Я к тебе приеду - 1

Слава только-только переодел Мирона в чистое, а с того уже снова пот градом. Мирон уже не кашлял почти и насморк у него прошел, да и температура подскакивала не так сильно, как раньше. И это, конечно, замечательно, но плохо, что Мирон теперь слабый стал, руки-ноги от простых движений тряслись, и бледный, даже губы белые, а под глазами тени. Слава вздохнул: одежда на Мироне – хоть выжимай, который раз уже за ночь, да и постельное поменять не помешало бы. Беспокойная ночка, о сне снова надо забыть. – Слааав! – Мирон звал. Жалобно так. Слава бросился к шкафу, вытащил первую попавшуюся футболку. Надо же, снова мерч, только теперь с «Аутло» – хороший выбор, эту тоже, если что, выбросить будет не жалко. – Давай помогу, – Слава стянул с Мирона мокрый шмот, кинул на пол – потом постирает. Вытирал грудь и спину Мирона полотенцем, невольно улыбался, – вот так. Можешь ненадолго подняться, пока я перестелю? А теперь ложись, потихонечку, – Слава попытался уложить Мирона в чистую постель. – Я ссать, – Мирон отвел Славу рукой, сделал шаг, прикрыл глаза ладонью, его повело в сторону. Слава бросился на помощь, поддержал под локоть: – Ну нахуя ты циркулируешь туда-сюда, когда тебе настолько плохо? Это тупо. Можно же патрули возле кровати поставить… – Слав, иди ты нахуй со своими патрулями! – перебил Мирон сердито. Рукой вцепился в славкино плечо, пережидал, пока мир вокруг него перестанет кружиться. Держаться за Славу удобно, он высокий, Мирон висел на славином плече, как на поручне в автобусе. Слава даже решился приобнять Мирона за талию, пока тот не слишком соображает, что происходит. Вроде и нежно приобнял, как девушку, а вроде и не придерешься – типа, придерживает, чтобы Мирон не упал. Типа, необходимость, без которой никак. Но все равно приятно. – Ты в туре в бутылку ссал, – Слава произносил это Мирону в самое ухо, – я в «дневниках» видел… Мирон упрямо мотнул тяжелой головой: – То в туре. Я в туре и не такое вытворял, а дома не буду. Ты мне еще кошачий туалет предложи возле кровати поставить – на тот случай, если по-большому прижмет... Я не животное, ясно? Вот же упрямый черт! – Помочь дойти? – Я сам. – Мирон мягко отстранился от Славы. Тихонько, по стеночке, поплелся в туалет. Слава ждал. – Слааав! Слава рванул на голос. Мирон стоял, вцепившись в края раковины и низко наклонив лицо над умывальником, глаза его были закрыты. – Сильно плохо? – Слава быстро смочил холодной водой ладонь, обтер Мирону лицо, шею, руки – все, что было без одежды. – Голова кружится. Слава потрогал лоб Мирона – ледяной. – У тебя температура слишком резко упала, потому и кружится. Блевать будешь? – это прозвучало нежно. Нежнее, чем Слава хотел бы выказать. Ну и похуй! Мирон помотал головой, не открывая глаза: – Нет. – Тогда давай потихонечку в постель, я помогу… – Слава придерживал Мирона одной рукой, другой толкнул дверь. – Погоди, я не поссал еще. – Амм... Тогда я выйду. – Да, Слава, выйди. Слава вышел, прикрыл за собой дверь, подумал несколько секунд, снова заглянул: – Ты… эмм, зови, если что. – Слав! – Мирон не злился, только легкий укор прозвучал в его голосе. И не прятался, так и стоял с полуспущенными штанами, ослепив Славу белизной ягодиц… – Выйди, ну! Слава шарахнулся назад, прикрыл дверь, прислонился затылком к стене возле выключателя, закрыл глаза. Сердце колотилось. Он никогда об этом не задумывался – честное слово, не задумывался, поклясться мог! Но теперь, когда увидел, почему-то обрадовался, как мальчишка: блядь, нормальный у Окси член! Необрезанный член – нормальный, такой член, как надо, настоящий, пацанский. Кто бы мог подумать, что Слава может настолько радоваться, увидев чужой хуй? Ебануться можно!

