Пошла она к черту- истинность, если тебя в ней нет

— Любишь меня? А за что? — брови Хэ Тяня непроизвольно ползут вверх, когда как глаза выражают полное равнодушие, словно ему признавались каждый час, от чего это стало слишком рутинным делом. Девушка теряется на пару секунд, нервно крутит прядь черных волос, и нерешительно выдает: — Ты классный, и у тебя красивая улыбка, ты всегда улыбаешься, и ты лучший спортсмен, и хорошо учишься, и… Дальнейший список своих качеств Хэ пропускает мимо ушей, считая, что разглядывать смешной брелок в виде лилии на ее сумке куда интереснее. Он, конечно, делает вид, что внимательно слушает Ли Янлин, потому что ему совсем не хочется ее обижать, хотя обязательно придется. — Я не могу быть с тобой, извини.- Твердо произносит он, глядя ей прямо в глаза, все же прерывая её монолог, потому что затылок уже печет от напряженного взгляда, наверняка полыхающего недовольством и, возможно, щепоткой бурлящей ревности. По крайней мере Тянь этого хочет. Ли складывает свои пухлые губы буквой «о», часто моргает, покрываясь яркими пятнами, быстро произносит извинения и срывается с места. Тянь смотрит ей вслед пару секунд, разворачивается к площадке и сталкивается с янтарными глазами. Между ними буквально несколько мгновений прежде, чем Мо отворачивается, но Тянь готов поклясться, что видел на лице Шаня облегчение вперемешку с удивлением. И Тянь почему-то хочет улыбаться. И он прекрасно знает, почему, и даже не пытается себе врать — надоело. — Ты там сдох что ли? — окликает его Мо, когда Тянь продолжает стоять за пределами площадки и пялиться второму в затылок. — Уже соскучился, малыш Мо? — держать роль мудака намного легче. Легче для них обоих. — Лилия или Роза? Вопрос срывается сам по себе, отчего Тянь прикусывает язык, с интересом смотрит на Рыжика, ожидая реакции. Мо Гуань Шань только хмуро окидывет брюнета взглядом, не удостаивая ответом, и, когда тот оказывается совсем близко, в каких-то пару сантиметров, быстро, словно боясь передумать, хватает лежащий у ног мяч и направляется прочь с площадки. — Малыш Мо? — в голосе ХэТяня сквозит непонимание, но он тут же догоняет рыжего, пристраивается рядом. Какую-то часть пути они идут молча, каждый думая о своем, но в итоге молчание нарушает, как ни странно, Шань. — Вали, давай, — непривычно тихо. Но Хэ наоборот хватает его за руку, грубо дергает за подборок, впечатывает в ближайшую стену и бесконечно долго вглядывается в лицо напротив. Шань сначала старательно отводит взгляд, хмурится, но молчит, даже закусывает губу, будто боясь, что с них нечайно слетят слова. Совсем ненужные слова. — Мо Гуань Шань! Собственное имя действует на Шаня, как катализатор, и он намертво цепляется за серую футболку, тыкается носом куда-то в белоснежную шею. В ноздри бьет запах вишни, совсем слабый, перекрытый вонью табачного дыма, мешающего лёгким наполнится Тянем до краёв — раздражает. — Шань, — Хэ аккуратно обнимает его, не сильно, едва ощущая тепло тела, потому что, если он сейчас обнимет по-настоящему, то не факт, что у Рыжего не затрещат ребра. Его собственное грозит пробить сошедшие с ума сердце, стуча так, что Тянь не сомневается — его слышат все, кто находится в радиусе 10 метров. А там много кто находится, например, движущийся людской поток, и, конечно же, Шань. Шань вообще на первом месте, не только потому, что вжимается сейчас в него и жадно вздыхает — просто Шань всегда на первом. И дело даже не в запахе, что оседает на дне лёгких — спелые апельсины. Дело просто в Шане. — Рыжик, ты же знаешь, я бы не согласился, — шепчет Хэ Тянь, ощущая за собой странную вину, словно он давал ему клятву хранить верность, но не смог ее сдержать. А они же просто друзья. — Молодые люди! Тянь непонимающе вкладывается в маленькую старую женщину, что возмущенно разглядывает их с Рыжим. Но Шань отходит от наваждения быстрее: отталкивает Тяня и молниеносно сбегает. ХэТянь вообще не слушает претензий незнакомки, он тупо пялится в сторону, куда рванул Мо, и тихо выдыхает, только сейчас понимая, как сильно он был напряжен, боясь лишний раз шелохнуться, боясь сорваться. Без конца боясь… «Молодец, Тянь, ты выдержал! Герой!» Сарказм ни капли не спасает, только отдает горечью и бессмысленной пустотой.  — Вам ясно? — старушка сжимает кулачки, воинственно оттопыривает нижнюю губу, но Тянь только заторможенно моргает, косится на лежащий у ее ног мяч. Мысль созревает мгновенно. Госпожа Мо сначала удивляется, застав Тяня у двери квартиры, но после предлагает с ними поужинать. Шань показушно закатывает глаза, забирает мяч и незаметно для Джии быстро шепчет Хэ Тяню: — Чего это ты снимаешь кроссы? Мяч принес, можешь катиться. Но Тянь мастерски делает вид, что не слышит, мило улыбается матери Рыжего и проходит в ванную комнату. Шань идет следом, морально готовясь к издевкам или, быть может, серьёзному разговору. Это даже не третий раз, когда он беззастенчиво бросается на Хэ Тяня и жадно тянет его аромат, походя на наркомана, получающего очередную порцию наркоты. Помнится, первый раз это случилось в реке, когда он доставал его сумку, а этот придурок полез следом. Тогда Шань себя контролировал, вдыхал на расстоянии, успевая попутно огрызаться. Впрочем, мокрые холодные вещи быстро приводят мозги в порядок, так что Хэ ничего не заметил. И самовлюблённому брюнету об этом точно не надо знать. Второй случай, как раз, случился, после того как Цзянь И, сука, пропал. Да на Чжэнси смотреть было страшно. Нет, Мо понимал, что И-то особо не виноват, что белобрысый скорее бы мир перевернул, чем добровольно оставил своего Сиси. Откуда эта уверенность — Шань понятия не имел. Но почему-то был в этом уверен, если не на все сто процентов, то на все двести из ста. Шань считал это очевидным. Тянь считал это очевидным. А Чжэнси — его просто не было. Потому что на его месте был кто угодно, но только не Чжэнси. Вспоминать те моменты Шаню не хочется, и то, как он тогда прижимался от бессилия и собственной никчёмности к спине Хэ Тяня тоже не хочется. Когда привычный мир рушится на глазах — нужна опора. У Чжэнси ее на тот момент не было, Шань и Тянь были рядом, но они не были Цзянь И. А для Шаня всегда был Тянь, можно было вдохнуть его, сорваться в темноту его бесстыжих глаз — собираться и снова делать вид, что все не так плохо: Цзянь И просто дурак, который уехал куда-нибудь к родственникам, забыв предупредить мать и всех остальных, оставив телефон и личные вещи. Забыв, конечно, забыв… А между Шанем и Хэ просто дружба, не смотря на то, что у них никогда этой просто дружбы и не было. Друзья ведь иногда хоронят кучу твоих фото в телефоне, называя это одной из самых важных вещей в своей жизни? Они ведь иногда — раз 30 на дню — думают о друг друге, исключая, разве что, время сна? Шань тряхнул головой, прогоняя дурацкие воспоминания, окинул идущего впереди Хэ Тяня, с недовольством отмечая, как же на душе спокойно рядом. Третий был после рождества, когда Хэ Тянь соизволил притащить свою задницу из-за границы. Как бы тогда Шань не делал вид, что совсем не скучал, там внутри, в области груди жутко радостно щемило, пробуждая желание схватиться за брюнета. Но Шаня тогда остудила вовремя пришедшая мысль: " Тебя клинит на альфе. Это просто пиздец, Мо Гуань Шань! «. И желание обнимать Хэ Тяня пропало почти бесследно. Четвертый был в начале лета, после приезда Тяня на каникулы и поступления Цзянь И в тот же институт, в котором учился Чженси. Они тогда гуляли и дурачились, будто вернулись в конец средней школы. Хотя, Шань по большей части только наблюдал — было до одури хорошо и весело, пока они не встретили знакомых Хэ Тяня. Смешная девушка — омега с огромными зелёными глазами, лопочущая на половину на китайском и английском, поминутно морщила аккуратный носик, когда не удавалось вспомнить нужное слово. И