Давай расстанемся с началом апреля

      Одним из любимейших мест в доме для Люси был зимний сад. Когда рыхлый снег устало лежал на высоких елях, между которым ветвились каменные дорожки, ведущие в сердце сада, настроение особенно улучшалось. В домашнем халате с двумя личными служанками за спиной, Люси медленно брела, вдыхая аромат приближающейся зимы, и разглядывала каждое дерево. В сердцевине сада располагалась обширная беседка под тюлевым навесом, который мягко прогибался под снегом. Её мать часто здесь проводила времена с книгами и вышивкой, пока маленькая Люси сбегала дальше по дорожке, где спрятан одинокий столик на небольшой возвышенности с видом на плотную стену из деревьев. Служанки поставили поднос с горячим шоколадом на стол и поспешили удалиться, как только Люси махнула им рукой. Пусть она и выживает в спартанских условиях и способна тянуть квартплату в одиночку, примиряясь с отключением горячей воды и не самыми тихими соседями, но рождена она была здесь: среди богатств, простора и с властью в фамилии.       — Ты избегаешь меня? — Роуг выскользнул из тени, плавный, даже слегка медленный и с лёгкой тенью грусти на лице. Пару недель назад они действительно познакомились за ужином с любимыми блюдами блондинки, даже совершили небольшой круг по земле за домом, но после их встречи оканчивались взглядами или мелькающими где-то на периферии зрении образами. Люси виновато улыбнулась и пригласила жестом мужчину за соседний изящный стул на тонких ножках.       — У меня даже мысли такой не было, — он держался статусно, слегка отстранённо, словно не хотел причинить неудобства лишним вниманием. Вёл себя совершенно иначе в отличии от Лексуса. Роуг слегка усмехнулся и вопрошающе замолчал, будто ожидая разъяснений. — Меня давно не было в поместье, поэтому мать волнуется, что я забыла этикет и не пускает меня, пока я ей вновь не перескажу весь кодекс. Да и подготовка к помолвке полным ходом, всем нужно знать какого цвета будут занавески, шатер и даже свечки.       — Свадьба случилась неожиданно для тебя, — горячий шоколад сладко оседал на горле, возвращая Люси на мгновение в детство. Девушка блаженно прикрыла глаза, откинувшись на спинку стула. Халат мягко скатился по прижатым к груди рукам, обнажая татуировки женских имён. Они ярче виднелись на шёлковой девичьей коже. — Это и есть твоя особенность, из-за которой твой отец долго противился нашей помолвке? — Роуг скользил внимательным взглядом по каждой видневшейся татуировке, словно обжигал горячим интересом, заставляя Люси съёжиться.       — А, да, — ей не привыкать к такому взгляду, пылающим интересом. У таких людей буквально на лице написаны все неприличные в высшем обществе и личные вопросы. Люси отставила кружку на стеклянную столешницу и сделала три заката на широких рукавах халата. Протянув тонкую руку в сторону мужчины, она едва отставила безымянный палец, на котором ярко светилось имя Каны Альбероны. — Это его последняя метка. Я даже была удивлена, что он остановился после стольких лет, но видимо он повзрослел и выбрал её, как спутницу жизни. Отец с самого начала едва волосы на голове не выдирал, из-за этих имён. Ему пришлось знатно попотеть, чтобы за его испорченную дочь стояла очередь на брак.       Рука Роуга оказалось грубой. Тёплыми пальцами он мазнул по холодной ладошке, мягко сжал тонкие пальцы Люси. Подушечкой большого пальца он поглаживал татуировку на безымянном пальце затаившей дыхание блондинки и едва прижался сухими губами к чужому имени. Тёплыми шоколадными глазами она едва заметила мимолётный черный огонь. Он не давал ей взглянуть на свою же руку, пока свободной рукой нырнул в карман накидки.       — Ты очаровательна и я надеюсь, что однажды ты почувствуешь то же, что и я, — холодное белое золото аккуратно скользнуло по пальцу. Россыпь камней сверкала под зимним солнцем. Роуг будто наслаждался каждым мгновением, двигал кольцо по пальцу медленно, не отрывая внимательного взгляда. — Ты согласишься выйти за меня?       Люси забыла, как дышать. Кончики ушей горели уже не только от холода, сердце забилось под рёбрами в троекратном ритме, отдавая болью в горло. Люси никогда не ловила такого искреннего взгляда, наполненного теплом. Ею любовались, её пожирали и раздевали взглядами, её ненавидели или не взлюбливали, от неё отстранялись и сочились жалостью. Но даже родная мать не смотрела на Люси так, после того, как она прибежала к ней в спальню с первым именем на плече. Люси слегка дёрнула пальцами и тяжело выдохнула тёплый воздух, слепо смотря на чистую кожу безымянного пальца, на котором поблескивало обручальное кольцо.       — Да, — Люси выдохнула ответ, не успев подумать. Сердце не болело от сомнений, в голове не было ни одной подобной мысли. Робко растягивая подсохшие от мороза губы в улыбке, она искренне светилась изнутри, отвечая на теплоту своего жениха.       Лексус впервые за почти три десятка лет почувствовал порхания бабочек в животе. Где-то внутри под сердцем сидело зудящее чувство какого-то волнения и ожидания. Он буквально не знал, что и думать по этому поводу. Оставшись один на один со своими эмоциями где-то под Рождество, отражая в стеклянном стальном взгляде огни украшенной ели, Лексус Дреер признал себе, что его сердце изнывает от природной любви к своей наречённой. Крупные пористые хлопья снега падали и застревали в меховой оборке шубы на плечах, оседали на шапке и шарфе, рябили в глазах, не давая Дрееру полностью потонуть в своём сознании. Он никому не признавался в любви за двадцать четыре года жизни. Каждое утро он с секундным мимолетным страхом открывал глаза и немного тормозил, прежде чем встать и оглядеть своё тело. Лексус не знал, что почувствует, когда прочтёт имя того, кто забрал у него Люси. Терять её совершенно не хотелось, особенно тогда, когда он был готов взять на себя ответственность за те семь лет жизни, которые стали их разницей.       — Даже не думай портить нашей аристократке свадьбу, — голос Бикслоу догнал Дреера на пороге перрона. Через неделю будет сочельник, вокзал забит людьми с огромными сумками, пакетами и коробками, из которых то и дело торчат разноцветные бантики и ленты. Лексус продвинулся в очереди на кассе, даже не оглядываясь на друга. — Почему ты решил, что она вот так примет тебя спустя семь лет, за которые ты превратил её тело в раскраску?       — Я её наречённый       Бикслоу стоял по левое плечо от лидера, пока тот заказывал последний билет в Лисохвост, где находится усадьба семьи Сердоболиев. Ожидание более аргументированного ответа превратилось в долгое молчание.       — Я настроен быть с ней к началу апреля, — Лексус славился своим упорством. Сейчас он встал на распятии судьбы, и не видит никаких других дорог, кроме как быть с той, что обозначена ему судьбой. Той, что горит своей юностью, смотрит на мир тёплыми шоколадными глазами и растягивает губы в самой яркой улыбке. Лексус Дреер настроен быть за спиной Люси и плескаться вместе с ней в той юности и любви, которые её окружают. Он будет тем, кто обережёт её от всего, что может причинить ей вред. И будет смотреть на неё также тепло, как она на него во время их первого танца на море, ощущая, как бабочки в животе летают в ритме вальса.       — Она тебя ненавидит.       