***

– Давай, потихоньку, – как только Слава подвел Мирона к кровати, тот на нее просто рухнул. Слава укрывал его, приговаривал ласково: – Вот и хорошо. А теперь я тебе температуру померяю, но ты не жди, постарайся уснуть. – Ты тоже ложись, – Мирон от слабости даже градусник в подмышке удержать не мог, Слава придерживал его руку. – Лягу, конечно, только температуру тебе померяю и сразу на диван… Мирон скривился: – Нахуй, Слава? Корячишься в позе эмбриона третьи сутки, потом болеть все будет. Рядом ложись – места же дохуя. И не бойся, я тебя не трону. – Хули бы я тебя боялся? – в свою очередь скривился Слава. Вот еще! – А, ну да, – Мирон глаза не открывал, – я помню, как же: если что, въебашишь с локтя в подбородок… – Да ладно, будешь теперь еще лет сто подъебывать... Реально, блядь! Ну наговорил тогда Слава Дудю всякой хуйни, чего теперь обижаться-то? Но Мирон, похоже, и не обижался, кивнул головой спокойно: – Ну что там? – Тридцать пять и три. Переборчик, – Слава положил градусник на столик. Мирон сдернул с себя второе одеяло, швырнул его Славе: – Спи! Заебался ты со мной уже, смотреть на тебя больно, серый весь. Слава колебался: – Может, пить хочешь? Или еще чего? – Ничего я не хочу. Хочу, чтобы комната крутиться перестала. Ложись. – Я одну лампу оставлю, – Слава притушил свет и оглянулся. – Так нормально? Мирон не отвечал. Кажется, уже провалился в сон.

***

Странно, зачем Мирону шампунь? Вот вообще, какие варианты? Нет, стоп! Тьфу, блядь, это кошачий. Слава чуть кошачьим шампунем не помылся, совсем не соображал от усталости. Хотя… Слава нажал на клапан, понюхал, выдавил каплю, растер ее между пальцев: шампунь без запаха, нормальный, пенится. Ну не облезет же он, в конце концов! И за кошками гоняться не начнет. Похер, короче. В магазин он точно сейчас не побежит, Мирона одного оставлять надолго нельзя – у того снова потихоньку начала подниматься температура.

***

– Андрюха, я до сих пор не дома. И говорить сейчас не могу, – Слава понизил голос насколько мог. – М-м-м… да, я с девушкой… Нет, не с той девушкой, эту ты не знаешь… Ага, щас прямо и расскажу все, и фотки скину… Иди нахуй, Замай! Все, я утром перезвоню. Вроде бы, не разбудил. Слава оглянулся на спящего Мирона, тот застонал, повернулся на другой бок и снова затих. С девушкой? Знал бы Замай, кто эта девушка, вот охуел бы! Слава еще долго улыбался, глядя в потолок.

***

– Женьке не проболтайся… – Что? – Слава наклонился ближе к Мирону. Мирон открыл мутноватые глаза, некоторое время смотрел молча, потому вздохнул: – А, это ты? – А ты кого хотел? – нахмурился Слава. – Мне Ванек привиделся. Я его просил Жене не говорить, что я никуда не улетел и болею, а то она уже примчалась бы… – Ясно. – Ванька, снова Ванька, опять ебаный Рудбой! Слава обиженно поджал губы: – Иди поссы, а я чайник пока поставлю, ты снова горячий. Потеть будем. Мирон кивнул, выбрался из-под одеяла, вяло поплелся в туалет.

