Давай расстанемся с началом апреля

      Люси никогда не мечтала о свадьбе, разве что в тайной детской комнате, под покровом мрака и ночи, с горящими щеками вчитывалась в сказания о наречённых и представляла свою встречу с любимым и дальнейшую жизнь полную любви. Года шли, на теле начали гореть татуировки женских имён, растянутых в молниях, покрывающие колючками руки, книжка сказаний осталась открытой ближе к концу, покрытая шероховатым слоем пыли, детская комната заперта и давно забыта, так же как и детские надежды на любовь с наречённым. После тряски в душном вагоне поезда морозный ударный воздух ноября остудил рой мыслей в голове и заставил Люси на мгновение затихнуть, замереть во времени и взглянуть в чистое небо. Изо рта шли клубы пара, покрасневшие кончики ушей проглядывались сквозь жидкие волосы, плотная подошва стучала о наледь на каменной кладке. Мокрые губы заледенели и покрылись мелкими трещинками от мороза, пока она добиралась до личного экипажа.       Люси не была готова к свадьбе, как врала об этом в гильдии. Не была готова действительно предать свою детскую веру в лучшее и выйти замуж за того, чьё имя не сходится с тем, что на рёбрах. Даже сейчас, разглядывая женские имена на открытых запястьях, она не могла предать его. Не могла представить, что уже через пару дней она будет называть мужем совершенно другого мужчину, имя которого обязательно останется на теле Громовержца.       Дом совершенно не изменился за два года. Сад опустел в преддверии зимы и покрылся морозным инеем. Редкие садовники перенаправили свои силы на оранжерею, где с помощью магии соблюдается тропический климат и где Люси терпеть не могла находиться. Казалось, что даже воздух над поместьем совершенно другой, чистый, не потонувший в шуме и пыли. Её семья жила с размахом с самого её рождения, и в какой-то степени, Люси скучала по просторам горизонта, которые видно из окон поместья. В холле её встретили служанки и главная гувернантка.       — Госпожа, добро пожаловать домой. Купальня готова к Вашему прибытию, ужин будет подан ровно в восемь, — дома всегда всё было выверено до секунд и миллиметров и к этому быстро привыкаешь. Люси знала устройство большого особняка наизусть, каждого человека из прислуги знала в лицо и поэтому пришла в диссонанс, когда её взгляд зацепился за тёмный мужской силуэт. Прищурив уставшие глаза, она не изменила скорости ходьбы и даже не высказала удивления, когда он пошёл навстречу ей. Чем ближе, тем чётче вырисовывались резкие линии лица, ярче виднелся алый взгляд, и сердце всё сильнее трепетало от осознания, накатывавшегося лавиной. Люси всегда знала себе цену, несмотря на юный возраст и чрезмерную доброту к миру, знала, что её партия считается одной из самых выгодных, благодаря имени, знала, что за неё буквально велись дебаты, несмотря на особенность её рук. Поэтому ей было, как минимум интересно кого же выбрал отец, и как максимум неприятно собственными ногами вставать на разбитые надежды той пятилетней девочки, которая зачитывалась историями о наречённых.       — Ваши родители сказали дождаться ужина, чтобы познакомиться, но судьба распорядилась иначе, — его голос был ниже, чем у Дреера, более глубокий и вдумчивый тембр, лоснящийся в ушах. Люси было приятно его слушать, и даже усталость не стала помехой для лёгкой полуулыбки. — Меня зовут Роуг Чени.       — Люси, — ей не хотелось говорить сейчас. Всё нутро желало оказаться в сырой из-за горячего пара купальне, сесть в ванну, наполненную кипятком и вдыхать режущий запах лаванды. На мгновение ей показалось, что даже глаза Роуга смягчились, когда он отступил в сторону и мягко ей улыбнулся.       Ныряя с головой в горячую мягкую воду, Люси почувствовала, как усталость и нервозность отходят на второй план. Думать о разбившихся детских надеждах уже не так больно и сердце трепещет всё меньше, не ударяя в рёбра острой болью. Золотые волосы плавно скользят в воде, сияя золотом, кожа становится розовой и отдающей приторным запахом лаванды. Выныривая, она даже не удивляется, когда ей на голову льётся холодный раствор шампуня, к которому потом добавляются тонкие костлявые пальцы служанки.       — Никогда не думала, что наступит этот день, — Роуз была на восемь лет старше Люси, была её наставницей и подружкой в детстве, а после и личной служанкой с удвоенным жалованием. Кучерявые каштановые волосы заколоты наверх, на круглое лицо спадала маленькая кучеряшка, вываливающаяся из общей кучи, а в глазах так много-много грусти, что Люси задохнулась не прошеными слёзами. В глазах рябило из-за пара, носом она жалостливо хлюпала, а тонкие пальцы продолжали мылить длинные волосы.       — Я нашла его, Рози, — плечи дрожали, татуировки имён, которых стало намного больше, чем было два года назад, блестели на мокрой коже. Люси, словно стала той самой пятилетней наивной дурочкой с чистыми руками, и лила слёзы, которые с хрустальным звоном падали в ванную. — Он такой ужасный, ты бы видела.       — Страшный, старый и с ужасной плешивой бородой? — на высказывание подруги блондинка неряшливо засмеялась, громко глотая и задыхаясь от воды из кувшина, падающей на голову. Пена шампуня щипала глаза, но сердце болело куда сильнее.       — Если бы. Он взрослый, высокий блондин. У него травма на глазу, из-за которой остался шрам. Он такой далёкий, с вечной зимой во взгляде и эгоизмом в сердце. Он перебил мою метку татуировкой, представляешь, — Люси не говорила, она лепетала между слезами и шмыгала носом, пока Роуз промывала её волосы и натирала их бальзамом. — Я до конца не хотела верить, что это он. Даже обожгла себе язык, а когда хотела прижечь его имя, то мне духу просто не хватило. Он видел мои руки, он понял, что это я. А до этого едва не уничтожил целую гостиницу, когда я отомстила. Моя метка теперь перекрыта не татуировкой, а мужским именем, — Роуз молчала, слушала надрывающийся голос подруги, который отбивался от стен звонким эхом.       — Ты всё ещё любишь его? — блондинка усмехнулась горько, с кислой обидой в глазах, и нырнула в воду с головой, чтобы смыть пену с глаз. Она поднялась из воды лицом в Роуз и растянула губы в слабой дрожащей улыбке, покачивая головой в отрицательном ответе.       — Я не люблю его и никогда не любила, теплила надежды, кормила свою наивность мечтами, но не более. Всегда понимала умом, что даже встреча ничего не изменит.       — Тогда сделай вид, что никогда не встречала его, — Роуз хмыкнула и убрала липкие мокрые волосы с лица подружки. — Пусть тебе не повезло с кретином, который предназначен судьбой, зато повезло с женихом. Он так долго бился с твоим отцом, чтобы заключить сделку. Мы думали, что он расплачется, если ты не станешь его невестой. Он так внимательно смотрит на твой портрет в холле, — Люси слабо хохотнула, румянец потемнел на и без того розовых скулах.       Может, ей и было больно всё это время, но пора двигаться дальше.       В день отъезда Люси Лексус стоял на перроне в ожидании своего поезда в сторону северных гор, где завелась стая диких вулканов. Подняв взгляд с билета, он лишь мельком заметил золотой мазок в окне вагона и в нос ударил тонкий девичий запах и в следующее мгновение уже пропал под порывом ветра. Бикслоу по правое плечо, Фрид с Эвой по левое, ему некогда думать о горящей татуировке над сердцем.       Он надеялся, что холод в заснеженных горах выбьет из него чувства и тяжелые мысли, давящие на мозг, мешающие сосредотачиваться на охоте и жизни. Дни слились в чередование забегов по лесу, сквозь игольчатый мороз, тёплый эль в ближайшей деревушке и масленных взглядов девиц. Напряжение скапливалось с каждым днём по песчинке, замыливало сознание и разум, мешая трезво мыслить о задании. Каждый вечер эль расслаблял просторы мыслей и сердце задыхалось в быстром ритме ударов, пока перед глазами стояла картинка Люси в свадебном платье.       Наутро Лексус просыпался слегка затухшим, с горящим недовольством взглядом и потемневшей щетиной на острых скулах. Кошмары о прожитых боях и войнах сменялись нежными тонкими линиями, сливающимися в округлое лицо Люси. Её волосы горели солнечными лучами, слепя самого Дреера, заставляя его хмуриться и вертеться в постели. А взгляд тёплых шоколадных глаз всегда был направлен за его спину, где стоял кто-то более интересный для неё. Её руки всегда были практически чёрными, словно измазанные в дёгте, и когда она проплывала мимо лёгкой походкой, он всегда видел женские имена. А после он всегда распахивал глаза и щурился от утренних слепящих лучей.       — По тебе словно Эльфман потоптался, всё кошмары о девчонке мерещатся? — Бикслоу, словно встал на роль совести Дреера, всегда жужжал под ухом и не давал забывать о блондинке.       — Ещё одно замечание и по тебе проедется заряд в двести двадцать, — снег хрустел под плотной подошвой сапог. Сугробы слепили в глазах, сверкая под солнцем. Они почти закончили задание, и Лексус уже не может дождаться, чтобы вернуться в гильдию. Подсознание требовало увидеть образ Люси.       — Ой, как страшно, — Бикслоу шутливо вздрогнул и запищал высоким голосом. В мгновение игра слетела, и он ядовито сверкнул глазами сквозь решётки на шлеме, — Прямо как тебе вернуться в гильдию, где не будет её. А знаешь почему? Потому что она уже к тому времени будет замужем.       В прошлом осталась ровно половина ноября, воздух становился холоднее, наледь на дороге всё толще, канал в центре, возле которого жила Люси, покрылся коркой льда. Дни шли, гильдия небольшими шагами готовилась к зиме и плотному слою снега, вслед за которым придёт зимний настрой на тыквенный сок, горящие огоньки по всему городу и предчувствие Рождества. Громовержцы закончили задание в горах не так давно и отогревались в родных стенах, попивая вино из кладовой и собирая последние вести. Фрид всё скользил ужом вокруг своей наречённой, Эва грустила в круге девушек на первом этаже, поглядывая в сторону Эльфмана, а Бикслоу внимательно сквозил в душе Дреера.       В один из одинаковых домашних дней ноября бедный почтальон поскользнулся на наледи около ворот в гильдию и упал прямо под ноги Дреера. Заприметив на письме знакомый герб, Лексус забрал письмо и оставил мужчину без внимания, заходя в тёплую гильдию. Письмо не имело особенного получателя в Хвосте Феи, поэтому занимая должность заместителя Мастера, Дреер решил первым узнать, о чём же им решила написать его наречённая.       — Мне готовится к тому, что ты можешь разобрать гильдию по кирпичам? — Бикслоу настороженно исследовал письмо в руках предводителя. Никто из них не знаком с жизнью аристократов, лишь на заданиях редко встречали людей под зонтиками и с голубой кровью. Лексус не имел ни единого предположения о содержании письма, и от этого сердце почему-то задыхалось в быстром ритме.       — Она больше не вернётся.