Don't fuck my mind

Читать под Canvas of Satan – transitus -Ну, пришло твоё время, дорогая! – радостно воскликнул Нуар, сдирая полотно со ржавой клетки. -Тебе это с рук не сойдёт, тварь! Не смей трогать её! Ты не посмеешь! – кричала девушка, извиваясь в конвульсиях, в попытках пытаясь сломать клетку. -Серьёзно? Не сойдёт также, как сожрать тебя и всех твоих родных и близких? Уж больно сомневаюсь. – громко и гордо молвил Нуар, доставая верёвки из комода. -Это ещё что значит?! Зачем они тебе?! – прокричала девица со страхом и дрожью в голосе. Глотка её дрожала, а леденящий пот стекал по мокрому лбу. -Не хочу заранее марать об тебя руки. Я ещё успею поразвлечься с тобой. Вылезай. – копытом он выбил ржавую дверь так, что та отлетела далеко в сторону. Девушка только брыкалась и орала, пытаясь выбраться из его колец смерти, а точнее когтей, что он так остро заточил об чей-то сгнивший труп. Разрывая кожу на лице и руках, Нуар лишь смотрел мёртвым взглядом на неё, прожигая в ней дыру. -Я говорю – ты подчиняешься, а не то тебе будет ещё больнее. Поверь, я на многое способен. – шептал он ей на ухо, придавливая копытом её лицо к грязному вонючему полу, выворачивая суставы в обратную сторону. Схватив толстую верёвку, Нуар перевязал девушку так, чтобы она не заорала и не дернулась в любом случае. Туша её была в подвешенном состоянии. Зацепив её за крюк на потолоке, из-за угла он достал деревянную тяжёлую биту с вбитыми гвоздями относительно небольшого размера. Все они были давно покрытыми толстым слоем красной ржавчины и крови, что так окрашивала пальцы, если прикоснёшься. Примерно примеряя удары, последовал первый. Кромсая плоть на мелкие куски, похожие на фарш. Ещё живая девушка орала от нестерпимой и адской боли, проклиная Нуара всеми порчами, которые знала. Тут же с её брюха и груди струйками лилась бордовая кровь, а само туловище напоминало свежий, только что перекрученный фарш с примесью красного молока. Удивительным было то, что она подавала признаки жизни, даже слишком бурные для её состояния. Ещё пара тройка ударов не сломило её дух. Ржавчина, впивающаяся в тело ещё больше доставляла страданий. Казалось, раны гнили заживо от жгучей боли, словно огонь. Улыбка с лица Нуара не сползала, а расплывалась ещё больше от удовольствия и экстаза. Гвозди, которые вонзались промеж белых рёбер задевали жизненно важные органы, а осколки костей, впивались в лёгкие и ещё больше усугубляли положение. Он это понимал, он прекрасно всё понимал. -А сейчас мы отправимся навестить твою подружку. – со страстью прорычал Нуар, показывая оскал. После этого последовал заключительный удар в желудок. Резко схватив край верёвки, на котором держалась девушка и таща его по грязному полу, он вышел на улицу, и взмахнув пышными крыльями, полетел в гости. *** "Опять эти люди, я ненавижу их. Я ненавижу, ибо боюсь. Они все пялятся на меня, прожигают дыру. Их взгляды сдавливают меня. Они сожрут меня живьём... До дома осталось совсем немного. Один-два квартала, всего лишь. Но для меня они казались, будто огромной холодной тайгой, которая убьёт меня своим морозом, чей дух касается всего моего тела. Люди. Люди смотрят на меня. СМОТРЯТ! СМОТРЯТ! Они осуждают меня! Они критикуют меня! Умоляю. КОГДА ЖЕ ЭТО ЗАКОНЧИТСЯ!" Тут же она ринулась до дома, ибо находится в такой обстановке было поистине настоящим страданием для Маринетт. Ускорив шаг ещё сильнее среди кучки людишек, расталкивая всех на своём пути тушей, она увидела свой подъезд. Приложив домофонный ключ, Маринетт быстро поднялась на нужный этаж, нервно и судорожно вставляя ключ в замочную скважину. Тут же намертво захлопнув дверь, она выдохнула всю панику и тревогу, что таилась в её лёгких всё это время. Странно, дома никого не было, а квартира пахла... Железом. Ржавым железом. Алья не заварила свежий чай и не жаждала вновь провести терапию. Её вообще не было. В помещении стояла гробовая тишина, но запах железа всё не давал ей покоя. Идя по длинному коридору квартиры на полу уже виднелась кровь, ужас и страх сам дал о себе знать. Шаг она всё замедляла. В этот же миг вся её туша мгновенно покрылась прохладным потом, а комок крика застрял в глотке, не имея возможности выйти наружу. Медленно ступая по пятнам крови, которые становились всё больше и ярче, она тихо открыла дверь своей комнаты. Увиденное повергло её в самый, что ни на есть, настоящий ужас. Вдоль стены кишками была выложена надпись "С днём рождения, Маринетт!". Кишки прибиты гвоздями. По углам комнаты разбросаны конечности и органы, вся она измазана свежей вонючей кровью. На люстре висели лёгкие и почки, на кровати удобно располагались печень и желудок, а на полках лежали куски мозга, и будто улыбались приходу хозяйки. Кости туловища висели, и казалось, хотели задушить её, словно анаконда, а затем сожрут, раскрывая свою пасть. И только чистый нетронутый стол находился посреди комнаты. Накрытая тарелка клошем с надписью "Для Маринетт". Медленно подняв клош за держатель, её язык запал до предела. На широком блюдце с золотой каёмочкой мирно и тихо лежала оторванная голова Альи. Её подруги и опоры, что столько лет оберегала Маринетт ,больше нет. Столь жестокой и мучительной смертью она погибла, пытаясь защитить свою малютку. Глаза её давно закатились, а кожа была такая сухая, белая и холодная, словно лёд. Лишь артерии и вены торчали наружу из шеи. Казалось, Алья ей будто шептала "Беги", но так всего лишь казалось, а на глазах не было уже ничего. Дыхание она уже давно затаила в себе и надеялась умереть от удушения собственного языка. Чувство, когда ты настолько удивлён, что не испытываешь ничего. Абсолютно ничего. Тоже самое сейчас и чувствовала Маринетт. Орать или смеяться? Истерить или плакать? Она стояла с открытым ртом, будто рыба, смотря тупым взглядом на блюдце. Осторожно беря в трясущиеся руки голову подруги, она лишь обняла её, как живую, и прислонила к груди. Слёзы катились по девушки, но внутри всё было пусто. Закрыв глаза, она с громким гулом упала на пол, пропадая далеко в сознание.