Давай расстанемся с началом апреля

      Лексус Дреер отмечал день рождение в середине снежного января. Пока за пределами стен гильдии под закатным солнцем блестел пушистый падающий плотным ворохом снег, норовивший заскочить за шиворот и уколоть холодом по коже, шумные маги собирались в здании, принося с собой веселье и раздолье. Пёстрый зелёный в красную полоску колпак Макарова мелькал где-то в гуще магов, откуда доносились громкие пожелания от заплетающихся языков. Внуку мастера исполнялось шестнадцать, и пусть не по годам взрослый блондин ядовито усмехался, отпуская едкие комментарии по поводу столь знаменательного события в жизни каждого мага, но в моменты молчания он проглатывал ком из разбитых неоправданных надежд и необъяснимой грусти.       На его теле нет метки наречённого.       Как только часы пробили полночь, Лексус Дреер ожидал ощутить весь спектр приятных и не очень ощущений: тупую, тянущую боль, словно бы из него пинцетом вытягивали нервные окончания заживо, огненный ожог и фантомный запах запеченной кожи, как когда на фермах клеймят скот, непреодолимое желание расчесать кожу в кровь, до самого мяса от назойливой щекотки где-то внутри, в самом ядре ощущений, где он сам не смог бы достать. Но время шло, стрелка медленно ползла вперёд, не останавливаясь ни на мгновение, отсчитывая время нового дня, а Лексус ничего не чувствовал и вскоре от усталости провалился в сон. Наутро, когда солнце слепило в глаза, он первым делом закрылся в ванной, осматривая своё тело на выявление имени наречённого, выжженного на нём нитями судьбы. Однако ничего кроме боевых шрамов, синяков и созвездий родинок он не увидел и почувствовал, как где-то внутри, под левыми рёбрами что-то сломалось, хрустнуло и рассыпалось.       Лексус Дреер оказался в числе тех свободных магов, которым судьба не подарила соулмейта, и теперь он мог сам творить своё будущее с кем пожелает. И раз все его надежды на наречённого разбились, подобно хрусталю, он решил пережить свою грусть в объятиях симпатичной стервозной блондинки — Миражанны Штраус. Отливающие опалом блондинистые волосы мягко проскальзывали сквозь пальцы каждый раз, когда она поправляла причёску. Вечно бросала на всех твёрдые тёмные взгляды и ни на секунду не могла расслабить лицо, опустив ядовитую маску стервы. Лексус Дреер стал свободным магом в ночь с шестнадцатого на семнадцатое января и начал жизнь с чистой Миражанны.       Одним из череды обычных вечеров Люси, пробегая мимо зеркала в гардеробной, заметила чёрное пятно на голом плече и, убедившись в том, что ей не показалось, она отправилась в покои матери. Заикаясь, блондинка с красным лицом пыталась выяснить, почему на её плече красуется женское имя, растянутое в форме молнии с вершины плеча вниз на пару дюймов, и почему оно появилось, когда ей всего десять и время для наречённого ещё не наступило. Лейла Хартфилия, поджимая накрашенные губы, не знала, как объяснить десятилетней дочери всю древнюю магию соулмейтов. Не получив достойного ответа от матери, Люси побежала к отцу и впервые увидела в тёмном взгляде отца столько противоречивых чувств. Никто так и не объяснил наследнице Сердоболиев, что означает имя Миражанны Штраус на её предплечьё. После нескольких дней разговоров Лейла наконец заговорила.       — Понимаешь, звёздочка, когда человек предаёт своего наречённого и обращает внимание на другого, то его имя отпечатывается на соулмейте. Твой наречённый обратил внимание на Миражанну Штраус, и теперь её имя будет на твоём теле до встречи с наречённым, — поглаживая макушку ребёнка, Лейла нервно выдохнула, вспоминая, что под корсетом на рёбрах красуется несколько женских имён, подаренных ей Джудом. Это было давно, до их встречи, но горечь от татуировок, которые вжились в её кожу ядом, никогда не сойдёт.       — Но ведь это нормально. Меня в его жизни ещё не существует, он наверняка потерян, и если Миражанна поможет ему пережить это, то в этом нет ничего плохого, — Люси не видела ничего особенного в том, что её наречённый влюблён в другую и даже в какой-то степени рада, ведь ей всего десять, а ему уже шестнадцать или даже больше. Пройдут ещё долгие шесть лет, прежде чем он узнает, что судьба его не обделила вниманием, и у него есть девушка, которая станет его наречённой. Лейла лишь усмехнулась на слова ребёнка и не стала спорить, отпуская Люси на занятия с гувернанткой. Её дочери всего десять, и она ещё не знает очень многого о мире и людях, поэтому вечером в родительских покоях стоял вопрос о выселении Люси во внешний мир. Ребёнок, выращенный в тепличных условиях, не принесёт пользы роду Сердоболиев.       За семь лет свободной жизни Лексус Дреер возмужал, и теперь о нём знали практически на всём континенте. Внук Богоизбранного сам выточил своё имя на Олимпе славы героев и принёс своей гильдии ещё больше легенд об их силе. Теперь мужчина даже не смотрел в сторону Миражанны Штраус, Эльзы Скарлетт и лишь иногда его можно было увидеть в компании Каны Альбероны, которая настырно спаивала каждого, кто к ней подходил. С тех пор, как в семнадцать он переспал с Мирой и провёл с ней ещё полгода, мир внезапно расширил свои горизонты перед свободным магом. Ему хватало лишь взглянуть на очередную интересную ему девушку, как его тут же замечали, и начинался весёлый путь заигрываний, кокетливого флирта, нежных тактильных контактов, и после он вжимал их в постель, заставляя кричать. Пусть он никогда не рассказывал о своём разочаровании и не показывал своей грусти, под рёбрами ему словно сквозило снежным холодом. Где-то там насос, называемый сердцем, давал о себе знать тянущей тоской и болью, когда он встречал рассветы в объятиях девушек, на чьих телах были имена их соулмейтов. Он их в какой-то степени презирал, ведь если бы его наречённая хоть раз ушла в объятия другого, он бы лично перевернул землю с небом.       Люси Сердоболия за шесть лет выросла в молодую девушку. В пятнадцать лет ушедшая в кругосветное путешествие аристократка поменяла фамилию и решила плодотворно провести год. Ведь, чем больше она заведёт знакомств и чем больше мест посетит, тем выше вероятность найти своего наречённого после заветной ночи шестнадцатого дня рождения. Начав свой путь из Лисохвоста на запад материка, Люси попадала в разные передряги и везде ей помогали верные друзья, заключённые в ключи небосвода. Единственным разом, когда она не могла воспользоваться своей магией, Люси едва ли не взревела, когда тёмные маги, схватившие её в лесу неподалёку от Клевера, кинули их в костёр. Она не помнила что точно произошло, весь диапазон чувств сузился до небольшой точки, направленной на необъятную злость, обжигающую вены магию, смешанную с кровью, и ярость. В тот вечер она впервые услышала о гильдии «Хвост Феи», с магами которой её сравнили, когда она очнулась в середине развороченного поля со связкой ключей в руках. Именно тогда она и начала узнавать о некой гильдии, в которой собирались лучшие из лучших, способные снести континент своей мощью и крепко связанные между собой узами дружбы и семьи.       Предрождественскую суету Лексус Дреер встретил на пороге двадцать третьего года жизни с ироничной улыбкой. Попивая глинтвейн на втором этаже гильдии, мужчина играл в карты с Бикслоу, и едва не свалился со стула, когда его грудь начало жечь огнём, усиливающимся с каждым стуком часов, отбивающих полночь. В кабинете деда, отрывая пуговицы на лоснящейся атласной рубашке, мужчина увидел как под левой ключицей, чуть выше сердца растянулось женское имя.       — Это шутка такая? — выдохнул Лексус, рассматривая, как линии имени растягиваются в красивую каллиграфию на коже. Бикслоу залился в хохоте, увидев крайне растерянное лицо лидера Громовержцев. Мужчину будто потоком ледяной воды прибило к полу. У него есть соулмейт, который на семь лет младше, и на теле которого должно красоваться целая россыпь женских имён. Надпись колола, будто пытаясь передать всю боль преданной наречённой, из-за чего Лексус зашипел. Сердце отбивало больше сотни ударов, каждый из которых всё сильнее распалял необузданные чувства в груди. Казалось, будто он весь стал оголённым нервом, и каждое движение приносило всё больше фантомной боли.       — Поздравляю, теперь ты будешь педофилом, — хлопнув Дреера по плечу, Бикслоу явно не рассчитывал, что тот рухнет в кресло. Лексус Дреер впервые был таким растерянным и ощущал насколько глубоко была зарыта грусть об одиночестве в мире магов. Рану хоть и не было видно, но она кровоточила и ныла. — Эй, ты чего?       Всё Рождество Лексус Дреер провёл на задании, стараясь игнорировать имя на груди. В Магнолию он вернулся в объятия Каны Альбероны, которая всегда принимала его в любом состоянии, поэтому он без стеснения показал ей татуировку на груди, перекрывающую метку наречённого. Тёмные чернила вбивали в верхний слой эпидермиса три сеанса, и с каждым одно из ответвлений татуировки становилось всё темнее, пока вовсе не перекрыло женское имя. Лексус Дреер привык жить один в свободе и пришёл к выводу, что наречённая, как оказалось, не нужна ему.       К шестнадцати годам Люси Хартфилия уже знала, от чего на её теле появляются женские имена и явно не горела встречать своё день рождения, в который букет из молний разбавит имя соулмейта. Она уже ненавидит его всей душой и сердце болит каждый раз, когда она видит на руке новое имя, расписанное в виде молнии. Люси знакомится с людьми и у многих есть подобные следы, это не особый случай и не новость, но каждый раз смотря на свои, усыпанные созвездиями имён руки, она клянётся выжечь клеймо на месте метки соулмейта. Она бы может и разочаровалась в этой проклятой магии судьбы, но каждый раз, видя на телах других россыпь из имён, она задумывалась о своём соулмейте. Кроме того, что он ещё не догадывается о её существовании, Люси ничего не знала.       Когда на рёбрах с правой стороны в день шестнадцатилетия растягивается мужское имя, она не знает, как на него реагировать. Теперь она узнала имя того, кто будет для неё лучшим из лучших, но в сердце ничего не дрогнуло ни на следующий день, ни через неделю. Зато когда Люси прогуливалась до ближайшей пекарни за десертом к ужину с соседскими ребятами, она заметила, как на безымянном пальце появляется новая крохотная молния с именем Каны Альбероны. В тот день она едва сдержала порыв разрушающей магии в себе и покинула город на ближайшем поезде, отправляясь на юг континента. Всю дорогу она прожигала взглядом имя с особой злостью, ведь оно появилось на пальце, где должно быть обручальное кольцо, которое Люси теперь никогда не наденет. От уничтожения её останавливало наличие гражданских людей в поезде и нежелание расстаться с пальцем.       В феврале Люси Хартфилия постаралась и выбросила всё, что связывало её с прошлой жизнью, начала активно использовать магию и искать пути в ряды магов «Хвоста Феи». Уже спустя каких-то пару месяцев она нашла отголоски странствующего хвостатого мага и незамедлительно отправилась туда, надев новую мини-юбку плиссе и облегающую безрукавку, в которой её руки был абсолютно голыми и каждый мог видеть эти ужасные рукава татуировок. Вот только Люси уже могла скрывать их волшебством и кидала ехидные ухмылки всем, кто заинтересованно на неё смотрел и уделял внимание чистым рукам.       Одним июльским днём, когда солнце стояло в зените, и жара падала комом на каждого, кто осмеливался выйти на улицу, двери «Хвоста Феи» разлетелись в щепки. В гильдию вернулся Лексус Дреер после тяжёлого годового задания от Совета. Громовержцы, следующие за ним верной свитой, разбежались в разные углы здания, каждый к своему соулмейту. Блондину не нужно было подходить к Мире, чтобы заказать ледяной виски на второй этаж, она прекрасно всё знала сама. И Фрид от этого бесился. По всему его предплечью растягивалось имя Лексуса Дреера, подаренное Мирой. Но никто из них не мог и слова сказать Лексусу, она попала в плен его слов по собственной воле, а второй принёс клятву верности.       — Мастер, Нацу возвращается из Харгеона. Пишет, что ведёт новую волшебницу к нам в гильдию, — в руках волшебницы хлипкая телеграмма, исполосованная кривым размашистым почерком Драгнила. По гильдии, словно набирающая силы волна, поднимается гомон, который предзнаменует очередную попойку. Кана Альберона в ряде первых волшебников направилась в кладовку с бочонками настоявшегося вина. — Также пишет, что её зовут Люси Хартфилия.       