Каждый год

Легкий ветер, несущий слабый горьковатый аромат хризантем, заставил Изуну вздрогнуть. Она провела у могилы брата уже несколько часов, но мысли ее давно унеслись далеко отсюда. Перед внутренним взором проплывали картины прошлого: счастливые дни рядом с Мадарой, яростная боль от его утраты... А что теперь? Странно, но Изуна сама не заметила, как у нее появилась причина жить. Пускай и заключенная всего в один-единственный день в году. Где-то поодаль послышался навязчивый шорох листвы. Изуна резко обернулась, ее взгляд, отточенный годами тренировок, тут же пронзил сумерки, выискивая малейшее движение. Но это был всего лишь ветер, гонящий по земле охапку опавших листьев. Почему же он не появлялся? Учиха запрокинула голову, глядя на небо, где неслись последние, подхваченные закатом розовые облака. Она закрыла глаза, сделав глубокий вдох. Здесь, в Долине, всегда было спокойно. Но сегодня ее сердце бешено колотилось, сжимаемое тревогой. Она пришла с рассветом, а теперь время неумолимо клонилось к ночи. Где он? Что, если не придет? От одной этой мысли мир будто заходил ходуном, грозя рухнуть. Вся ее хрупкая надежда, ради которой она продолжала жить... Нет. Слишком больно. Словно во сне, Изуна поднялась на ноги. Пора уходить. *** Едва выйдя за ворота Конохи, Тобирама резко ускорил шаг. Нет, теперь он уже бежал, срываясь с крутых склонов, не чувствуя под ногами земли. Если оставалась хоть крупица надежды застать ее, он должен был воспользоваться ею. Сейчас ему было плевать на гордость, на условности, на все. И вот он, замерший на опушке, увидел ее. Их взгляды встретились — растерянные, неумело скрывающие слишком многое, — и застыли, прикованные друг к другу. В эти несколько секунд тишины вместилась целая вечность. Изуна едва подавила порыв кинуться вперед, обнять его, вцепиться в него, как в спасительный якорь. Это было неправильно, безумно, но она жаждала только этого. Однако тело оставалось послушным и неподвижным. Тобирама тоже не двигался, впитывая ее образ. Он не мог поверить, что она здесь. Вид ее, уставший, с помятым от долгого ожидания лицом, красноречивее любых слов говорил о том, что она ждала. Ждала именно его. И это осознание заставило его сердце бешено застучать. Она тоже чувствовала эту странную, мучительную привязанность. Что, если подойти прямо сейчас? Попросить остаться? Обнять и больше не отпускать? Он был почти уверен, что она согласится. Но мысль казалась слишком рискованной, слишком невероятной. Так они и стояли, не в силах сделать и шага, скованные грузом прошлого и страхом перед будущим. — Все-таки ты здесь, — голос Тобирамы прозвучал сдавленно, но, к его же удивлению, без привычной сухости. Напротив, низкий, бархатный тембр, коснулся ее слуха, заставив внутренне содрогнуться. — Сегодня ты поздно... — выдохнула она, отводя взгляд в сторону погасшего заката. *«Она ждала»*, — пронеслось у него в голове. Сенджу сделал несколько неуверенных шагов вперед. Черт, он никогда в жизни так не нервничал. — Работа... Собрание у Каге, — он поморщился, поймав себя на оправданиях. Ему было странно и непривычно объяснять кому-то свои причины. А Изуна в это время металась в мыслях. С каждой секундой нарастающая странность ситуации сковывала ее все сильнее. Ее разрывало между желанием бежать без оглядки и дикой, необъяснимой потребностью кинуться ему на шею. Это было невыносимо и так чуждо ей. Что сделала бы прежняя Изуна? Ушла бы, не мучая себя ожиданием. Почему же сейчас быть рядом с ним было и мучительно больно, и блаженно приятно одновременно? Она повернулась, чтобы в последний раз взглянуть на него, и обнаружила, что он оказался опасно близко. Смущенно опустив глаза, она внутренне сжалась. Хватит. Так больше не может продолжаться! — Мне пора, — прошептала она, выбирая единственный знакомый путь — бегство. Как же ей хотелось накричать на него, затеять ссору, бросить вызов — сделать что-то привычное, что вернуло бы ощущение контроля. Но она была не способна ни на что, кроме этого признания, которое сделала самой себе. Изуна прошла мимо него, но с каждым шагом ноги становились все тяжелее. *«Какая же я дура!»