Давай расстанемся с началом апреля

      Люси каждый день жила переполненная счастьем и весельем, в груди мягким потоком разливалось тепло каждый раз, когда она приходила в гильдию. Спустя месяц после получения татуировки герба, она уже собрала вокруг себя одних из лучших магов и колесила по материку на самые разносортные задания. Она могла бы даже забыть о метке наречённого, но каждый раз ей приходилось поддерживать волшебство и скрывать усыпанные татуировками женских имён руки и всматриваться в некоторых девушек в гильдии.       — Люси, привет. Слышала новость? — Миражанна всегда была рада видеть новую волшебницу, сумевшую собрать вокруг себя трёх волшебников-отшельников. Блондинка отрицательно махнула головой, усевшись за барный стул. — Мастер хочет отправить нас в отпуск на море, — целый месяц Люси ходила на задания сначала с Нацу, потом с Греем и Эльзой. За два года отдельной жизни без помощи родителей, она впервые встретилась с финансовыми проблемами, квартплатой и штрафами из-за разрушений. Порой её одолевала импульсивная злость, хотелось натравить Водолея на безбашенного Нацу, стравить Дождию на Грея и отобрать у Эльзы торт, но как только она видела их виноватые улыбки, как тут же успокаивалась. Пока она размышляла над новостью, за спиной поднялся очередной шум.       — Мира, мы выполнили, но этот ублюдок-мэр намудрил с заданием. Мы взяли проценты с него за недостоверное изложение сути задания, — осиным взглядом заметив шлейф тёмной шубы справа, Люси с интересом повернула голову. На барную стойку опустился мятый листок, который тут же пошёл в книгу заказов. Мужчина сел через стул от девушки, опираясь предплечьями о столешницу. Рассматривая точёный, архитектурный профиль, Люси смущённо икнула, когда волшебник повернулся к ней лицом, давая созерцать волевое лицо с ярким шрамом поперёк одного глаза. Едва заметная трёхдневная щетина блестела на точёных скулах, выдавая долгий путь волшебника. — Интересно? Понравился? — тонкие губы растянулись в полуулыбке, похожей на усмешку, глаза хитро сузились. Бархатистый глубокий голос пустил по спине блондинки мимолётные мурашки.       — Интересно, — ответила Люси. — Я новенькая, Люси.       — Увы, не заинтересован детьми, прости, блондинка, — Лексус взял приготовленный Мирой стакан с виски и направился на второй этаж. Когда его не было видно, мужчина дёрнул плечами, устало опускаясь за стол у перил. Отбивая нервный ритм по дереву, он скользил взглядом по открытым участкам тела новенькой и едва заметно напрягся, когда услышал шаги Бикслоу.       — Ты, словно мальчишка, Дреер. Я думал ты поседеешь прямо там, когда услышал её имя, — проведя месяц в небольшом городке, распутывая козни мэра, который пытался припахать лучших магов за меньшие деньги, Лексус так и не нашёл времени на новый сеанс татуировки. Пригубив жгучий алкоголь, он скривился, стараясь утихомирить участившееся сердцебиение потоками тока, пропуская их через пальцы в грудь. Бикслоу прав: он был похож на мальчишку. На тонких руках и фигуристых ногах новенькой не было ни единого намёка на чьё-либо имя, а учитывая количество женщин, побывавших под Дреером, их была бы целая роспись.       — Посмотри на неё, руки, ноги чистые, на спине только шрамы. По миру ходит не одна Люси. У этой и фамилия не та, но меня словно током вдарило, — может ему и не стоит забивать татуировку вновь, чтобы скрыть со своей груди женское, предназначенное ему судьбой, имя. В середине сентября в голову мага забралось сомнение, засевшей плотной маленькой мыслью под коркой. Каждый раз, когда он ненароком задевал эту мысль, вспоминал на мимолетное мгновение, она словно опухоль росла, плодилась всё больше, вытесняя из него нелюбовь и затаенную обиду на наречённую.       Конец сентября — идеальное время для посещения моря, а также сезон лучших вин, за которыми и поехал Мастер, прихватив всю свою гильдию. Хоть на календаре началась осень, солнце оставалось летним, тёплым, обжигающим в полдень и невероятно ярким на безоблачном небе. Большинство волшебников переместилось на дикий, практически пустой пляж с белым песком, утопающим под пушистой прибывающей пеной глубокого синего моря. Люси с особым удовольствием бежала по зыбкому горячему песку, чтобы наконец-то окунуться в тёплую воду.       