такой же улыбчивый альфа, который тут же что-то шепнул своей подруге. Девушка наигранно вздохнула и так молниеносно впилась губами в Хэ Тяня, словно собираясь его сожрать. Наверное, Шань должен был бы посмеяться или смутиться к Цзянь И, но точно не нахмуриться как Чжэнси, который почему-то обеспокоенно смотрел на него. Шаню точно не стоило сжимать зубы до боли в лицевых мышцах и уж тем более не контролировать свою ауру. Но когда недооленёнок Бэмби тут же отскакивает от ошарашенного Хэ, то Шань думает, что все же стоило. Только стоит словить внимательный взгляд серых глаз, и Мо понимает: Не стоило, нифига это не стоило его нервных клеток, пока ещё не убитых, но явно находящихся под прицелом. И выжить им не удастся. — Я проиграть правда или действие, — заливаясь румянцем, оправдывается девушка. А Шаня бьёт прошлым: " Малыш Мо, я проиграл в правду или действие» — О, ясно, — слова Хэ Тяня доносится, как сквозь воду — глухо и отдалённо, беспокойные взгляды друзей — пятнами ярких отпечатков на подкорке сознания, и завершающий штрих удивление тех ребят: " Хэ Тянь, твой друг злится, что Рози тебя поцеловала?» Вечер тогда оказался испорченным, те двое, попрощавшись, ушли восвояси, забрав с собой все настроение. И Цзянь тогда схватил Сиси за руку, объявив, что им пора, тактично намекая разобраться парням во всем. Никто разбираться, в общем-то, не стал, Шань просто по пути домой со всей дури врезался телом в Хэ, не обнимая, просто вжимаясь, дыша словно загнанная гончая. Сколько они так стояли, Шань не знал, все имевшиеся крупицы разума раз за разом подкидывали картинку девушки, целующей Хэ Тяня, вызывая стойкое желание вытереть губы брюнета пальцами или… Что там или Шань даже сейчас не хочет позволять себе думать. Как будто его воображение стало бы слушаться. Впрочем, как и всегда. «Тянь» — Шань пробует его имя на вкус, пару раз перекатывает на языке и сам себе кивает: вкусно. И зудящая мысль, что так не должно быть, карабкается по телу, бьется об отвратительно слащавую улыбку этого мудака и разбивается вдребезги, заменяясь привычным раздражением. — Малыш Мо, я настолько прекрасен, что ты не можешь оторвать от меня взгляд? — усмехается Хэ Тянь, откровенно любуясь мгновено вспыхнувшим до корней волос Шанем, что немедленно кривится и говорит давно известную правду: — Более отвратительного придурка в жизни не видел! Тянь удволетворенно хмыкает, и, наконец, моет руки, не комментируя все еще стоящего позади Рыжего, который мысленно выдыхает. Шань определённо не готов обсуждать произошедшее, для него это все ещё слишком. И, конечно же, Хэ Тянь, улыбаясь своей акульей улыбкой, прекрасно это понимает и даёт ему ещё времени. Грёбаный понимающий мудак. За столом Тянь развлекает разговорами тетушку Мо — Шань не особо вслушивается во все это, его внимание поглощено этими дьявольскими чертами лица, что так редко показывают настоящие эмоции, и уж тем более настоящую заинтересованность в разговоре с собеседником. Шань слишком часто замечал, насколько лживо Хэ Тянь улыбается, пытаясь выглядеть этаким брутальным мальчиком, которому все не почём. — Хэ Тянь, а ты уже нашел свою истинную омегу? Тянь всего на секунду теряется, но тут же, скосив глаза на жующего Рыжика, возвращается к Джие: — Нет, — произносит он ровно, когда на деле ему хочется сказать: «Тетушка Мо, мне кроме Шаня никто не нужен» или " Я влюблен в вашего сына». Перед глазами тут же предстает разгневанное лицо Джии, которое сначала выглядит удивленным, а потом она запрещает ему приближаться к ее сыну. А, может, после удивления она скажет что-то вроде " Хэ Тянь, ты же альфа, и Шань альфа, у вас обоих есть где-то истинные омеги, и все твои чувства всего-то привязанность, как бывает между понимающими людьми». А может… — Было бы здорово, если бы вы с Шанем оказались истинными, — заявляет Джия, пока Тянь летает в облаках. И Тянь эпично давится мясом на пару с