***

– Тридцать шесть и два, – Слава отложил градусник. – Что ж тебя качает-то так все время – от плюса к минусу? – помолчал, думая вовсе не про температуру. – Ладно, хуйня все. Есть будешь? – Какая еда в два часа ночи? – Ну конечно, ты же у нас артист – о фигуре заботишься и все такое... Мирон покачал головой: – Вот не можешь меня не поддеть, да? Ладно, похуй, ложись-ка ты лучше спать… Слав, ну куда ты снова потащился? – На диван. – Рядом ложись, я не кусаюсь. – Раскомандовался, – Слава вздохнул, но начал устраиваться рядом. Если отбросить выебоны, то следовало признать, что Мирон полностью прав, на кровати гораздо удобнее. Можно ночью не вставать так часто, чтобы проверить температуру или укрыть Мирона, когда он пытается сбросить на пол одеяло, да и к ванной комнате ближе. Нет, снова дрочить Слава сейчас не пойдет, разве что позже, если не сможет уснуть. И вытянуться на кровати можно в полный рост – не то, что на диване, а то правда уже все тело ломило и выкручивало. Конечно, Мироша прав, на кровати удобнее, это Слава просто по привычке спорил. А еще, лежа рядом, можно любоваться Мироном всю ночь... ну или пока не уснешь… Но вот нравится же, гад, даже несмотря на все свои зашквары! Сердцу, как говорят, не прикажешь. И рожа его носатая нравится, и то, как он говорит, когда у него звуки «в» и «л» слышатся почти одинаково (странно, почему Слава не замечал этого раньше), и с его противным характером справляться можно, и даже татухи его нравятся, хотя раньше Слава считал их слишком заумными и выпендрежными. И мироновский худой зад нравится… Вообще-то не такой уж и худой, довольно симпатичные белые булки… Тьфу ты, член у Славы снова начал наливаться, а поправить его незаметно не выйдет – Мирон еще не спал, неспешно ощупывал мутноватым взглядом славино лицо. Что он там видел, хрен его разберет. Вроде и любоваться там нечем – Слава не красавец, но и не «страшная подруга» точно, он обыкновенный парень, каких миллионы. А Мирон… Мирона можно было бы назвать красивым, если бы не носяра… А еще глаза навыкате под длинными телячьими ресницами, то ли серые, то ли синие, а сейчас снова почти черные… Взгляд умный, немного тяжеловатый, как будто медленно, незаметно, но упорно пробирающийся под кожу. Из-под такого взгляда снова захотелось ужом ускользнуть на диван. – Чего? – Слава поерзал беспокойно. Мирон только покачал головой, не ответил. Продолжал смотреть на Славу, почти не мигая. Слава снова поерзал: – Тебя опять плющит? Мирон вдруг улыбнулся, а Слава невольно ответил на улыбку. Что же они как два долбоеба снова? Тогда тоже друг на друга пялились и придурковато улыбались. Само как-то получалось, во время баттла Слава этого даже не замечал, пока не пересмотрел запись охренадцать раз. Сколько там сейчас просмотров? Тридцать восемь миллионов или уже больше? Так вот: не меньше миллиона просмотров там от Карелина. У Мирона всего как-то слишком – слишком выпуклые глаза, слишком широкие брови, слишком большой нос, слишком пошлый рот… Такой рот хотелось целовать. Почему не сделать это сейчас? Слава было потянулся шеей, но… Мирон уже ускользнул, ушел в себя, нырнул, как в безбрежный космос – его губы все еще продолжали улыбаться, но глаза закрылись. Если бы Мирон был девушкой, Слава сейчас бы