Это всё вы со своими играми!

      — Я дома! — кричит Саске, закрывая за собой дверь. Его встречает тишина, и он проходит дальше, но никого нет на первом этаже, поэтому альфа поднимается на второй. Уже около спальни, их спальни, он слышит хоть какой-то шум. Тихо зайдя, Саске находит брата и их омегу. Итачи просто кивает, сидя в кресле с бокалом в руке и каким-то пультом в другой. Его рубашка расстегнута, ремень тоже, а ширинка брюк сильно топорщится. Саске устраивается на подлокотнике, уже сняв рубашку и расстегнув ширинку. Их взгляды прикованы к постанывающему омеге. Его руки привязаны к изголовью, в уши вставлены наушники с громкой музыкой, глаза завязаны широкой алой лентой, язык постоянно облизывает сохнущие губы, соски, сдавленные прищепками, раскраснелись и припухли, маленький розовый член с красной головкой безостановочно выделяет капельки, стекающие по стволу, по сдерживающей полоске кожи, а потом и вниз по поджавшимся яичкам, прямо к, и без того, мокрым ягодицам. Ноги разведены широко и связаны так, что разогнуть их становится невозможным, пальцы сгибаются от возбуждения, цепляют простынь. А из пульсирующей и выделяющей смазку дырочки идут два проводка.       — Давно он так? — хрипло спрашивает младший альфа, принимая от брата пульт.       — Давно, — размыто отвечает длинноволосый брюнет и делает глоток вина.       — За что? — интересуется Саске, переключив на максимальную вибрацию.       Из блондина вырывается всхлип с отчаянным стоном. Его выгибает на кровати, игрушки чуть смещаются, но теперь они давят именно на раздразненную простату, давят так идеально, что кончить становится мечтой, осуществить которую не даёт чертов ремешок. Чертов кожаный ремешок на основании члена, уже ноющего от этой сладкой пытки. Но гордость не даёт попросить пощады. Как и разум.       — Отказался надевать подарок, — опасно прищурился черноглазый, тут же делая ещё один глоток. Младший усмехнулся, постепенно сбавляя скорость игрушки.       — Думаю, мы можем помочь ему передумать, — альфы встают с разницей в секунду и уже нависают над потерянным в своих ощущениях Наруто. Блондин даже не замечает, что музыка уже не бьёт в уши, что с глаз слетела повязка. Небесные глаза затуманены. Ресницы слиплись от слёз, которые текут с уголков его глаз. Рот открыт, слюна стекает с уголков рта. Член подрагивает. Он весь покрыт капельками пота.

Измученный, но не кончивший.

      — Омега должна радоваться подарку альфы, — шепчет Саске прямо в ухо. Его губы проходят по коже. Его язык проходит за ухом, губы посасывают мочку, а левая рука снимает одну прищепку с сосков, второй же занялся длинноволосый.       — Должна принимать подарок, — руки альф оглаживают стройное тело, мнут горошины слишком чувствительных сосков. Мнут, гладят, оттягивают. После чего в дело вступают языки. Чуть надавливают, кружат по ореолам. Братья прикусывают, посасывают соски. Омега только беспомощно стонет, подаваясь всем телом к ласкам. К губам. К альфам.       — Должна показывать благодарность, — из сжимающейся попки выскальзывают два металлических яичка. Они блестят от смазки, медленно стекающей по ним. А ещё они горячие. Очень. Слишком. Их место занимают пальцы. Два длинных указательных пальца. Они будто соревнуются, кто же длиньше. И оба так совершенно скользят в омеге. К ним присоединяются и средние. И уже четыре пальца растягивают колечко мышц, которое пульсирует вокруг них, сжимается, но принимает. Да так жадно, что почти засасывает.       — Должна с гордостью носить подарок, — Саске обводит языком мокрую головку, поцелуями спускается по стволу, широким мазком покрывает ремешок слюной, чувствуя вкус солоноватой смазки. Итачи же принялся покусывать беззащитную шею, ставить засосы и просто слизывать солёную влагу.       — Ты же будешь с гордостью носить подарок? Ты ведь хочешь кончить? — поднимается младший, чтобы попытаться словить взгляд омеги. Попытаться, потому что голубые глаза сейчас не видят ничего. Пелена возбуждения полностью скрыла обзор. Нет ничего, кроме желания кончить.

«Кончить».

      Всё, что улавливает омега. И вылетает протяжное «да».       — Ты ответил только на один вопрос. Так ты хочешь кончить?

«Кончить».

      Наруто плачет, выдавая повторное «да». Неужели его не слышат? Неужели он не сможет кончить? Но ведь он так хочет.       С детским хныканьем омега лежит перед ними. Не может помочь себе руками, потому что те вообще не слушаются. Не может даже постыдно потереться о что-нибудь, потому что воздух не чувствуется. Не может кончить, потому что не может. Не может. Но так отчаянно мечтает.       Итачи убирает ремешок, который так ненавидит блондин. Всем телом. Душой. Своей опороченной душой ангела.       И стоит повести большим пальцем по красной головке розового члена, чуть надавить на маленькую дырочку, как сперма ударяет сильной струёй прямо в палец. Омегу трясет, его рот раскрыт в беззвучном крике, глаза широко открыты, но слепы. Изливается долго и бурно. Белесая жидкость стекает по руке альфы, капает на опадающий член, стекает по гениталиям прямиком к анусу, из которого только что вынули пальцы.       — Сильно ты его укатал, — мягко смеётся Саске, заметив, что омега уже заснул.       Наруто даже не шевельнулся, пока его развязывали и вытирали влажным полотенцем. Он слишком устал, чтобы реагировать.       Когда же было поменяно даже постельное бельё, альфы укладывают голубоглазого посередине и ложатся по бокам, собственнически обнимая за талию.