необходим.             В глазах федерала он прочел собственную отзеркаленную решимость.             — Нужно устроить ей такую жару, чтобы у нее жопа полыхала, — спокойно сказал Рон. — Сумеем?             Уэнвик бросил взгляд на тело Мэри. Пеленка пропиталась кровью, и он неуловимо изменился в лице. Рон уже хотел было звать коронера с нашатырем, но фед сумел взять себя в руки и вновь посмотрел в глаза шерифу.             — Сумеем. Устроим ей персональную путевку в ад.             — Вот это другой разговор, сынок, — кивнул Рон.