подул на его ресницы, но с парнем… хер его знает, что делать в такой ситуации с парнем. Слава вздохнул: – Будешь спать? – Сейчас, только пересохраню картинку на жесткий диск, – продолжал улыбаться Мирон. – Какую картинку? – Эту, – Мирон открыл глаза и снова ощупал цепким взглядом лицо Славы. Славу бросило в жар – безумие какое-то! Прижать бы сейчас его к себе и зацеловывать, ласкать, а потом… Блядь, почему Мирон не девушка, Слава так не терялся бы, не тупил – отлюбил бы ее, болезную, страшненькую, лысую, костлявую, всю в татуировках – любимую. Мирон думать не давал, не давал никакого выбора – он сам прижался головой к плечу Славы, уткнулся клювом, вдохнул шумно, замер. Запоминал – картинку, запах, учащенный стук славиного сердца. Мирон говорил, что помнит все, вот и этот момент останется с ним навсегда – на его «жестком диске». Слава теперь не видел его лица, но был на все сто уверен, что Мирон продолжал улыбаться. Вот как у Мирона так получается: вроде и сам идет на контакт, и улыбается, но между ними снова как будто преграда выросла – мягкая прозрачная пластиковая пленка. Мистика какая-то! Очередной Федоровский талант, только не такой явный, как прочие? А еще Слава был уверен, что Мирон хочет… в смысле, тоже хочет, но… хуй его знает, что в этой голове происходит! Ждет первых шагов от Славы? Мог бы и прямо сказать – они не дети, чтобы без конца играть в прятки. Или… хочет убедиться, что со стороны Карелина это все серьезно, что Слава не психанет снова и не начнет нести очередную пургу, очередное «бес попутал, Мирон Янович, извините». Слава – это Слава, Мирон ему все еще не доверяет, и на это у него полтора года оснований. Слава и сам бы себе в похожей ситуации не доверял. И что же дальше? Слава не мог бы придумать подходящий ответ на этот вопрос. К чему может привести их нынешнее шаткое перемирие? Думать об этом было неловко и больно. Скорее всего, они разосрутся из-за какой-нибудь мелочи и перестанут общаться – с их характерами это самый вероятный исход. Или все-таки теперь будут общаться? Или даже подружатся. К чему-то большему, чем дружба, это привести вряд ли может... Гм, дружба со стояками и дрочевом друг на друга… просто наикрепчайшая мужская дружба, блядь! Дружбы между ними тоже не будет – дружбы в обычном понимании. Тогда какие еще есть варианты? Тупо секс? Но обычный перепихон на одну ночь Мирона, видимо, не устраивает, Славу – тем более. Хотя Славу к Мирону тянет, Слава не гей и даже не би, и у них обоих есть девушки. Что тогда? Любовь? С этим словом надо быть аккуратнее, да и эмигрировать Слава не готов, а если открыто любить мужика, то по-другому не получится… Ладно, пока не понятно ничего. Слава обязательно со всем разберется. Не сейчас. Потом. А сейчас Слава четко знал одно: ситуацию, когда она заходит в тупик, надо отпускать – Мирон Янович его этому научил. Мирон ему дорог и он все еще в беде, а Слава рядом и может помочь – этого пока что достаточно. Нужный момент, когда оба могли сорваться в безумие, уже ушел, Слава это чувствовал, и тоже улыбнулся, вздохнул. Обнял Мирона рукой за плечи, придвинулся к нему ближе, целомудренно прижался губами к прохладной макушке, к слегка отросшему ежику, и ему даже показалось, что Мирон мурлыкнул от удовольствия ему в плечо…