Бикслоу не стал ждать последнего поезда в Лисохвост на полном перроне, среди снежной ночи. Не ему вмешиваться в судьбу своего лидера. Ему вообще с самого прибытия Люси в гильдию не нравилась сложившаяся ситуация. Молнии и взгляды, что мелькали между Лексусом и Люси, будто вспарывали пространство по швам. Бикслоу видел все метания юной души Люси и прекрасно знал её окончательное решение по поводу отношений со своим наречённым. Её магия могла скрыть руки от людей, магов, подруг и даже Лексуса, но не от Бикслоу. Он был единственным, кто замечал её ядовитый, полный ненависти взгляд, когда она разглядывала свои руки. Бикслоу видел все имена, которые подарил ей Лексус и не видел разницы между её почти чёрными руками и душой, которая погрязла в ненависти к наречённому.       Поезд шёл всю ночь. Лексус хоть и тяжело переносил дорогу, из-за особенностей своей магии, но в этот раз лёгкая тряска и шум рельсов лишь вгоняла его в транс. За окном в купе непроглядная тьма, в воздухе из вагона-ресторана доносятся остаточные запахи миндальных пряников и глинтвейна с апельсином, на тонких гардинах поблескивает мишура. Два года назад примерно в этот же временной период Лексус узнал, что судьба его не обделила, что у него тоже есть тот самый человек, который буквально создан для него. Чем ближе поезд приближался к Лисохвосту, тем быстрее и больнее сердце ударялось о рёбра, билось о нервные окончания, а метка на груди горела.       С самого утра, когда ещё даже солнце не встало, в особняке уже кипела жизнь. Служанкам было велено не будить Люси до первых лучей солнца. На заднем дворе, чуть дальше от зимнего сада, нависал плотный шатёр, под которым располагались обеденные длинные столы, украшенные живыми ветками мяты и зимними цветами в хрустальных вазах. В зимнем саду стояла арка, увитая цветами, лёгким тюлем и припорошенная ночным снегопадом. Торжество рассчитано на три десятка людей, среди которых лишь самые близкие двух семей. Декораторы работали легко и почти не торопясь, ведь молодожёны оказались куда более взрослыми и рассчитывали силы равномерно, чтобы к самому дню церемонии их не тошнило от происходящего, из-за напряжения. Люси проснулась от яркого запаха цветов, которые занесли ей слуги, и её первой эмоцией была лёгкая, тёплая, как позднее осеннее солнце, улыбка.       — Готова стать женой самого лучшего мужчины в твоей жизни? — Роуз покорно ждала первых лучей солнца у окна, пока не услышала шорох постельного белья за спиной.       — Да.       Декабрьское солнце было холодным, ярким, желанным. Оно превращало плотные широкие сугробы с настоящее искрящееся природное волшебство, отражая всю радугу в рыхлых снежинках. Торжественный главный зал полностью украшен для праздничного ужина, на третьем этаже, где-то под крышей, уже оформлена и подготовлена спальня для молодожёнов, путь в которую закрыт теперь для всех кроме служанок. Поместье не было таким живым со времён детства Люси. После того, как на ней начали появляться отметины от неверного наречённого, жизнь в поместье как-то поутихла. Для всех было загадкой будущее наследницы семьи. И теперь, спустя долгие годы, Люси сидит у своего туалетного столика в гардеробной, над ней порхают нежные руки служанок, а сама она медленно читает ту самую забытую где-то в чулане книжку про наречённых. Ту самую, которую бросила на середине после нескольких прочтений, когда на ней появилось уже пятое имя за год.       Тонкие волосы пропитаны лучшим уходом и благоухают лёгкими весенними ароматами. Их завивают в естественные лёгкие волны, и по одной медленно собирают в пучок, выпуская редкие завитки на тонкую длинную шею. Чёлку закалывают драгоценной тиарой и примеряют фату, которая по обычаю аристократов должны скользить шлейфом за невестой по дороге к алтарю.       — Я помню, как ты читала её в детстве, — Роуз смахивала последние пряди назад, чтобы придать бледному лицу Люси красок и румянца. Своим внимательным взглядом она замечает потускневшую от долгого лежания в тени книжку с детскими картинками и едва заметно усмехается. Её подруга счастлива и пусть Роуг не дарован ей судьбой, он тот, кто сохранит её сердце в безопасности, как нечто самое хрупкое что только попадало в его руки.       — Тогда я ещё верила в Лексуса, — Люси произносила его имя с лёгкостью, но оно всё также острило на кончике языка. Фантомная боль всё ещё преследовала её, но сердце уже не рвалось в груди на куски. Пульс не отбивался болью где-то в висках до тошноты. Люси обрела покой. Татуировки женских имён медленно тускнеют на её руках, молнии уже размытые, будто стёрлись от времени, или Лексус что-то меняет в своей душе. Ей уже не важно. На заветном месте, безымянном пальце, теперь нет ненавистного имени, и сегодня же на нём будет красоваться тонкий обруч золотого обручального кольца. — Тогда, но не теперь.       Лексус Дреер обладает магией телепортации и пусть усиленная, из-за торжества охрана, не пустила его на владения семьи Сердоболиев, это его не остановило. Он лишь развернулся и уже через десять шагов растворился в молниях, создав переполох на охранном посту. О его прибытии слухи разнеслись спустя минуты после происшествия, и первым об этом услышал Роуг, проходящий мимо охраны в поместье. Найти магический след чужой магии не составило труда, поэтому уже через полчаса он ждал его у начала тюльпанных полей, за тысячу ярдов от заднего выхода из поместья, где оформлен выход к шатру и алтарю.       — Здравствуй, Лексус, — Роуг заговорил первым.       — Так ты тоже оказался из голубых кровей, Чени, — они уже встречались раньше. До этого момента их ничего не связывало, кроме войн. — И что ты будешь делать?       Роуг долго молчал. Он понимал, что не ему решать судьбу Люси, он не владеет её сердцем, и уж тем более не может решать за неё. Но в душе что-то трепетало от осознания того, что связь наречённых куда сильнее обычных чувств. Роуг тяжело выдохнул.       — Возьму с тебя обещание не причинять ей больше боль. Мы оба понимаем, что выбор только за ней. Достаточно с неё того, что ты сотворил с её руками, — Роуг обладает тёмной магией, в его крови течёт древняя сила чернокнижника, он тот, кто может избавить Люси от тех проклятых рисунков, тянущихся вдоль обеих её рук. Освободить её душу и дать начало новой главе, но он не сделает ничего из этого против её воли. — Она в западном крыле, надеюсь на твоё благоразумие.       Лексус растворился в молниях.       Люси выбрала платье с тонкими фатиновыми рукавами, с проблесками серебряных ниток, которые будут сверкать подобно снегу под декабрьским солнцем. Ткань не скрывала её меток, лишь слегка оттеняла её белую кожу и придавала ей уверенности в своём выборе. Служанки затягивали корсет на спине шёлковыми лентами, когда стрекот молний напугал их до вскрика. Девушки едва не испортили тонкий шёлковый шлейф платья, когда Люси обернулась и встретилась с прозрачными глазами волшебника. Соболиный пух на оборке шубы вздыбился, из-за мороза. Волосы жесткие, стоят почти колом даже в новой стрижке, из-за скопившегося напряжения электричества. Он мелькал тёмным пятном на фоне окна.       Лексус Дреер действительно ей предназначен судьбой. Однозначно выше Роуга, стройный, способный защитить её даже ценой собственной жизни, сделать её счастливой одним лишь своим появлением. Люси не смогла сдержать яркой улыбки, которая всегда была с ней в гильдии, и даже дёрнула плечами от облегчения.       Лексус буквально замер от вида Люси. Такая красивая, такая нежная, словно вышедшая из его снов, в кипельно белом свадебном платье, украшенная россыпью драгоценных камней, и горящая самой искренней улыбкой.       — Здравствуй, — его голос охрип. Он боялся подойти к тонкой фигуре на пьедестале, который скрыт шёлковой тканью платья. Люси кивнула и сморгнула наплывшую пелену слёз.       — Поможешь зацепить шлейф? Ты спугнул всех моих служанок, пост охраны на втором этаже. У нас есть минуты четыре, — Люси кивнула в сторону висящего на высоком зеркале шлейф с поясом. Лексус едва смог сдвинуться с места, ноги внезапно стали невыносимо тяжёлыми. Грубыми руками он больше всего боялся зацепить лёгкую ткань и испортить столь дорогую для Люси вещь. Платье шилось прямо под заказ и она выглядела словно сошедшая с картины волшебница, ослепляя своей улыбкой и юностью. Она стояла к нему спиной и развела руки в стороны, чтобы он мог затянуть пояс вокруг талии.       — На моей груди растянута метка наречённой, — в какой-то момент его руки дрогнули, но Лексус смог удержать тонкие ленты пояса. — Люсьена Сердоболия.       — У меня на рёбрах имя Лексуса Дреера, — она говорила совершенно легко и вела себя спокойно, словно ей было комфортно и она не чувствовала долбящего о рёбра сердца. Может быть, потому что это было не её сердце.       — Я так долго ждал своего шестнадцатилетия, чтобы узнать о том, что я в мире не один. Но моя метка пришла ко мне совершенно неожиданно, когда мне уже было за двадцать, и когда я успел затопить своё горе одиночества в людях. Все эти шесть лет я верил в пустоту и был не в лучшем расположении духа, когда появилась метка. — затягивая ткань в узел, Лексус слышал переполох на лестнице и топот нескольких магов, — А потом я встретил одну маленькую девушку в гильдии. Она пожирала меня взглядом и носила созвучное с моей меткой имя. Сначала я даже испугался, а потом, наверное, расстроился, что её фамилия Хартфилия.       — Прямо как у моей матери.       — Я не видел таких людей до неё. Такая открытая, такая светящаяся, похожая на солнце, на пике своей юности. А потом Бикслоу заглянул в её душу и рассказал, что она чернее ночи. — Люсина улыбка даже не дрогнула в этот момент. Она осматривала себя в отражении и поправляла складки летящего платья, пока Лексус скользил взглядом через зеркало по её фигуре и особенно цеплялся взглядом за помолвочное кольцо, — Мне было интересно, кто обидел эту девушку, а оказалось, что это был я. Всё это время я предпочитал избегать последствий, боялся взять ответственность на себя, извиниться и обрести свою первую в жизни слабость — любовь к наречённой, но во мне порхает столько бабочек, что я уже задыхаюсь. А она всё такая же юная, нежная, горящая и ещё незамужняя. Я бы хотел встретить цветение радужной сакуры в апреле вместе с ней.       В двери комнаты начали барабанить, Люси даже не дёрнулась. Она лишь развернулась и взглянула в душу Лексуса с самой мягкой улыбкой, которую он только видел.       — Рядом с тем, с кем ты хочешь провести жизнь, в душе должно быть спокойствие, а не бабочки. Они врут и причиняют боль, - он ещё ни разу с момента их первой встречи не видел столько спокойного безразличия в тёмных глазах.

***

      Первая мартовская капель звонко слышалась вперемешку с криками счастливых детей, которые играют на площадке за углом дома. Солнце впервые с декабря было слегка тёплым, почти весенним. Настроение людей поднималось лишь от одного его вида спустя долгие месяцы зимы с серыми тучами на небе. Мужчина стоял почти неподвижно и вглядывался в прохожих: кто с улыбкой, кто с влюблённостью во взгляде, кто с беспокойством и грязными ребёнком в охапке, кто с букетом ранних подснежников. Жизнь ни на секунду не замедлялась, шла своим чередом, и пусть кто-то оставался в состоянии покоя, пока другие спешили, стараясь успеть сделать что-то важное.       — И что она тебе предложила? — мужчина едва заметно усмехнулся, заметив выскочившую девушку с бумажным пакетом из пекарни. Люси прижала тёплую выпечку к себе и начала оглядываться в поисках кого-то. На календаре последняя неделя марта, а значит, скоро станет ещё теплее и улыбка Люси будет ярче, из-за приближающегося тепла. Мужчина улыбнулся таким мыслям, оттолкнулся от здания, на которое опирался плечом и повернул голову в сторону собеседника.       — Она предложила прекратить общение с началом апреля.