Фамилия девушки лишь отдалённо доходит до чуткого слуха Лексуса, задевая в его душе натянутые ниточки напряжения, из-за чего он передёрнул плечами. Женское имя показалось слишком созвучным с именем, скрытым под татуировкой на груди, из-за чего на тело напала мимолетная мелкая дрожь. Лексус Дреер отчаянно старался забыть о метке соулмейта, находил успокоение в нежных объятиях красивых женщин, пытался оставить в памяти о молодости самые сочные и пестрящие воспоминания. Но изредка, когда тоска нападала лавиной, погружая его в себя, словно засасывала в болото и склеивала крылья, Лексус держался за татуировку и пускал в себя ток, чтобы затмить эту тянущую боль физической.       — Слышал? Девчонку зовут Люси. Это случаем не твоя малолетняя? — Бикслоу упал за соседний стул, задев ножки стола, из-за чего стакан, наполненный виски с кубиками льда, задрожал. В общем шуме магов никому не было дело до двух Громовержцев.       — Это не она, у моей фамилия другая. Да и плевать, если честно, — поглядывая со второго этажа ленивым взглядом на Кану Альберону, блондин понимал, что вечер он проведёт в женском общежитии, а на утро исчезнет на очередном задании. Лексусу нравились отношения с картёжницей. Она не требовала особого внимания от него и полностью потакала его прихотям в постели, при этом ещё и откладывала ему одни из лучших бутылок вина в кладовой гильдии. От неё приятно исходил запах вишнёвого ликёра, идеально подходящий к её загорелой коже и каштановым тёмным волосам. Хмельной блестящий взгляд всегда жадно разглядывал его тело, когда он раздевался, будто оглаживая каждый мускул и изгиб. Это была платоническая любовь, и Лексус прекрасно дал понять Кане, что между ними не может быть взаимной любви. Она понимала и не возражала, приглашая его в свою постель из раза в раз уже на протяжении года.       Наутро, пока женщина куталась в мятую простынь и причмокивала губами во сне после бурной ночи, Лексус Дреер покинул квартиру. Его ждёт очередное задание где-то в юго-западной части материка, не под таким палящим солнцем, с приятным шелестящим морем и возможностью остаться после выполнения задания на отдых. Застёгивая рубашку снизу вверх, Лексус шикает, когда на груди начинает жечь метка и чернила татуировки постепенно высветляется на несколько тонов. Сквозь плотный слой начинают проглядываться заглавные буквы имени, и Дреер удивляется подобному жесту со стороны метки. Плотный чёрный, будто угольный, штрих татуировки стал тёмно-серым, грифельным. Блондин думает записаться на повторный сеанс татуировки и покидает общежитие, направляясь в гильдию, чтобы забрать задание.       Раскатистый дребезжащий звон колокольчика вырывает Люси из сладкого сна. Потрёпанная, невероятно счастливая и слегка сонная девушка спешит привести себя в порядок и помочь новому другу прийти в сознание. Проводница едва успевает отскочить в сторону, как Нацу вываливается из купе и ползёт в сторону выхода из вагона. Поезд прибыл на станцию Магнолии в шесть тридцать утра в середине июля, когда солнце лишь начинало слегка прогревать воздух. Свежесть раннего утра пахнет свободой и счастьем, и даже толпа не мешает настроению Люси.       — Ну, давай же, Нацу, мы прибыли. Веди меня в гильдию, — на дрожащих ногах девушка пытается дотащить друга до ближайшей скамьи на станции и едва смогла удержать равновесие, когда её толкнули в плечо. — Можно быть и поаккуратнее! — ругается она в спину мужчины в длинной шубе. Люси просидит на скамье ближайший час, пока Нацу Драгнил придёт в себя после транспорта и с белозубой улыбкой от уха до уха утащит её в одну из самых шумных гильдий континента. И даже горящее плечо и татуировка Миражанны Штраус, скрытая волшебством, не испортит Люси начало новой ступени жизни.       Проходя вдоль поезда, переговариваясь с Драгнилом и его питомцем, Люси лишь мельком заметит мелькнувшее на секунду в окне вагона светлое пятно. Списав всё на то, что стекло бликует под лучами солнца, она будет считать секунды до того момента, как перешагнёт порог «Хвоста Феи».