Остёр на язык

      — Хочу сдохнуть, — бурчу в стол.       — Почему? — осмотрительно интересуется Андрей.       — Потому что я мудак. Тупой кусок говна.       — Это не так, — говорит насколько тихо, что болтовня в зале перекрывает.       Сперва, на станции, я ничего не ответил. Тоже не мог. Не знал, что говорить. Думал, сейчас запрыгну в поезд и уеду, но поезд уехал раньше. Я стоял на платформе, на прежнем месте и смотрел туда, где должны были открыться двери, в которые я бы проскочил, врезался в кого-нибудь и спокойно уехал.       Спокойно убежал.       — Ты… ты как? — спросил Андрей.       Наверняка, я выглядел так, будто поезд, который уехал, был самым важным в моей жизни. Будто ушёл последний шанс на престижное и зажиточное будущее. Будто любовь, с которой я расстался на станции, никогда не вернётся. Будто это был тот самый поезд, который разделил меня и Колю.       Но уехал лишь шанс сбежать. Шанс, который появится через несколько минут, а я снова останусь на месте.       — Пойдём посидим, — предложил он.       Я не помню, как согласился и соглашался ли, как мы дошли до Мака и сколько уже сидим. Но этого времени хватило, чтобы Андрей рассказал, как он увидел меня на станции, что сразу подходить не стал, но, как заметил, что со мной «что-то не так», решился. Этого времени хватило, чтобы принесли заказ. Он начал есть, а я – говорить.       — Да тебе откуда знать? — продолжаю бурчать, прижавшись лбом к столу.       Удивительно, но Андрей меня расслышал.       — Ну да, — усмехается, — ниоткуда. Просто так думаю.       — Вот! — тычу в него пальцем. — Твоя ошибка. На деле – всё по-другому.       На секунду гам затыкает уши.       — А по-другому – это как?       Я сжимаю руку.       Если бы я знал.       — Хуёво. — Поднимаю голову.       Ещё хочу называть его Дрочильщиком. Но, когда Андрей смотрит так осмысленно и ожидающе, язык не поворачивается.       — Настолько, что хочется сдохнуть?       Что-то в его речи мерещится знакомым.       — Да.       — На самом деле?       — Блять, нет, — злюсь я. — Понарошку. Выражение такое, ты же знаешь. Когда всё настолько плохо, что других слов нет.       — Но ведь… ты использовал именно его, а не другое.       Я понимаю, кто мне мерещится. За такими «умными» словами.       — Кого ты из себя строишь?! — не замечаю, как повышаю голос и скалюсь.       Понимаю, не на Андрея я хочу кричать, а на обладателя этих «умных слов». И откуда мне знать, кем Андрей является по жизни и когда он может строить из себя?       Вздыхаю. Чувствую бессилие. Накрывает волной.       Отвожу взгляд к столикам.       Ничтожество.       — Если тебе станет легче, можешь обзывать меня, — как бы к слову замечает Андрей.       — Ты – мазохист, такое предлагать? — всё равно огрызаюсь.       — А я думал, ты не держишь в себе. Всего.       — Не сравнивай.       Ситуации разные.       — Но на кого-то злишься?       — На себя! Поэтому и обзываю себя! А ты говоришь: «Это не так». Конечно не так, если ты не знаешь. Мать твою, бесишь. Дико. Выводишь. И веду я себя так, потому что чувствую себя дерьмом. — Андрей не говорит ничего в ответ. Палит с любопытством. — Чё зыришь?       — О, — улыбается, — так ты больше похож на того, кого я встретил.       — Онанист Андрей, — плюю я и беру бургер перед собой. — Сколько стоит? Где чек? — обшариваю поднос, но бумажку не нахожу.       — Выкинул.       — Ладно, что это? — смотрю на меню и не понимаю. — Я не собираюсь оставаться у тебя в долгу.       — Не бери в голову.       — А вот буду, — и кусаю. — Сука, двойной, — жую бургер и думаю, надо отказаться, выплюнуть на поднос, но, оказывается, я проголодался. — Чтоб тебя, — я выдохся. Опять.       — Приятного аппетита, — если бы я не знал, какой Андрей на самом деле, то посчитал бы, что он язвит.       Может, я бы хотел, чтобы он съязвил, а я поорал на него.       — Спасибо.       Не ем, а давлюсь, еле прожёвывая. Спасает только кола. От Андрея.       Я этого не оставлю.       Давлю стакан.       — О чём ты думаешь? — предельно осторожно спрашивает он.       — Что надо скинуть тебе четыреста рублей, — лезу в телефон.       — Не беспокойся.       — Я не беспокоюсь, — лезу в телефон, а там громоздкие цифры: 23.31. — Уже так поздно?       — Тебе нужно домой? — хватается Андрей.       — Нет. Просто… не думал.       Сколько времени прошло? С того момента, как Денис ушёл с братом? Часа три. Всего-то.       Показалось, что прошло намного больше.       И что мне надо было сделать? Чёрт знает.       — Скажешь? — звучит Андрей. — Что произошло?       — Тебя это не касается. Ты даже не знаешь, о ком речь будет, — бухчу, ну точно старик.       — Это может быть к лучшему. Раз не знаю, то безопаснее: не выдам.       — Ещё бы ты выдал, — говорю с напором.       Если подумать, то кого бы это могло касаться, кроме меня и Дениса? Он общается с кем-нибудь ещё? Хотя бы немного. По переписке?       Я сомневаюсь, что есть такие люди. Иначе не было бы меня.       Меня, который ничего не может сделать.       — Я... хотел помочь. — Слова не выходят из глотки. — Знал, что надо. Что по-другому никак. Но ничего не сделал, — кручу в руках стакан и постепенно сминаю. — Потому что не знал, что делать потом, — усмехаюсь. — Но разве так не всегда? Ты делаешь... Думаешь, что может быть потом. И потом так может сложиться. А может не сложиться. Откуда знать, как пойдёт. Но я... Тогда я подумал, что действительно ничего не могу сделать. Вот и всё. — Гну стакан пополам. — Понимаешь? Я... беспомощен. Абсолютно. А то, что ругаться могу, ну и что? Тупая брехня. Ничего не стоит. — Кидаю стакан на поднос.       Это я.       Какое-то время Андрей молчит. Я не смотрю на него и доколупываюсь до трубочки.       — Но человек не всемогущ. И ты не можешь делать всё и везде.       — Я же не говорю об этом. Я не умею готовить, я не знаю, что сейчас популярно, у меня даже «хобби» нет, но меня это не пасёт. Мне не надо делать всё и быть везде.       — Но помочь надо было?       — Да.       — Обязательно?       — Да, блять. Обязательно.       Злюсь. Негодую из-за вопросов. И разочаровываюсь в себе. Мне не хватило смелости. Решимости. Я хотел помочь, остановить, но недостаточно, чтобы сделать само дело. И я не хочу, чтобы Денис опять разыгрывал спектакль, с видом, будто всё в порядке.       Он продолжит трещать и верить, что хреновая игра не даст мне усомниться во лжи. Что каждое слово о семье честное и конкретное, а синяки – следствие неуклюжести. Что всё так, как говорит он, а не то, как увидел я.       — Тогда я верно выразился, — не слишком уверенно заявляет Андрей.       Раздражение копошится в пальцах рук.       — Нихера неверно, — говорю себе под нос.       — Не всё подвластно людям, — аккуратно вступает Андрей. Чувствую, он не хочет распалить меня.       — Знаю.       — Это было в твоей власти?       С какой бы миротворческой интонацией он не говорил, точечные вопросы колят в язву.       — На что ты намекаешь?       — Скажу прямо, хотя не думаю, что от этого будет толк. Ты повлиять не мог.       Настолько самоуверенно произносит Андрей, точно знает. Как было со Стасом, так случилось и с Денисом.       — И что? Мне тогда вообще ничего не делать, если я не могу повлиять?       Я и дальше должен быть беспомощной фигурой, которая может только наблюдать? Или делать хуже? Своими паршивыми словами...       — Давай разберёмся, насколько это было возможным и... целесообразным, — киваю, будто хочу этим заниматься. Хочу только, чтобы пальцы не чесались. — По частям: сначала собери всё, что известно тебе. Затем спроси себя, будет ли твоё вмешательство правильным.       — Будет, — не задумываясь отвечаю.       — Это с твоей стороны. А со стороны... Того человека, которому ты хочешь помочь?       — Будет.       — А что насчёт выгоды?       — И выгодно будет.       — Ты не знаешь наверняка. Так думаешь ты, но ты не знаешь, что получит он. И какую выгоду он получает сейчас, в этой ситуации.       — Ага, в чём была выгода, когда, — я останавливаюсь, думаю и вспоминаю, почему Андрей согласился на представление в метро, — ну да, в том, что тебя не будут трогать.       — Верно, — соглашается, словно знает, о чём я хотел спросить.       — Но до этого? Какая выгода была в том, что ты стелился перед ними? Сам же говорил, что всё знал, понимал, но продолжал идти на поводу.       — Выгода была, — почти уклончиво отвечает Андрей. — Но это было раньше. А то, как я вёл себя с ними, – что-то сродни привычки.       — Хуёвая привычка. Почему ты не избавился от неё?       — Потому что я не думал, что это – привычка. Я думал, что это – я. Что так правильнее всего. Что так выгоднее. И что по-другому я не могу.       — Сейчас не думаешь?       — Сейчас... Пробую разное, — увёртывается. — Тяжело. Сопротивляюсь. Тебе стало спокойнее?       Зуд в пальцах утих, но ещё отзывается. Дай повод, усилится.       — Ты прав, — я смотрю Андрею в глаза, слова не идут напролом: — Я не знаю, какую выгоду он получает. Или получал. Как ты. Но я знаю, какую он может получить.       — И то, скорее всего, твои представления. Возможно, логичные, возможно, я бы с ними согласился, но будет ли так для него, мы не знаем.       Это так.       Всё так.       Знаю ли я Дениса настолько?.. Не знаю. Ничего я не знаю о нём, кроме того, что выгоды сейчас он получает меньше, чем я могу вообразить.       Оттого не лучше.