***

А утром все разом закончилось. Так всегда бывает, когда успокаиваешься, привыкаешь, когда начинаешь верить, что все происходящее – это навсегда, вот тут и обрушивается катастрофа. Нет, не то навсегда, что Мирон заболел, Славе не хотелось бы, чтобы Мирон болел вечно. А вот чтобы быть рядом, прикасаться к нему, помогать, легонько троллить, самому огрызаться на подъебы Мирона – такая вечность Славу бы устроила. Даже без определенности и ответов, такое положение дел все же лучше, чем то, что было раньше. И тут вдруг славин радужный замок разом рухнул! Слава просыпался тяжело – эти трое суток его измотали и физически, и морально. Тело казалось тяжелым и бесформенным, а самыми тяжелыми были веки – они вообще не хотели разлепляться. Слава тер их пальцами и почти стонал. Наконец, ему удалось с трудом приоткрыть один глаз и оглянуться по сторонам. Мирон сидел рядом, прикрыв ноги одеялом, на его коленях лежал ноут. Мирон что-то быстро набирал, но как только догадался, что Слава уже не спит, захлопнул крышку, повернул голову. Его глаза смотрели на Славу, но будто бы и не на него вовсе, а сквозь него. И именно в этот миг Слава понял, что все закончилось – так смотрит человек, который мыслями уже не здесь, а где-то очень далеко. Где-то, где Славы нет. Мирон улыбнулся: – Билетов на завтра нет, – и, пока Слава не успел обрадоваться, добавил поспешно: – но есть на сегодня. – И когда ты летишь? – сердце у Славы сжалось болезненно, он сам даже не ожидал, что такое может быть. Стало страшно. – Рейс через три часа. Слава не смог сдержать горестный вздох, снова потер глаза, устало приподнялся на локтях. Херово он, наверное, сейчас выглядел – рожа опухшая, на подбородке щетина и щека занемела, наверняка там примятости от подушки. Зато Окси выглядел как огурчик – гладко выбритый, в свежей футболке, только немножко бледный еще. И так светло улыбался… – Я хотел еще в парикмахерскую заехать, привести себя в порядок, но уже не успеваю, – Мирон провел ладонью по своим миллиметровым волосам. Слава услышал, как под его сухими пальцами шуршит щетина. «Не надо, ты и так красивый», – хотел бы сказать Слава, но не сказал. Во-первых, Мирон все равно не послушается и все равно побреет башку. Как он там говорил, «чтобы думалось легче»? Очередная бредятина. А во-вторых… ну не повернется у Славы язык такое сказать – не дождетесь! Да и права он на это не имеет. Он вообще не имеет никаких прав на Мирона… Слава нахмурился: – Не рановато лететь? Ты не долечился. – Я должен, Слав, – Мирон произнес это с легкой грустью в голосе, поднял руку. И провел ладонью по волосам Славы, ласково взъерошил спутанную спросонья мягкую челку.

***

Вещей у Мирона мало, один небольшой чемодан на длинной ручке. Мирон еще пошутил, что у него и здесь, и там дом, и что поэтому он мог бы вообще лететь с одним паспортом, банковскими картами и телефоном, но человек, вылетающий из России в Лондон без чемоданов, вызывает у таможенников рефлекторное выделение слюны, как у собак Павлова. – Надо хоть пару трусов бросить да пару футболок, а то зашмонают до полусмерти, – улыбался Мирон, собирая вещи. – Ты хоть это возьми, – Слава краснел, чувствуя себя заботливой мамочкой. Совал в руки Мирону банку с остатками меда и пакет травяного чая. – Трава? Нет, спасибо, Слав, для таможни это даже поинтереснее, чем лететь без чемоданов… Да и мед нельзя – не пропустят. – Тогда хотя бы морскую соль возьми. Нужно продолжать полоскать горло, пока оно полностью не пройдет. – Соль я там куплю. И обещаю полоскать горло. Спасибо тебе, Слав. – Да… ну, – Слава растерялся. Блядь, думал, что теряться уже разучился навсегда, но нет, залился румянцем, как красна девица! – Пожалуйста... Вы, это, Мирон Янович, звоните если что… Мог бы и что-то поостроумнее придумать. Вот же черт! Но Мирон его подкалывать не стал, кивнул: – Обязательно позвоню. – Улыбнулся: – Ты телефон-то верни, а то как я звонить буду? Ебанат...

