Не сегодня

Король, не боясь грозно поднятой руки, склонился к брату, бережно смахивая паутинку с волос. Он уже неделю не был в западной башне - Катерина во время цикла становилась особенно неистовой. Она была горячей и желанной для любого из мужчин, посмевших хотеть её, однако сухой, прохладный, неподвижный камень был Роланду милее, ближе и прелестней тёплой женской кожи. Тяжело дыша, он коснулся острого выступа наплечника. Кончик языка прорвал тонкий слой горьковатой книжной пыли, обследуя до боли знакомые, сотни раз обцелованные кольца кольчуги, заклепки на поясе и разрез ширинки, строгий и неприступный. Лишь небольшая выпуклость напоминала о мужском достоинстве, что крылось за ней. Потная ладонь скользнула в промежность, выхоленную и выглаженную долгими, нудными, скучными и тревожными ночами в Айронфисте. Каждая складка, каждый стежок шва были тщательно и всесторонне изучены деятельным королём. - Видишь, Арчи, я вовсе не увалень, как ты говоришь… - лихорадочно шептал Роланд, нащупывая небольшие, но весьма аппетитные округлости на Арчибальдовых штанах - слава небесам он носит узкие. Пальцы съехали ниже, к покатому каменному шёлку бёдер и чёткому рисунку коленей, подбираясь к голенищам сапог. Истосковавшиеся губы прижались к бугорку под завязками, правитель Энрота замер, скользя языком по едва заметной щели, образованной лежащей внахлёст тканью. Прозрачные капли слюны повисли между ног Арчибальда, точно постыдное свидетельство его возбуждения; Роланд, заметив их, скорчил гримасу и застонал, почувствовав сильнейший спазм внизу живота. Он отстранился, хрипло задышав, затем с трудом заставил себя встать на ноги, чтобы не кончить слишком быстро от одного только вылизывания паховой области Арчи (как это бывало чаще всего). Нет-нет-нет. Сегодня он принёс с собой кое-что. Медленно раздеваясь перед замерзшим, немигающим взором брата - ему нравилось думать, что тот просто очарован происходящим - Роланд едва успел перехватить выпавшую из кармана рубашки бутылочку, заблестевшую золотом. Плеснув немного масла на свою ладонь, он, как бы рисуясь перед братцем, ласкал ей свои плечи и живот, раздразнивая и без того изнывающее тело. Не выдержав, он прижался к Арчибальду кожей, выливая часть содержимого склянки ему на грудь. Ночь была насыщена мелкими частицами пыли и не осевшим ещё зноем, и оттого цветочный запах вытяжки и пота быстро пропитал воздух библиотеки. Роланд покрыл маслом обнажённую шею Арчи, сразу чувствуя, как под его действием камень становится мягким, ласковым, чутким. Сурово сомкнутые губы блестят в лунном свете, точно живые. Роланд мажет по ним пальцем и льнёт к опальному Айронфисту, отчаянно жмурясь и сжимая его в своих объятиях. - Арчи… - задыхается он, тихо всхлипывая. - Арчи, я так хотел бы, чтобы ты был здесь, со мной… - Роланд замолк, понимая, что пытаться разговаривать с ним, как минимум, глупо. Формально он и так здесь, только вне времени, и всё ещё не в силах ему сопротивляться. Язык ввинчивается в сложный узор ушной раковины; Роланд, наконец, берёт свой член, смазывая и грея в ладони. Слегка отодвигаясь, он чувствует, как рука Арчи втискивается в его талию, точно брат не хочет его отпускать. - Ладно, - улыбается самозабвенно Роланд и шепчет: - Раз ты так хочешь… Король мажет концом по внутренней стороне бедра скульптуры, тихо матерясь - кольчужная юбка мешает расположиться поудобнее. Но в ней есть и своя прелесть: Роланд приподнял таз, трахая узкую щель между краями кольчуги прямо под поясом. Входила только головка, но уже этого было достаточно, чтобы закружилась голова. - Арчи, ты такой узкий, - проронил он, дыша, как загнанное животное. Масло, точно слеза катилось по щеке Арчибальда, и это заставило Роланда вздрогнуть. - Ну же, Арчи… извини меня, я не хотел, пожалуйста… - Роланд спрятал голову в его плече, гладя твёрдый затылок. Он медленно опустился на колени перед массивной, укоризненно смотрящей статуей, целуя тонкое белое запястье. - Это для тебя, Арчи, - всхлипнул он дрожащим голосом, окуная подушечки в бутыль, - Посмотри, Арчи… Роланд с силой закрыл глаза, чтобы не видеть, как брат бессмысленно пялится в пространство. - Прости, я знаю, ты не можешь… Он глубоко взял холодные пальцы в рот, неосторожно стучась зубами о камень. Входя в себя, он пытался расслабиться, чтобы ненароком не порвать - внимательная Катерина всё заметит. Нежная сжимающаяся плоть и гладкий, точно эмаль, полированный известняк, контрастом ударили по чувствам. Роланд мгновенно почувствовал, что близок. Открыв рот, он снялся с пальцев, касаясь губами лишь самых кончиков ногтей и одновременно жадно толкаясь в себя: - Ах ты ж, блять, - процедил он, разваливаясь в ногах у Арчи. Обхватив одной рукой его колено и вжавшись щекой в практически стеклянную гладь намазанного маслом бедра, Роланд неистово вдалбливался в свой зад, до пены у рта сдерживая стоны. Стопы свело от напряжения и наслаждения, ритмичные поглаживания отзывались внутри сладкой, болезненной истомой. Открыв рот, он выгнулся и застыл под тенью кольчужного подола, изредка подрагивая. На нахмуренном сквозь экстаз лице выступил пот, а из глотки вырвался вскрик. “Всё, Арчи,“ - успел подумать он, кончая на грубо обработанные плиты пола. Сомкнув колени и тихонько дрожа, Роланд закрыл глаза, преданно гладя скользкую ногу брата. - Арчи, ты так хорош... - Не хочу уходить, Арчи, ты же знаешь… - Арчи, чёрт побери, я… - Я так люблю тебя, дорогой брат, но ты вынудил меня… - Я знаю-знаю, не смотри так… - Брат, когда-нибудь… - Но не сегодня, нет… Роланд с трудом поднялся, точно с мясом отрывая себя от своей кровинки. Плечи сковали страх, холод и пустота. Он не хотел, чтобы брат видел это, но по лицу его струились слёзы. Так было всегда в конце их “встреч”, и каждый раз Роланд отворачивался, стыдясь себя и своей слабости к мужчине. Собираться, вытирать статую, а потом и себя влажной губкой было хуже всего. Потерянно он касался прежде страстно желанных плеч, расстроенно проводил влажную дорожку по закованной в броню груди и ногам. Последним осталось лицо - смиренное, но злое. Роланд вытер и его, стараясь отделить от своего сознания день, когда в последний раз видел эти глаза в движении - проникающими, въедающимися в уязвимую суть всего и вся. Уже полностью одетый и морально собранный, Айронфист смущённо коснулся губ брата, словно это было наивысшим проявлением близости и одновременно страшным кощунством. Он старался согреть их своим теплом, но тщетно - они безжалостно кололи кожу холодком. Статуя всегда, в любую погоду оставалась умеренно прохладной, будь в библиотеке жарко натоплено или студёно в первые осенние заморозки. Роланд недовольно фыркнул, окидывая взглядом непокорное изваяние: - Чёрт с тобой, Арчи. Ты всегда был себе на уме.