Железная Леди.

      Маринетт, подходя к своему дому, вспоминала недавнюю сцену своего плача в объятьях едва знакомой ей девушки. — Боже… Какая же я дура… Дура, ДУРА!!! Ну как, ну как можно быть такой дурой, чтобы так начать и плакать?! Уму непостижимо… Мда… Хвалю тебя, Маринетт! — устроила внутреннее самобичевание она. — И что теперь делать? Подойти и сказать, что это всё ошибка? Нет, в такую очевидную ложь она не поверит, это уж точно, ведь она как-то сразу раскрыла Хлою, а потом и меня, до сих пор не верится… Она будто в душу заглянула, как в свою же тетрадь. Попросить забыть? Ну, не знаю, станет ли она это делать? Да…, скорее всего, нет. Иначе зачем ей нужно было начинать этот разговор? Получается, что с этим уже ничего не поделаешь, главное: чтобы об этом никто не узнал. По ней так не скажешь, что она любит болтать и что она расскажет об сегодняшнем, но лучше завтра как-нибудь ей сказать об этом. Это единственное, что я могу сделать.       Маринетт, наконец, дошла до нужной двери и положила ладонь на ручку, поворачивая её. Оказавшись внутри, девушка показалась родителям, чтобы сказать, что она уже вернулась из школы. — Мам, пап, я вернулась. — О, Черничка, ты вернулась? Как прошёл день? — спросил её Том, одновременно взбивая яйца в миске. — Всё хорошо, как обычно, — чуть улыбнулась она, чтобы поддерживать легенду в рабочем состоянии. Она специально много тренировалась перед зеркалом, чтобы она выглядела как можно естественней, и продолжает тренироваться время от времени. — А, хорошо. Ты, случаем, не голодна? Давай сейчас подогрею рагу? — продолжила Сабин. — Нет-нет, спасибо, я, наверное, потом, через часик-два. Если что, то я у себя. — Раз так… ладно, хорошо.       Мари в ответ кивнула и ушла к лестнице. Она ещё раз взглянула на своих родителей и зашагала по ней прочь. В её голове фанатично, снова и снова витали импульсами по нейронам мысли: "Нельзя, чтобы они узнали правду".       Почему же она так отчаянно пытается скрыть всё то, что происходит с ней в школе? Ну, тут всё просто, на это у неё есть две причины: она не хочет волновать своих родителей только своими проблемами, а также, если они узнают, то ситуация только усугубится. Ведь она знает своих родителей, знает, как они её любят, и если они узнают, что их дочь травят уже продолжительное время, то их будет уже не остановить. Начнутся разборки, при которых тайна конфликта не сможет быть сохранена, и по школе начнутся толки, что их "Железная Леди" не такая уж и крепкая и холодная, какой она себя выставляет. Для Хлои это будет только в радость узнать, что все её старания не прошли даром. Ещё не стоит забывать о вероятности, что, помимо злополучной богачки, есть и другие, кто хочет проверить Маринетт на прочность. Нет, такие совершенно точно существуют. При таком раскладе её жизнь только усложниться, даже если она переведётся в другую школу.       Вернёмся к ней самой. Маринка наша сейчас, лёжа на кровати, продолжает самокопание, уже представляя себя в холодной, тёмной, но не одинокой могиле. — Хах… Может нужно уже задуматься о написании завещания? Вроде, рядом с Алей есть свободный участок… Я не знаю, Аля, почему ты ушла так рано, но когда-нибудь так или иначе я буду рядом с тобой.