Полуденное солнце отражалось золотом в её светлых тонких волосах, следующих за ней шлейфом, когда она пробегала мимо команды Громовержцев, которых увидела и узнала всего два дня назад. Её тело сияет чистотой. Белая нежная кожа, с едва заметными редкими созвездиями родинок, натянутая поверх рельефных мышц и сухожилий. В открытом купальнике всем особенно хорошо видно тонкую, словно выточенную из камня, фигуру. Люси гордится, ловит восхищённые, блестящие взгляды, и топит свою обиду в заполнившем сердце яде. Никто даже не догадывается о масштабах татуировок женских имён, все видят лишь чистоту, отмечают её тонкие запястья и красивые, музыкальные пальцы. Заныривая в море, она целенаправленно тянется ко дну, к водорослям и медузам, желая утопить всю свою обиду, злость и ненависть к соулмейту здесь же. Миражанна Штраус оказалась весьма милой девушкой с мраморно-застывшей улыбкой, опаловым ореолом густых волос, с демонической силой в крови и меткой Фрида Джастина под ключицами. Люси ещё не видела его, но говорят он очень ей подходит. Эльза Скарлетт и вовсе сильнейшая волшебница гильдии стала ей близкой подругой с материнским инстинктом. И однажды она видела татуировку на её теле на горячих источниках, и оно не совпадало с именем на рёбрах Люси.       Первый вечер на курорте, на заднем дворе престижной гостиници, стоящей на первой полосе берега, маги встретили с особыми радостными криками, под звуки журчащего в дубовых бочках красного вина с лучших виноградников города. Открытое небо запачкано перистыми облаками и ярким красным закатом, напоминающим раскалённый металл. Лексус сидит за одним из дальних столиков и едва слышит живую музыку из ресторана гостиницы, когда за соседний столик падает новенькая, окружённая сворой щебечущих девушек. Такая юная, с сияющим юношеством и восторгом взглядом, она словно привносила неизбежное чувство счастья где-то глубоко в груди, и заставляла улыбаться всех вокруг. Эвергрин неумолимо сдалась её харизме и сидела по правое плечо, потягивая мохито из стакана. Мелодичный женский смех перебивался отдалёнными криками выпившего Драгнила и Фулбастера.       — Хватить угрюмить рожу, если наши девочки уже привыкли, то новенькая нет. Сейчас испугается тебя и сбежит, а тебе потом деду отчитываться, — Бикслоу упал рядом со своим предводителем. Ему, как магу душ, особенно хорошо ясны терзания друга. Светящийся изумрудный взгляд лишь на мгновение встретился с карим, Люси едва ли заметила что-то зелёное сбоку и продолжила слушать истории девушек, солнечно улыбаясь. — Такая мелкая, а уже такая злая.       — В ней, как в котле у Полюшки, топится и булькает злость и обида, — Лексус лениво перевёл взгляд с горизонта на Люси, всматриваясь в каждый дюйм кожи, открытый в лёгком шифоновом сарафане, поверх купальника. — Она очень светлая и счастливая, но негативных эмоций в ней не меньше, — Бикслоу задумчиво замолчал.       — Сколько лет твоей Люси?       — Около семнадцати, — ему потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить, как давно он закрасил чернилами женское имя на своей груди. Между ними разница целых семь лет, он уже давно за порогом второго десятка, с множеством войн за плечами, в нём давно нет юношеского запала, а его наречённой ещё даже восемнадцати нет. Наверняка она плещется в своей наивности и молодости, мечтая об их встрече, которой не суждено быть. На теле Дреера ещё не появилось ни одного мужского имени, оставляя кожу чистой.       Люси действительно плещется в молодости, каждый день встречает с улыбкой, тонет в своих эмоциях и источает невероятную искренность, но ещё не было и дня, чтобы она забыла о своём наречённом. Ей приходится значительную часть магии отдавать на маскировку татуировок, и прятать единственное мужское имя среди всего обилия. Каждую ночь она буквально падает в кровать и пытается развить свою магию, чтобы расширить её запас и в нужный момент иметь возможность работать с духами. Единственным её другом, кто знал об этой ситуации, стал Локи, рождённый под созвездием Льва. Когда они заключали контракт её магия спала, и он ужаснулся, разглядывая знакомые ему женские имена на теле юной волшебницы. Он всегда появлялся за счёт своих сил, стараясь огородить свою подругу и хозяйку от лишних затрат сил, и всегда быть рядом, когда обида в её сердце внезапно возрастает при виде имени Каны Альбероны на пальце.       Внезапно отдалённая музыка сменяется мелодией здешнего танца: резвого, плавного, с нотками сексуальности, чуть напоминающем танго. Люси сама идёт на открытую, свободную от столиков площадку, забываясь в смехе от шутки Миражанны. Лексуса же резво вытягивают из-за стола, когда тот расслабился и потянулся за ромом. Интуитивно занимая позиции, маги буквально врезались друг в друга, встречаясь взглядами. Под бдительным вниманием деда, Лексус едва закатывает глаза и притягивает к себе новенькую за талию. Она достаёт макушкой ему до подбородка и нелепо шлёпает в сланцах, выглядит такой счастливой, что его губы непроизвольно растягиваются в полуулыбке и взгляд теплеет.       — Так ты Фрид? — её вопрос прозвучал так глупо и внезапно, что он едва подавился смехом, скользя вслед танцу под музыку, утягивая её за собой. Мужчина крепче прижал её к себе, когда она едва не шлёпнулась в своих нелепых сланцах.       — Не заметил за собой зелёных волос и Миражанну, — она скинула сланцы и шлёпала босыми ногами по стриженной тёплой траве.       — Значит, он Фрид, — Люси только сейчас увидела высокого мужчину рядом с Мирой со скупой улыбкой и длинными изумрудными волосами. Утвердительно кивнув, Лексус скользнул взглядом по шее волшебницы. На ней не было и малейшего намёка на метку, словно она родилась без наречённого. Бикслоу сказал, что творится в её душе, и возможно, она ненавидит судьбу также сильно, как он первый год после своего шестнадцатилетия, когда думал, что его обделили. — Тогда как тебя зовут? — ему не пришлось отвечать под пытливым миндальным взглядом. В его руки скользнула Альберона, а её увёл Локи.       Под игривые ноты музыки Кана двигалась едва поспевая, перетаптывая заплетающимися ногами и, в конце концов, повисла на мужчине куклой, окутывая его, словно змея за шею. Лексусу пришлось покинуть вечер раньше задуманного и уйти в гостиницу, провожая взглядом искрящуюся новенькую в объятиях Локи.       Из просторного балкона заносило морским воздухом, колыхая тюль. Лексус с едва заметным презрением смотрел на упившуюся девушку на кровати. В Кане его устраивало всё, кроме её незнания меры. В такие вечера он предпочитал оставаться один, чтобы не наблюдать её порывов рвоты, бессмысленного бормотания и нюхать режущий по носу ужасный перегар. Закрыв её в номере, он направился к себе. День оказался слишком насыщенном, после тяжёлой дороги он едва встал на ноги, и его тут же потащили на пляж, а после на вечерний отдых. Контрастный душ смывал с него тяжесть усталости, мышцы начали отпускать напряжение, и он с особым интересом смотрел, как на его глазах штрих татуировки, под которым крылось женское имя, исчезает.       «Люсьена Сердоболия»       Он впервые осознал, что его наречённая была ещё совсем ребёнком, когда на её теле должны были появляться имена всех тех, кто попал в его постель. Наверняка, она его ненавидит за одно его существование, ведь ей всего семнадцать, а её тело уже похоже на рассадник татуировок. Лексус никогда не задумывался о последствиях своих действий, и его уколола вина, впервые за лет десять. Перед глазами мелькал размытый образ Люси. Ему бы хотелось, чтобы его наречённая обладала подобной харизмой и несла за собой то тепло, которое исходит от блондинки.       — О чём ты говорила с тем парнем? — Локи едва ли не мурлыкал ей на ухо, опаляя жарким дыханием. Мужчина стал первым и последним, кто узнал про имя на правых рёбрах Люси, и, конечно же, не мог не злиться. Его милая юная хозяйка стала жертвой времени и судьбы, которая решила связать двух магов с разницей в возрасте семь лет. Каждый раз, когда он заставал Люси без сил, утомлённую, с полным грусти и застывших слёз взглядом, Локи закусывал губы и пытался хоть как-то отвлечь её. Рассказывал ей небывалые истории из своей жизни, о её звёздных друзьях, о Короле, который влюбился в заклинательницу с первой встречи, и о гильдии. Она хохотала, забывая об усталости, иногда молча слушала, вглядываясь в небосвод, а когда совсем уставала, утопала в его крепких объятиях и засыпала на плече. В эти редкие моменты он с особым трепетом проводил кончиками пальцев по именам на её руках, тянувшихся до самых плеч, и поджимал губы.       — Попробовала узнать его имя. Думала, что он Фрид, с которым связана Мира, — когда никто не видел, Люси всматривалась в Миру, в Эльзу, но никогда не задерживала долгого взгляда на Кане Альбероне. Она вообще сторонилась картёжницы, они даже толком и не познакомились. Люси не хотела видеть её имя на своём пальце, не то что говорить с ней.       — Он внук нашего Мастера, Лекс, — девушка даже не дёрнулась в его руках во время танца. Люси никак не отреагировала на схожее имя Громовержца с тем, что красовалось на её рёбрах. За прошедший год она успела смириться с ним, сжиться и отпустить. Да, он причинил ей боль, да, он изуродовал её нежную кожу на руках, но ничего уже не изменить, поэтому она лишь понятливо кивнула головой и утащила Локи в центр танца, на кульминацию.       На следующее утро, когда солнце уже слепило в окна, зазывая на улицу, Лексус с трудом открыл глаза. Проходя мимо зеркала с полотенцами на бёдрах и шее, он уловил изменения в рисунке на груди. Поверх женского имени, вырисованного кучерявым почерком, красовалось мужское имя.       Лев Звёздный.