* — пронеслось в голове. Прождать целый день, чтобы в итоге просто убежать? Она замерла на месте, мысленно умоляя: *«Прошу, скажи что-нибудь. Останови меня. Это все, что мне нужно»*. — Изуна. Он произнес ее имя, и от этого простого звука по телу разлилось тепло. — Не уходи. Она почувствовала, как ее тело охватила мелкая дрожь. И он это видел. — Я не хочу уходить, — едва слышно выдохнула она, и каждое слово давалось с болью, будто она срывала с себя старую кожу, ломала устоявшиеся привычки. Но это уже не имело значения. Все это осталось в прошлом. Она обернулась, желая увидеть его лицо, прочитать в его глазах ответ. Но вместо этого ощутила, как он сильными руками притягивает ее к себе. Стук двух сердец слился в один бешеный ритм, оглушающий тишину ночи. Руки Изуны неуверенно поднялись и легли на его спину, отвечая на объятие. Так они и стояли несколько минут, не говоря ни слова, забыв обо всем на свете. Так хорошо. Так спокойно. Она уткнулась лицом в его плечо, а потом подняла глаза. Было так непривычно чувствовать так близко его дыхание, тепло его тела, легкий запах дневного ветра, смешанный с его собственным ароматом. — Останься. Она вздрогнула. Слова, которые так хотела услышать. Шанс перестать жить одним днем. Возможность быть счастливой каждый день... Но в памяти всплыло другое обещание, данное слабому человеку, который ждал ее вдалеке от всего этого. Учиха закусила губу. — Через год. Дождись. Пожалуйста. Они отстранились друг от друга, чтобы взглянуть в глаза. Черт, это все еще было так странно. Видеть его глаза так близко и не искать в них повода для схватки, а вглядываться, открывая для себя что-то новое и прекрасное. Тобирама жадно изучал ее черты, его взгляд скользнул к ее губам, и им овладело внезапное, непреодолимое желание прикоснуться к ним. Он начал движение, но в последний момент замер. Изуна заметила это, и по ее щекам разлился румянец. — Тобирама... — она внезапно прикоснулась ладонями к его щекам, заставив его замереть в удивлении. Тобирама застыл, чувствуя прохладу ее ладоней на своей коже. Его собственное дыхание сперлось. Он видел ее румянец, смущение и ту же самую внутреннюю борьбу, что бушевала в нем. — Год, — тихо, но с непоколебимой твердостью произнес он, накрыв ее руки своими. Его большие, шершавые от тренировок ладони полностью скрыли ее тонкие пальцы. — Я подожду. Но это в последний раз, Изуна. В последний раз ты уходишь от меня. Он не приказывал, не требовал. Он просто констатировал факт, и в его голосе звучала стальная решимость. Изуна медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она верила ему. Она верила *ему* — Сенджу Тобираме. Он отпустил ее руки, и они отдалились друг от друга. Но дистанция между ними теперь измерялась не метрами, а временем. Одним годом. — До встречи, Тобирама. — До встречи, Изуна. Она развернулась и ушла, но на этот раз не побежала, а шла твердо, с высоко поднятой головой, чувствуя его взгляд у себя за спиной. Теперь у нее была цель. Был срок. Был ради кого возвращаться. Тобирама стоял и смотрел ей вслед, пока темнота ночи окончательно не поглотила ее силуэт. Он поднес пальцы к губам, туда, где еще почти ощущалось эхо ее дыхания. Впервые за долгие годы будущее не казалось ему бесконечно одиноким.