Остёр на язык

      Решаю отсидеть последние дни дома. Мне легче и спокойнее. Не считая того, что я только и думаю о том, что произошло.       Ублюдки.       Чтобы отвлечься, беру игры старика.       Ненавижу «Cuphead». Ненавижу «Splatoon». Ненавижу «Arms». Потому что я – полный ноль. Потому что без старика пройти их невозможно. Поэтому я беру наиболее лайтовый вариант из коллекции, еле отыскивая игры на свитч среди коробок Нинтендо.       При всём стремлении подцепить старика, я восхищённо не понимаю, как он стал чемпионом за три рабочих дня, если за два пустых я собрал только пять значков и, не обнадеживающе, сорок покемонов.       Может, я не понимаю игру?       Я никогда не мог сесть за какую-нибудь и пройти до конца. Не мог включиться в сюжет, заинтересоваться побочными линиями, собрать все предметы или достигнуть самого высокого уровня. Это надоедает. Это не особо приносит удовольствие.       В четверг думаю выползти на площадь и заранее спрашиваю у Стаса, будет ли он.       Он отвечает, через два часа, что на работе. Сегодня до ночи. Это я понял, поэтому уже дошёл до шестого гима.       Останавливаюсь. Если это неинтересно, почему я продолжаю?       Потому что сейчас не то состояние для чего-то другого? Более активного и открытого. Пожалуй.       Это состояние совсем не то, к чему я привык. Опять.       Запускаю пальцы в волосы.       То, с каким удовольствием Гоша говорил: «Александр Владимирович», само возникает в голове и от него меня воротит. А от того, что Александр Владимирович был только за, почти сносит крышу. В ярости я замахиваюсь консолью. И тут же застываю, впериваясь в стену.       Я бы кинул. И разбил к чертям. И не сожалел.       Перевожу дыхание и учащённо дышу через рот.       Ненавижу.       Возвращаю свитч на почётное место среди других приставок старика.       Роюсь в вещах и не нахожу сигарет. То была последняя пачка. Надо купить ещё, но выходить – смотрю в шторы, – нет желания. Я не хочу быть на улице. Потому что вспоминаю, как в понедельник бегу до станции, как ошалелый залетаю в вагон и врезаюсь в мужика. Он отмахивается, корчит лицо, я скалюсь, но ничего не говорю. Не могу сказать. В моей голове только имена и звуки. Противные звуки. Чужие голоса.