***

В Лондоне на вечер передавали ветер и снегопад – Слава в интернете посмотрел. Вот бы отменили рейс! Но Слава не настолько везучий, даже надеяться на это не стоит, закон Мерфи персонально для Карелина отменять не будут, и Мирон все равно улетит. А у Славы снова ком в горле – хуйня какая-то… Какой же Слава долбоеб, и жизнь его не учит! Он столько важного отложил на потом, а это потом взяло и не наступило. И не известно теперь, наступит ли когда-нибудь вообще. Столько времени потеряно зря, а теперь… Теперь Слава бестолково топтался за Мироном по почти чужой уже квартире и сам себе напоминал понурую беспородную псину. Рудбой хоть держит мину, когда таскается по Питеру за Мироном, шутки шутит, а Слава сейчас не мог и этого – не было сил. Его хозяин… нет, хозяин его сердца улетает, а он ничего не может с этим поделать, а только наступает на пятки, мешается под ногами и отводит в сторону отчего-то виноватый взгляд. И снова ничего путного сказать не может … А ему так много надо рассказать! Какой же он непроходимый идиот! Потом, позже, отпусти ситуацию, блядь! А теперь поздно все, не будешь же в удаляющуюся спину орать то, что надо было говорить все эти дни. Не будешь, потому что это тупо. И потому что снова получится торопливо, путано, жалко и совсем не то, что надо. Ты не на баттле, Слава, в три минуты тебе никак не уложиться. Как же так вышло? Как же? Как? – Стой! – Слава притащил из комнаты длинный шарф, обматывал им шею Мирона прямо поверх теплой куртки, а потом еще плотнее насадил на голову Мирона вязаную шапку. Мирон маленький, Слава будто подростка одевал, а не взрослого мужика. Хмурился, стесняясь того, что делал, но и не сделать не мог. Буркнул неловко: – И застегнись. А то снова простынет, понимаешь, а мне снова с ним возись… Мирон не сердился, его глаза смотрели мягко: – Не простыну. Я убер вызывать не стал, Ванек отвезет меня до самого аэропорта здесь, а Порчи подхватит там, так что… не переживай за меня, ладно? Мирон улыбался, но Слава не мог понять, что скрыто за этой улыбкой. Странно как-то: стена между ними будто бы и появилась снова, но улыбка Мирона пробивалась сквозь эту стену. Но только улыбка и ничего более, все остальное – под пудовыми замками. Человек-сейф. – Будешь выходить, захлопнешь двери. – Я с тобой выйду, – Слава поспешно одевался тоже. Нахуя ему оставаться в квартире, если Мирона в ней не будет? Никакого смысла, да и особого желания тоже. – А твои вещи? – Мирон бросил взгляд на дверь комнаты. – Потом заберу. Потом, снова потом. Ну и похуй! Потом – это повод хотя бы еще раз прийти сюда, увидеть Мирона, а может даже… Блядь же, надо было хотя бы розовую рубашку спиздить! На память… Зазвонил телефон. Мирон поднес трубку к уху: – Вано, не глуши мотор – мы выходим уже, – сбросил сигнал и повернулся к Славе. – Куда тебя подбросить? А сам смотрит снизу вверх немигающим взглядом своими глазищами. И нихера не понять, что он чувствует или думает. Закрытая книга. Обнять бы его, стиснуть, не отпустить никуда, заорать ему прямо в ухо, что… – Да не надо, я пешком пройдусь, – вяло пробурчал Слава. – Как скажешь. Я позвоню тебе – обещаю, – Мирон улыбнулся, ощупывая внимательным взглядом лицо Славы, будто снова запоминал, фиксировал на своем «жестком диске» и этот момент тоже. Черт же, черт! Полнейшая катастрофа. Бесповоротная. Безжалостная. Слава сглотнул пересохшим горлом, молча кивнул, молча взял чемодан Мирона и понуро выполз вон из квартиры.

