Не плачь (может, всё в порядке)

Юнги подвел его к помосту, где трудились несколько пожилых драконов, и, прежде чем подойти ближе, понизил голос: — Это маги нашего клана. Любое твое желание они прямиком отправят на луну. Тэхён оживился: — Любое желание? — Любое, — пропел новый голос, заставив Тэхёна вздрогнуть от неожиданности. — Ты здесь впервые, а значит, и желание твое будет особенным. Хочешь загадать? Тэхён, прикрыв ладонью рот, рассмеялся. — Мне это по душе. Да, хочу. Девушка подвинула ему перо, обмакнула его в чернила, лишенные всякого цвета, и Тэхён невольно нахмурился. — Не хмурься так, Тэхён. — Это Даюн, — представил ее Юнги, закатив глаза, когда та, расправив плечи, просияла горделивой улыбкой. Чешуя ее отливала сочным оранжевым, точь-в-точь как у заходящего солнца. — Наша самая юная волшебница. — И самая могучая, — с жаром добавила она, хотя мужчина, стоявший рядом, наградил ее взглядом, полным скепсиса. — А что? Так и есть! — Ладно, — перебил Юнги, беря в руки перо, — давай я покажу тебе, как все устроено. Даюн с радостной улыбкой вытянула руку, и Юнги принялся выводить что-то прямо на коже. Тэхён подался вперед, сощурился, но как ни силился, не мог разглядеть написанного. Чернила оставались незримы. Закончив писать, Юнги отпустил ее запястье. Губы Тэхёна сами собой приоткрылись от удивления: Даюн воздела руку к небу и едва слышно зашептала. С губ ее срывалась текучая вязь древнего наречия, и вдруг чернила начали отделяться от кожи мелкими язычками синего пламени, с легким треском взмывая ввысь. Тэхён, тихо ахнув, следил за огоньками до тех пор, пока те не растаяли в бескрайней небесной вышине. — Силой моей магии желания возносятся к нашей лунной матери, — пояснила Даюн, вновь завладевая вниманием Тэхёна. — Огонь — это подношение, дабы согреть ее ночью в надежде, что она снизойдет к твоей просьбе. — Это поразительно, — выдохнул Тэхён, и в голосе его слышался неприкрытый трепет. — Можно мне? Даюн снова подставила руку, и Юнги вложил перо в его ладонь. Мысли Тэхёна неслись вскачь. О чем попросить? О людях, о краях далеких, о вещах... Он перевел взгляд на Юнги, потом на небо и, наконец, уставился на гладкую кожу руки Даюн, терпеливо ждущую, когда Тэхён оставит след. Тэхён уже знал, что именно напишет. «Пусть даже только во сне, я хочу однажды свидеться с теми, кто всего дороже моему сердцу». Хосок выступал вместе с братом Джиын. Тэхён не слишком разбирался в танцах, но ему и тех коротких мгновений, когда он украдкой видел репетиции Хосока, хватало, чтобы понять: тот невероятно одарен. Они присоединились к остальным, усевшись смотреть на забавы парящих в небе драконов. Юнги посмеивался всякий раз, когда Тэхён вздрагивал, думая, что летящий сверху мяч вот-вот обрушится им на головы. Чонгук выглядел так, словно его распирало изнутри. — С чего это ты такой довольный? — поддразнил его Сокджин, когда они устраивались на бетонных ступенях у колодца с водой. На небольшом помосте всю ночь играли музыканты, и Тэхён заметил, что часть инструментов убрали в сторону, освобождая пространство для танцоров. — Хосок наденет крутой костюм, — выпалил Чонгук, старательно отворачиваясь от расплывшегося в улыбке Сокджина. — Я видел его дома, он очень красивый. Тэхён хлопнул себя по лбу, припомнив, как пару ночей назад Джиын до блеска доводила этот самый наряд. — Я знаю, о чем ты! И правда здорово смотрится. — Нуна Джиын сделала его под цвет моей чешуи, — добавил Чонгук с застенчивой улыбкой. — Это приятно. Тэхён, хлопнув ладонями по коленям, оживился: — О! А я ведь давно хотел спросить, да все не мог поговорить с Джиын. Почему мы подбираем наряды под чешую? Как ни странно, ответил вместо всех Намджун: — По чешуе почти всегда можно определить семью, к которой дракон принадлежит, — начал он объяснять. — А поскольку своей чешуи у тебя нет, твои одеяния вторят чужой. Теперь Юнги — твоя семья, значит, и ткани красят в его цвета. Юнги промолчал, хотя Тэхён и обернулся к нему с улыбкой, но спрятать тронувший щеки румянец так и не сумел. Едва на сцену вышел Инджон, брат Джиын, толпа вокруг стихла. Вид у него был горделивый и уверенный, и