***

      Маринетт сидит за партой и размышляет о том, когда и где подловить Элис, чтобы поговорить с ней о вчерашнем. Элис же записывает конспект, диктуемый учительницей. Но Маринетт, иногда поглядывающей на неё, казалось, что она делает это как-то странно, но не может понять почему. Только вот стоило ей об этом подумать, как это чувство странности исчезло, но не совсем.       Во время перемены, когда класс переходил в следующий кабинет по расписанию, то Маринетт застала довольно странную сцену: Элис проводила листом бумаги, вырванного из черновика, по парте и через минуту этой тщательной процедуры на парте уже была видна кучка белой пыли. — Чесоточный порошок, полагаю, Хлоя? — кинув колючий холодом взгляд на блондинку, произнесла Элис.       Хлоя пребывала в бешенстве от неудавшейся ловушки. А Элис тем временем, минуя пар от Хлои, отнесла чесоточный порошок до мусорного ведра и вернулась на своё место, как ни в чём не бывало, всё с тем же безразличием и бесчувственностью. Это пугает… — Чего? Что это сейчас было? — шептала Нино Алекс. — Воу-воу, кажется, у нашей Железной Леди нашлась соперница, я теперь и не знаю, кого из них считать ею, — своеобразно ответил он. — Да не глупи, Железная Леди – это Маринетт, это звание принадлежит только ей, а вот Элис... Думаю, не стоит бежать впереди поезда, она же только перевелась, может, она ещё не привыкла к нам? — влился в перешёптывание Натаниэль. — Ага, конечно… мне что, одной кажется, что она такая и есть? Уж слишком она… безжизненная? — Всё возможно, — пожал плечами Нино.       Маринетт краем уха услышала их шептания и, услышав о том что её положение Железной Леди может занять Элис, ничуть не взволновалась. Конечно, она боится потерять репутацию как Железная Леди, но не само звание, оно, ровным счётом, почти ничего не значит. Сейчас ей нужно переговорить с этой загадочной особой, чтобы полностью успокоится о своей безопасности. Впрочем, она капельку рада, что Натан заступился за принадлежность ей её титула.       Ну, вот и закончился последний урок. В школе потихоньку-помаленьку начали распространяться слухи и об Элис, её уже начали сравнивать с Железной Леди.       Маринетт выжидала момент, чтобы обратится к Элис. У неё было несколько путей: дождаться, пока все, кроме них двоих не покинут кабинет, если Элис уйдёт, то догнать её и незаметно подозвать в какой-нибудь угол, а если и это не выйдет, то как-то сделать это на улице. — Надо было подкинуть записку, так было бы на много проще, — подумала Маринетт.       Она, видя как Элис уже собрала портфель и надевает его лямки на плечи, уже собралась идти за ней, но девушка в белой водолазке вдруг опустила его и устало вздохнула. Так они и остались вдвоём наедине. Маринетт набрала воздуха в лёгкие и уже хотела начать говорить, но тут её опередили. — Если ты этого так сильно хочешь, то я не стану распространяться о вчерашнем, хотя, я и без этого не шипко собиралась это делать. — Тогда… Тогда зачем ты вчера начала это? И вообще, как ты так быстро всё поняла? — Скажем так: меня попросили, — выдохнула она, — но больше я, наверное, сделала это из своей прихоти. — П-попросили? Об этом ещё кто-то з-знает? — поразило, как гром и молния, Маринетт, она была готова вот-вот потерять сознание, но тут подоспел адреналинчик, словно со словами: "Держись, Маринка! Ещё не всё потеряно, я тебе помогу сбежать далеко за горизонт!". — … Да. — Но к-кто? — в этот момент Маринетт прокручивала все свои воспоминания, дабы вспомнить, где она допустила оплошность, выдав себя. — Прости, это может прозвучать весьма неожиданно и может причинить боль, но это попросила одна девушка по имени Алья Сезер.       Сознание Маринетт замолкло, даже накрывавшие её волны адреналина вскоре сошли на нет. Аля. Это имя, при его произношении, всегда отзывается болью и невероятной тоской в сердце у Маринетт, это, можно сказать, кротчайший путь за её защиту. При каждом его упоминании в памяти всплывает весёлая, но в тоже время серьёзная, дерзкая, но в тоже время нежная, заботливая душа компании ((ошибки нет, это словосочетание является приложением, которое отвечает на вопрос "какая?")) девушка и то, как эту девушку в чёрном с золотыми узорами гробу на тряпках погружают в землю в тишине неверия, шока и вопроса о виновнике. — Я не знаю, кто рассказал тебе об этом, но лучше тебе и тому человеку никогда так больше не шутить, — со всей своей серьёзностью и яростным взглядом процедила через зубы синевласка. — Эх, это стоило предсказать… и что я вообще тут делаю? — Эй, чего ты там бормочешь? — уже чуть спокойней спросила она. — Если я скажу, что я имею выдающиеся способности в телепатии и управлении разумами других людей, то ты мне поверишь, хотя, это долгий и нудный способ тебя убедить, так что прости, больно не будет, но неприятно, возможно. — Что?       Ответа на вопрос Маринетт не последовало. Внезапно глаза Элис стали полностью белыми, её тело стало отсвечивать лёгким серебристым светом, а светлые блондинистые волосы, будто, налились тёплым солнечным светом. Весь её вид внушал величие и потусторонность. Разум Маринетт под воздействием неизвестной, необычной силы полностью успокоился и приобрёл необычайную ясность, ей захотелось забыть всё на свете и подольше оставаться в этом умиротворённом состоянии. Но, ничто не длится вечно, как только Царствие Небесное и Подземное. Ей неожиданно пришло понимание, что сейчас перед ней стоит человек, который принёс ей весточку буквально с Того Света. А тем временем свет, исходивший от Элис, погас, а её глаза вернулись к своему обычному состоянию, в которых снова был виден холодный карий. — Так это правда... — Она попросила тебя перестать плакать и прятаться от всех и самой себя, просила, чтобы ты снова вышла в бой, хоть уже и без неё, не стремится к ней быстрее попасть, ведь всему своё время, передать, что у неё там всё хорошо, и лишь за тебя ей беспокойно, а так же попросила позволить мне помочь тебе, чтобы я встала на её место. — Я не знаю… Смогу ли я… ? — Может хватит себя загонять? Честно говоря, твоя энергетика меня душит по хлеще Хлоиной. Все ограничения только в твоей голове. Ты же не заставишь свою подругу и дальше волноваться? — Х-хорошо, — подавляя слёзы, ответила Мари. — Только ты это, мои способности – это строжайшая тайна, от их тайности в самом прямом смысле зависит моя жизнь. — А, да, я поняла, естественно, я буду молчать, — усиленно закивала она головой.       Спустя минуту неловкого молчания, Элис подошла к Маринетт и положила свою руку ей на правоё плечо. Маринетт была в небольшом замешательстве. Кареглазая чуть склонила голову на бок и тепло улыбнулась. — Я буду с тобой рядом.       От этих, казалось, простых слов, на сердце Маринетт упал её личный лучик тёплого светлого солнца. На её глазах проступили слёзы радости. — Ага, тогда, я тоже, тоже буду рядом! — улыбнулась Мари и, набросившись, крепко обняла Элис.       Вдоволь наобнимавшись, они вместе вышли из класса. По привычке, эти обе особы напялили свои дежурные выражения лиц, но всё же шли довольно близко друг от друга, почти нога в ногу. Хлою, выходившую из раздевалки, это озадачило и насторожило.