8. Воскресенье, 28.04
18 ноября 2019 г., 22:00
По мере возвышения солнце разгорается, начинает жечь кожу и остужать пыл, но я уверенно кручу педали.
На площади куча мелких. Новых и незнакомых мне. С другой стороны – пара знакомых. Стас в уединении. Наворачивает четыре круга и закуривает. На большее не хватает.
Жду, когда он сядет и начнёт осматриваться. Тогда я проезжаю перед ним, но не останавливаюсь, делаю вид, что не замечаю. Он не спрашивает, провожает глазами. И с каждым кругом в его взгляде растёт вопрос, будто он не может вспомнить, куда слил крупную сумму денег.
Когда я заканчиваю представление, торможу перед ним, задирая подбородок, и скрещиваю руки.
Стас до сих пор не понимает, но усердно наблюдает. Может, выкину что-нибудь ещё. Я же презрительно смотрю в ответ.
— Ч-что? — решается спросить он.
— Я на тебя в залупе.
— Это я понял. Что я сделал?
Хлопаю себя по колену.
— Ты читал эту грёбаную записку и не сказал мне, какую муть этот гад написал!
— Ты же сказал, что сам прочитаешь!
— Ты мог предупредить!
— Откуда я знал, что надо было?!
— Надо было проявить скрытые способности!
Стас хочет ещё покричать, но конкретно так задумывается.
— Ты сейчас стебёшься?
Артист.
— Немного. — Я пожимаю плечами и валюсь на руль.
— Я же почти поверил, — упорствует он. — Ну даёшь. Капец.
Улыбаюсь.
Стас всегда один. Боится заводить отношения.
— Ты – исконный придурок, — он достаёт сигарету, нервничая и теребя упаковку, — такого от тебя не ожидал. — Он быстро поджигает и затягивается.
— Вот решил обмануть, хороша попытка? — давлюсь довольством, вспоминая слова Стаса.
— Ага, — вздыхает он, и мы успокаиваемся.
Наверняка дело в моём хорошем настроении. Или в солнечной, почти летней погоде.
— Ты звонил ему?
— Да, высказал своё неуважение.
— А он?
— Был вне зоны действия сети.
— Ах… — У Стаса лицо, будто он ошпарился утюгом. — Телефон разбил?
— Нет. Хотел, когда он ответил, но передумал. Кинул на кровать. Но он отскочил и упал на пол.
— Не везёт тебе. — Стас позволяет себе открытую улыбку.
Редкое зрелище.
— Что написал?
— Что я прав.
— А ты?
— Кинул телефон на кровать.
— А, то есть не ответил?
— И удалил его сообщение.
— Звучит так, будто бы ты с радостью похоронил его заживо.
— Отличная идея.
— Забудь о ней. Как можно скорее, или твои знакомые против тебя будут показания давать.
— Почему против?
— По-твоему, вербальная агрессия выступит за?
— Блядь.
Стас докуривает, не двигается, словно хочет прочувствовать ветер, и лезет в выжженную сумку.
— Не серчай, друг. Хочу похвастаться.
Он достаёт старый Самсунг и протягивает мне.
— Охуеть. Телефон.
— Ага. Надеюсь, через месяц не сдохнет.
— Б/у?
— Конечно. Новый для меня – недостижимая роскошь.
Я смотрю на необъезженные ролики. Стасу нравится быть в движении, динамике. Это ему помогает. Но ролики ему не нравятся. Бэха дорогая, дека часто ломается. У него нет столько денег на удовольствия.
— Сегодня выходной?
— Ага, — говорит он.
— Тяжело работать?
— Когда как. Обычно нет, но бывает… позиции сдаю.
Хмыкаю и возвращаю телефон.
— Дашь номер?
— Знаешь, очкую я тебе давать.
— А начальству не очковал?
— Вероятность того, что мне прилетит от начальства гневливый звонок, куда меньше, чем от тебя.
— Серьёзно? — Делаю круг на заднем колесе. — Как хочешь.
— Ты хороший, — неожиданно говорит Стас.
Я останавливаюсь. Проверяю, всё ли правильно услышал. Правильно, не сомневаюсь. Слезаю с бэхи и отхожу на два шага. Будь у меня крест, я бы его достал.
— Уверен, что говоришь эти слова тому самому человеку?
Стас смеётся. Рвано, но довольно.
— Уверен.
На его лице застывает тяжёлая улыбка. Словно так не должно быть. Не в отношении меня, а в отношении него. Не должен я быть добрым к нему.
— Ты – единственный, кто продолжает общаться со мной, зная, что я наркоманю, — говорит он тише, чем обычно. Тревожно и скованно.
Дело было в наркотиках. В них осталось.
— Ты не кидаешься на меня, приняв за галлюцинацию. Не тыришь деньги и ценные вещи. Поэтому всё в порядке.
— Кому-то хватает факта.
— В этой ситуации факт – не о чём.
Для родителей Стаса факт оказался показательным. «Если считаешь себя взрослым, значит, один справишься».
Стас громко вздыхает и встаёт на ноги.
— Это мне в тебе и нравится. Не кидаешься без повода на людей. А если кидаешься, то говоришь, что думаешь.
— Могу без повода.
— Пока не увижу, не поверю.
— Дай номер. Покажу.
— Это угроза, да? Как пить дать.
— Но я же хороший.
— Спорить не буду, — говорит Стас и просит номер. Пока вбиваю, гул со стороны усиливается – уплотняется, но людей больше не становится.
Я замечаю, как пристально Стас смотрит на мой телефон.
— Завидую тебе. И твоей семье. Знаешь, — он мнёт губы, — я понимаю, что наркотики испортили наши отношения, но... Я уже не помню, когда, но мне кажется, что наши отношения… испортились намного раньше.
— Скорее всего так. — Что ответить, я не знаю. Не собираюсь отговаривать, или свешивать всё на наркотики.
Для меня это непонятно. И тяжело.
— Можешь не грузиться, — говорит Стас.
— Я не грузился.
— Поэтому лицо напряжённое и думающее?
— Обычно у меня лицо не думающее?
— Не настолько усердно.
— Спасибо.
Впрягаю Стаса кататься. Потому что он всегда сидит, ездит только от хаты до площади и обратно, а задницы от бордюра не отрывает.
— Ну кто меня за язык тянул, — ноет Стас, завершая очередной круг.
— Плохой тон – хороших людей не слушать.
— Никогда больше не повторю. — Он резко оборачивается ко мне и хватает за руль. — Если хочешь кого напрягать, напряги своего извращенца.
— Он не мой.
— Твой, не твой, а близкого контакта не стереть. — Хочется стереть едва видное довольство на лице Стаса. — Как мне показалось из письма, он по великам прошарен.
— И? Хочешь сказать, раз новое слово, пе-ло-тон, появилось в моём словаре, я могу его к себе пустить?
— Он может составить тебе компанию.
— Ты издеваешься, да? За то, как я повёл себя? Не ожидал, Станислав, от тебя такого подарка. Охуеть не встать.
Он смеётся – так же нелегко и хрипло.
— Хотел посмотреть на тебя.
— И как оно?
— Замечательно, — на его лице растягивается улыбка, которую он закрывает рукой.
Хорошее завершение недели.