что-то в этой осанке заставило Тэхёна невольно выпрямить спину. Спустя пару мгновений к нему присоединился Хосок, и все дружно захлопали, пока тот кланялся, приветствуя зрителей. Зазвучали первые аккорды — плавные, тягучие. Тэхён узнал мелодию: ее часто напевали, когда он был еще совсем мальчишкой и они, бывало, собирались у матерей, веселились, пели и танцевали. А голос у матери был на редкость красив. В такие минуты он особенно остро тосковал по нему. Костюм Хосока был выдержан в тех же цветах, что и его мантия, — черный с изумрудными проблесками. Он плотно облегал торс, переходил в широкие, струящиеся штаны. Разрезы по бокам рубахи открывали взгляду сильные мышцы живота, и Тэхён невольно залюбовался складным сложением танцора. Хосок двигался мощно, каждым жестом попадая в такт старинной музыке. Толпа завороженно следила за каждым движением, то и дело взрываясь свистом и хлопками, когда он совершал нечто особенно красивое или сложное. Ноги его жили, казалось, отдельно от тела; он был настолько гибок, что рядом с ним даже вода показалась бы неуклюжей. Быть может, Тэхён и преувеличивал, но восторг его был неподделен. Никогда прежде он не видел, чтобы кто-то танцевал с таким изяществом. Музыка набирала силу, мощь и напряжение нарастали с каждой секундой. Лицо Хосока дышало той же энергией: брови были сурово сведены, губы сжаты в линию, и это затягивало Тэхёна все глубже в водоворот танца. Чонгук издал тихий, полный восхищения звук, похожий на выдох «ого», и Тэхён мысленно с ним согласился. Площадь взорвалась овациями, когда Хосок встал в традиционную позу дракона: руки взметнулись над головой и сплелись ввысь, а сам он замер на одной ноге. Продержавшись так несколько мгновений, он вернулся в обычное положение, и на лице его расцвела знакомая сияющая улыбка — он принимал похвалу и аплодисменты. Хосок низко поклонился, Инджон последовал его примеру, и Тэхён, не удержавшись, одобрительно засвистел. Танцоры ушли со сцены почти сразу, уступая место следующему трио, и Тэхён уже с радостной улыбкой наблюдал, как те танцуют под другую традиционную песню. В их движениях тоже чувствовалась сила, красота лилась через край, и Тэхён был настолько поглощен зрелищем, что едва заметил возвращение Хосока, успевшего вновь облачиться в церемониальные одежды. — Хён, — окликнул его Чонгук, щеки которого горели румянцем, — ты просто невероятен. Хосок улыбнулся, взял у Сокджина чашу с водой, коротко поблагодарил и осушил ее залпом. Лоб его не блестел от пота, вероятно, сказалась прохладная погода. — Думаешь? — У тебя настоящий дар, — подтвердил Тэхён, стараясь говорить негромко, чтобы не мешать сидящим поблизости. — Я впечатлен. Хосок устроился на ступеньках между Тэхёном и Чонгуком, и улыбка так и не сходила с его губ. Тэхён подумал, что счастье — это то, чем хорошо делиться. — Мне было очень весело. Давно я так не танцевал. — В следующий раз тебе тоже надо выступить, — вставил Сокджин. Он подался вперед и кивнул большим пальцем в сторону Чонгука. — Ты знал, что наш Чонгукки тоже превосходно танцует? Хосок вскинул бровь, постукивая пальцами по чаше. — Да ну? Чонгук густо покраснел и замахал руками. — Хён, да я, честно говоря... — Не слушай его, — перебил Сокджин. — Он потрясающий. От природы одарен. Хосок промычал что-то неопределенное, делая еще один долгий глоток и разглядывая Чонгука, который залился краской и спрятал ладони в складках ткани, зажатой между колен. В глазах Хосока мелькнуло нечто знакомое Тэхёну, но доселе непонятное. — Не знал, что ты танцуешь. — Теперь уже нет, — ответил за Чонгука Юнги, не сводя при этом глаз с Сокджина. — Но он хорош. — Станцевали бы вместе на следующий праздник, — предложил Сокджин, улыбаясь, хотя Чонгук от этих слов стал почти пунцовым. — Я всего лишь предлагаю. Хосок облизал губы, смахивая с них капли воды. — Может быть. Это было бы забавно. Чонгук прикусил щеку изнутри и улыбнулся, глядя на колени. — Может быть. Внимание снова переключилось на сцену: трио закончило свое выступление, и Тэхён без раздумий закричал и захлопал так же громко, как и остальные. И лишь Хосок хранил необычное для себя молчание.