Шанем, так что на глаза выступают слезы, а Джия обеспокоенно начинает похлопывать обоих по плечу. — Ни за что на свете! — выпаливает Рыжий, стоит кашлю оставить его несчастное горло. А Хэ просто молчит, не зная, что сказать, пока слова Джии медленно проедают брешь в его мозгах. Джия тихо смеется, примирительно гладит сына по руке: — Конечно, ты ведь у меня альфа. Но окажись кто-то из вас омегой, вариант истинности был бы прекрасным. Вы так хорошо ладите, и он первый друг, которого ты так часто приводишь в дом. Шань бы с удовольствием поспорил на этот счёт, но матери совсем не надо знать, как у них с Тянем эта недодружба завелась, особенно, её начало. Да Шань бы с радостью проигнорировал Цянь И тогда, знай, чем ему это обернется. Да что там Цянь И, он бы вообще в тот момент пошел десятой дорогой, лишь бы не встречать этого дьявола. Остаток ужина Шань молчит. — Тетушка умеет удивлять, — говорит Хэ Тянь, когда Рыжик выходит его проводить, конечно же, не без манипуляций первого. — Интересно, как это было бы, если бы оказалось правдой? — Такое дерьмо не могло бы случиться! — искренне верит Мо, стараясь не замечать, как после его слов Хэ дергается, терпит три поражения в борьбе с мимикой, прежде чем на лицо наползает та самая дебильная ухмылка, от которой Шаня всегда тянуло проблеваться. — Да! — дрожь в голосе еле заметная, но Шань улавливает, и это едва вяжется с наглым выражением лица брюнета, что закидывает руку ему на плечо. — Все, вали, дальше сам, — Шань почти отскакивает от него, встречается с ним взглядом, успевает выцепить странный коктейль эмоций в этих отвратительно темных глазах. — Спокойной ночи, малыш Мо. — Катись к черту! «Что он, что я сегодня сами не свои» — думает Шань, глядя на удаляющую спину — «Чтоб тебя!» Он правда ненавидит его, у него на это тысяча причин, если не больше. И дерьмо под названием истинность с ними не случилось и не случится — поезд уехал, это было понятно ещё год назад в девятнадцать, когда оба пола начинают ощущать свои вторые половинки, это было понятно в начале их знакомства, когда давящая аура Хэ дала сразу разглядеть его сущность. За все время в мире существовало только 3 истинные пары, где оба партнёра были одной сущности, и то альфа-девушка и альфа-парень, и омега-парень и омега-парень, омега-девушка и омега-девушка. Не то, чтобы Шаню хотелось оказаться в числе столь странных истинных пар, просто… — Хэ Тянь! Хэ оборачивается, между ними почти триста метров, от чего в темноте вообще ничего не видно. — Незабудка! — выкрикивает Шань и выжидает совсем чуть-чуть, потому что он уверен — Хэ Тянь улыбается, не уголком рта или привычным оскалом, а той самой, что тогда в океанариуме. И от этого становится подозрительно легко. Шань шагает быстро и не оборачивается, сердце, что металось весь вечер, относительно спокойно. И только мамины слова все ещё крутятся в голове. Заевшая пластинка. Истинные-хуистинные, какая к черту разница? Разве факт того, что они с Тянем не истинные, заставил исчезнуть вросшие по самое не хочу чувства Шаня? Да он вообще не понимает, как все дошло до этого. Разве ненависть может обернуться любовью? Больной любовью. В их мире отношения между мужчиной-омегой и мужчиной-альфой считаются порочными, ровно как и у женщин. Их презирают. Геи — это отвратительно. Лесбиянки — это отвратительно. Но вот незадача! Шань-то альфа, и Тянь ни на грамм не омега. Нонсенс, мать вашу! Учёные говорят, это физически невозможно! Говорят, феромоны альф и омег настолько разные, что однополые отношения, за исключением истинных пар, вызывают рвотный рефлекс. Они даже не входят в это исключение. И Шаню хочется периодически — около 8 раз каждые три часа — вырвать свое гребаное сердце со словами: ОТКУДА ТЫ, СУКА, ВЗЯЛСЯ НА МОЮ ГОЛОВУ, ХЭ ТЯНЬ? ПРОСТО ИСЧЕЗНИ. СЪЕБИСЬ ИЗ МОИХ МЫСЛЕЙ. ИЗ МОИХ СНОВ. ИЗ МОЕГО СЕРДЦА. ИДИ ТЫ К ЧЕРТУ ХЭ ТЯНЬ!!! ПРОСТО, ИДИ К ЧЕРТУ! пожалуйста.