***

Лестница закончилась моментально, будто ее не было – так Славе показалось. Выходить на улицу не хотелось, и дело было вовсе не в том, что Рудбой снова увидит их с Мироном вдвоем – Ванька и так теперь все знает и появлением Славы его не удивить. Но с улицы явно тянуло дымком, значит, Ванька все же вышел из машины и курил под самой дверью, а для Славы это означало, что на улице проститься нормально с Мироном не получится. Слава затормозил – выходить не хотелось совсем, да и видеть Ваньку сейчас не было сил. Вот кого угодно, только не Рудбоя. Нахуй Рудбоя! Весь мир нахуй! Мирон затылком ощутил замешательство Славы, остановился у самой двери, развернулся к Славе всем корпусом, блеснул в полутьме вмиг потемневшими глазищами. Осторожно взял свой чемодан, а другой рукой внезапно сбросил с головы Славы капюшон, запустил пальцы в славину шевелюру, притянул его голову вниз, прижался к губам жарким поцелуем. Слава от неожиданности вдохнул со свистом через нос, а выдохнуть не мог. Легкие будто окаменели вмиг, а горло скрутило спазмом. В глазах потемнело и Слава выпал из реальности. Очнулся он только тогда, когда с тихим сигналом закрылась дверь подъезда, а во дворе шваркнули по мокрому асфальту протекторы рудбоевской «Шкоды», увозящей Мирона прочь. Шваркнули по самому сердцу.

***

Прошел день, потом вечер. Следом ночь, полная путаных снов. А потом еще день. И еще одна тянущаяся до бесконечности ночь. Постепенно Славу уже начали посещать мысли вроде «а было ли все на самом деле»? Самое противное, что хотелось, чтобы было, но он уже сомневался, переставал верить и боялся вспоминать. Тосковал ужасно. И что ему делать дальше? Позвонить первому? Но славин пакет не поддерживает звонки за рубеж. Да и Окси не на отдых полетел, у него запись и еще миллион разных дел, нахуя выбивать его из колеи своим соплежеванием и запоздалыми признаниями? Правда, руки все равно чесались и Слава даже почти набирал номер несколько раз, пока не вспомнил, наконец, что своим звонком скорее всего попадет на Женю, потому что когда Мирон занят, он включает переадресацию на своего менеджера, а Славе оно надо? Оставалось только терпеливо ждать, но Мирон все не звонил, и, не выдержав неопределенности, Слава на третий день напился.

***

Слава проснулся утром с дичайшей головной болью и ощущением, будто накануне он закусывал алкоголь битым стеклом. – Нихуя себе, – Слава мог только шептать, да и то с трудом – горло драло со страшной силой. К вечеру заложило нос и поднялась температура. – А Яныч-то прав: ты ебанат, Славка, – шептал Слава, пытаясь найти в доме хоть что-то, чем можно было бы лечиться. Но весь его дежурный набор от простуды, включая тетину настойку женьшеня, травяной чай и таежный мед, остался в квартире Мирона. Ключи наверняка у кого-то есть, хотя бы у той женщины, что у него убирает, поэтому теоретически можно позвонить тому же Рудбою и попросить… Нет, нихуя, Рудбою он звонить не будет, лучше сдохнет! Нахуй ебаного Рудбоя! Шатаясь от слабости, Слава побрел в ближайшую аптеку.

