Absolution

      Он подскочил в постели и резко сел, вслушиваясь в ночную тишину.       На первый взгляд все было спокойно. Привычная тишина поглотила дома и улицы, лишь изредка доносился шум проезжающих машин. Сквозь окно в комнату проникал свет уличного фонаря, выхватывая из темноты очертания мебели и разгоняя по углам тени. Само окно покрылось морозными узорами, а из щелей ощутимо тянуло сквозняком, отчего в доме стало значительно холоднее.       Обычная зимняя ночь – долгая, темная и почти лишенная звуков.       Сердце колотилось в неровном ритме и никак не могло успокоиться. Данте закрыл глаза, прислушиваясь к себе, пытаясь снова поймать чувство, которое выдернуло его из сна. Ощущение резко натянувшейся струны, нити, которая связывала его с другим живым существом…       Снова – тупой укол в сердце, очень слабый.       Ушел, значит…       Охотник медленно выдохнул и снова лег, сдвинул в сторону теплое одеяло. Его трясло, и Данте не мог понять, холодно ему или жарко.       Уже не первую ночь он просыпался вот так. Раньше охотник вскакивал с кровати, бросался к окну – а и иногда и прямиком на улицу, в одних джинсах, забыв о царящем на улице холоде. Потом перестал. Когда понял, что незваный гость все равно будет оставаться незамеченным, до тех пор, пока сам не пожелает иного.       В груди поселилось странное чувство: немного болезненное, но в то же время почти незаметное. Тихая, ноющая боль, к которой очень легко привыкнуть и перестать обращать внимание. Данте поймал себя на том, что упивается этим ощущением, и тихо ругнулся сквозь зубы.       Вскоре он снова задремал. ***       Пожалуй, ему не следовало переезжать.       Вергилий часто думал об этом. Думал каждый раз, когда возвращался в свою квартиру в центре Фортуны. Когда смотрел в окно на городскую суету, от которой успел отвыкнуть. Когда подолгу не спал ночами, охваченный невеселыми мыслями и воспоминаниями.       Квартира была старой, в одном из домов, построенном еще до открытия Врат. Здание давно нуждалось в ремонте, который переносили вот уже который год. Немногочисленные оставшиеся жильцы давно привыкли к осыпающейся штукатурке, выбоинам на ступеньках лестницы и сквознякам в ветреную погоду. Все эти недостатки с легкостью компенсировались просторными комнатами с высокими потолками и толстыми, прочными стенами, украшенными причудливой лепниной. Окна квартиры, где расположился Вергилий, выходили на тихую улочку, в то время как по другую сторону здания раскинулся большой парк – прекрасный летом и совершенно негостеприимный в холодное время года.       Пожалуй, в другое время Вергилий согласился бы остаться здесь на более долгий срок. Может даже задержался бы на несколько лет. В таком доме хорошо копить силы, восстанавливаться, наслаждаться покоем. Покупать свежие круассаны к завтраку в пекарне напротив, пить кофе, сидя на парковой скамейке под тенистым деревом. Но сейчас демона все раздражало, просторные светлые комнаты казались тесными, не хватало воздуха.       Наверное, дело все-таки было в зиме. А еще – в особой энергетике города, где так легко почувствовать себя одиноким в многолюдной толпе. Вергилий почти не оставался в доме, уходил бродить по улицам, жадно окунался в людской поток. Слушал, смотрел, жил чужими эмоциями. Никак не мог привыкнуть к необходимости выходить в город безоружным. Катану и винтовку приходилось оставлять в квартире, прятать в старинном дубовом шкафу, а другое оружие Вергилий не признавал.       Порой он видел на улицах других демонов. Но ни разу за прошедший месяц Вергилий не столкнулся с падалью, которая раньше нападала на всех без разбору, в любое время суток. На улицах снова стало безопасно. Безопасно настолько, насколько это вообще возможно в городе, по которому когда-то прошлась стая голодных низших тварей из бездны.       Мир изменился. Как ни странно – изменился к лучшему, хотя Вергилий до последнего не верил, что такое случится. Он не умел – да и не видел необходимости – верить в лучшее, когда дело касалось людского рода. И все же, к его удивлению, человечество смогло оправиться, и на удивление быстро. В отличие от самого демона, который так и не сумел расстаться со своим прошлым.       Он слишком задержался здесь.       Каждый вечер Вергилий возвращался в тихий и пустой дом. Обходил все комнаты, проверяя защиту, осматривал оружие. Заваривал в чашке крепкий черный чай, добавляя ломтик лимона и две ложки сахара. Никогда прежде он не пил чай с сахаром, но привычкам свойственно меняться. После чашки горячего сладкого напитка из груди ненадолго исчезала ноющая боль, вызванная застарелой тоской.       Месяц назад Вергилий решил избавиться от этой тоски. Он перебрался в Фортуну, чтобы привыкнуть к городу, смириться с принятым решением и подготовиться к предстоящему разговору. Но стало только хуже. Прошло две недели с его переезда, когда однажды вечером, возвращаясь из кухни в комнату, Вергилий заметил краем глаза свое отражение в зеркале – и едва не пролил кипяток на пальцы. Зашипел, выругался, не сдерживая облегчение напополам со злостью. Тогда демон решил, что ему показалось… Просто показалось, что стекло стало темным, а в его глубине вспыхнули алые глаза.       Столько лет прошло, а страх даже не думал исчезать. Более того, в городе он будто усилился. Но конечно, город был здесь ни при чем, и Вергилию ничего не оставалось кроме как признать, что против него обернулись собственная самоуверенность и безрассудство.       Чертовы зеркала встречали его до боли знакомой усмешкой, от которой едва не останавливалось сердце.