***

      В пятницу рано встаю. С прилипшей мыслью: надо выбросить это из головы. Надо с этим разобраться. Надо… всё расставить по местам.       Покупаю три пачки Кента, обхожусь без час пика, прихожу в числе первых. Будто живу по чужому распорядку. Слишком много, слишком пусто, слишком рано.       Слишком тихо снаружи и громко внутри.       На переменах не иду курить. Вместо этого рву листы, чтобы усмирить пальцы. Не помогает.       На одной из перемен пересекаюсь с Александром Владимировичем и обхожу его, будто не замечаю и не слышу приветствия.       — Видеть вас не хочу, — говорю шёпотом. Себе. Он не слышит.       И это бесит меня. Я не могу сказать вслух. Не могу выразить чувства, показать ярость. Будто мне заклеили рот, связали руки, а на голову натянули пакет. Это невозможно терпеть, но я не могу пойти против. Будто я совсем беспомощен. Будто «не могу» – единственное, что я могу. И это разрывает – я не вынесу.       — Вадим, что-то?..       — Денис, завались.       Держу лицо в руках, таращусь в парту и ищу точку спокойствия. Во мне её нет. В окружении тоже.       Денис не унимается, будто ему мало всех тех слов, что он слышал от меня раньше:       — Ну, если что-то хочешь рассказать…       — Нет. Не хочу. С чего ты решил, что захочу? Кто ты мне? Верно, никто.       Голос становится громче и отчётливее, я не бурчу.       Денис принимает к сведению и не трогает. До следующей перемены.       — Вадим, — тихо зовёт.       Я нехотя смотрю на него, с открытым недовольством. Он показывает в сторону. Там Гоша.       — Ого, видок у тебя будто снова извращенца встретил, — он чувствует себя на коне – остроумное замечание воодушевляет.       Я не меняюсь в лице. Да и зачем? Это самая подходящая для него эмоция.       Гоша заметно напрягается.       — Я встретил пару новых. Представляешь?       Руки чешутся. Я близок к тому, чтобы ногтями впиться в живот и разодрать то, что так зудит в нём.       — Ты же был в понедельник у Александра Владимировича, да, Жора?       Медленно, но Гоша понимает, о каких извращенцах идёт речь. Теперь его лицо выражает определённую степень обречённости, которая, к слову, меня веселит.       Поступая исключительно тактично, я встаю и говорю ему на ухо, чтобы никто другой не услышал. И чтобы потерзать его нервы, ведь мои чуть не вышли из строя.       — Хорошо было, да? Не сомневаюсь. Ты бы так не вздыхал, если бы не было. Додумались же: заниматься этим, здесь. Потому что никого не должно было остаться. Потому что думали, что вы одни. Приятно было? А вот мне нет.       Я смотрю него. Уши горят, а широкие глаза уставились вниз.       — Тебе стыдно? — говорю я, как бы удивляясь, и усмехаюсь. — Почему тебе не было стыдно, когда ты соглашался?       Гоша ничего не говорит, сжимает губы. Его веки трясутся, а глаза бегают по полу. Он понимает, проиграл. Проиграл тогда, когда я решился прийти.       — Сделай одолжение, исчезни, — почти дружелюбно желаю и хлопаю его по каменному плечу.       Оставаться в классе я не хочу.

***

      Сокращённые уроки, оценки за год, ясное небо и солнце не радуют. Они кажутся бессмысленными. Впервые за долгое время. Я привык ощущать тепло, ветер, цвет, но сейчас замечание – блеклое, пустое. Ненужное.       И среди этого я. Такой же пустой и ненужный.

***

      На выходе из школы задерживает Денис.       — Вадим, я хотел спросить, — обстреливает, — чем ты будешь заниматься на каникулах?       Я в ступоре.       — Ещё не решил. Спать буду, гулять, на бэхе гонять. В середине июля пойду в поход с родителями.       — Вот как. Понятно, — он кивает, открывает рот и не выдаёт сразу. Ещё раздумывает и мнётся. — Если у тебя будет свободное время, может… может быть, мы могли бы встречаться? Ну, чтобы погулять? — со вздохами спрашивает он.       Я смотрю на Дениса, он сомневается.       Степень его одиночества поразительна.       — Мы – не друзья, даже не близкие знакомые, но ты всё равно предлагаешь мне это. От безысходности?       Денис, кажется, задерживает дыхание. Он удивлён. Напуган.       Я сказал дерьмовые слова. Ещё раз.       Натужно вздыхаю.       — Если тебе так надо, давай.       Он меняется: расправляет плечи, расслабляется. Улыбается.       — Дашь свой телефон? — Денис достаёт мобильный.       — Найди «ВКонтакте» по имени, — я додумываю, что, возможно, на город не один Вадим Коршунов. Если я указал город после переезда. Начинаю сомневаться. — Ладно, номер.       Денис выглядит счастливым. Будто моё согласие – лучшее, что могло произойти. К смеху припоминаю: «А если он запал на Вадима?». Как же. Не представляю, что Денис способен на такое – он озабочен только собой и тем, как спрятать себя.       — Спасибо, Вадим. Увидимся, на каникулах, — говорит он и точно светлячок упархивает.       Три месяца последних полноценных каникул – надеюсь, после них моя жизнь станет спокойнее. Не будет в ней ни онаниста, ни педофила, ни предателя.

***

      В субботу гуляю с родителями. Солнце жарит. Выедает на коже следы и сжигает терпение. Днём не спасает тень, вечером – заход солнца, поэтому я очень удивляюсь, когда просыпаюсь с температурой в тридцать восемь и пять.