***

А неслабый такой вирус Окси подцепил! Славу трясло даже под двумя одеялами, а в горящей голове формировались странные образы, яркие и сюрреалистичные, как во сне, хотя он не спал. Только закроешь глаза, и начинает казаться, что скользишь вниз, будто по витой детской горке, а за спиной распускаются огромные бордовые цветы. Глаза открываешь – их режет даже от неяркого света, как если бы в них насыпали мелкий песок. Закрываешь – снова горки и цветы. И так до бесконечности. – А вот и мультики подоспели, – шептал Слава воспаленными губами, разлепляя опухшие веки. – Хоть бы японки и тентакли, а то так, хуйня какая-то... Зазвонил телефон. Слава вытащил руку из-под одеяла, с трудом навел резкость на экран. Номер незнакомый. Сбросил. Попробовал снова закрыть глаза. И его снова мысленно закрутило винтом вниз, во влажную пустоту. Горло раздирало, будто в него кто-то засунул горящий факел, а полморды распирало от воспалившихся пазух. И все носовые платки Слава уже испоганил своими соплями, а одноразовые он купить забыл. В простыню сморкаться, что ли? Для такого насморка самый тот размерчик! А лучше оторвать нос нахуй, он все равно уже распух до размеров мироновского шнобака! Теперь, когда Слава брал в руки чашку с чаем и пытался пить, он боялся обжечь кипятком клюв… Снова телефон – тот же неизвестный номер. Нахуй! Слава сбросил сигнал во второй раз, снова завернулся в оба одеяла по самый подбородок. Горел и стучал зубами. Мироновский, блядь, сценарий – один к одному! Только с той лишь разницей, что у Славы все продвигалось гораздо быстрее – утром горло, к вечеру заложенный нос, а к ночи температура под сорок и глюки. И ни пить, ни жрать нихуя не хочется – пить горячее Слава себя еще заставлял, а от еды сразу начинало тошнить. И горло полоскать влом – тут даже поссать лишний раз подниматься не хочется, потому что дрожат ноги и кружится голова настолько, что страшно грохнуться на повороте на пол. Да и чайник, наверное, остыл давно, а это означает, что вставать придется два раза, а не один – первый раз, чтобы поставить чайник, а второй, когда чайник закипит… Короче, не до регулярного полоскания, полоскание нахуй! Самое херовое, что потеть не получалось. Сейчас бы пропотеть хорошенько, чтобы сбросить температуру, напиться чаю с лимоном и поспать хоть пару часов нормально, пока снова не накроет. Но купленные в аптеке травы не давали нужного эффекта, а покупной мед, похоже, вообще оказался не медом, а поддельным говном. Полнейшая засада… Снова звонок. Кто ж это такой упорный-то? Слава поднес трубу к уху с четким намерением послать наглеца нахуй, кем бы тот ни оказался. Хоть самим президентом! – Заебал, блядь... Кто?! А оттуда: – Это я, Слав, я с другой симки звоню, с лондонской. Я так и подумал, что ты не догадаешься и будешь сбрасывать, – даже по голосу было слышно, что Мирон улыбается. – Привет! Слышно так четко, будто Мирон рядом стоит, только глаза не видно, а без них не понять – есть стена или нет стены? По одному голосу хер это поймешь, да и голова от жара не варит совсем. Похуй, Слава по ходу разберется, не впервой. – Привет, – Слава попробовал прочистить горло, чтобы не хрипеть, гримасничал – больно. – Гм-гм, кхе, как там твоя запись? Сердце тук-тук-тук прямо внутри головы. Или это от болезни? И жарко – особенно щеки горят огнем. Пылают. Хер с ним, даже если Мирон говорит из-за стены – главное, что он позвонил. Он все-таки позвонил… – Все отлично, но я должен буду задержаться на пару дней, появились некоторые неотложные дела, а… А… а ты… Слава, ты заболел? Слава еле мог говорить, а до завтра голос, скорее всего, пропадет совсем, и это должно быть прекрасно слышно, отпираться нет смысла. Слава вздохнул, просипел в трубку: – Есть немного. Молчание, потом легкий треск, будто помехи в эфире. А потом: – Блядь, Слава, я же тебе говорил, что заразишься. Ну нахуя было… Слав, не клади трубку, хорошо? Повиси немного, я посмотрю, есть ли еще сегодня рейсы на Питер… Тук-тук-тук, почти невыносимо, в висках, в кончиках пальцев, в горячем паху. Больно и приятно… Рейсы? – Мирон! – голос не слушался, хрипел на грани срыва. – Яныч, ты с ума сошел? Ты же хотел задержаться, у тебя дела… – Дела подождут… – Ты ебанулся? Я же не умираю, чтобы ты сорвался и мчался через пол-Европы на ночь глядя. Подумаешь, простуда… Мирон, ты меня слышишь?.. Мирон Янович?.. Даже не вздумай, Мирон! Пауза. А потом упрямое: – Я уже беру билет, Слав. Я к тебе сегодня приеду. И это не обсуждается. (Конец)