О надежде молчи до конца

Роскошному особняку Хартфордов в окрестностях Лондона было около двухсот пятидесяти лет. Его выстроил для своей любовницы некий герцог Милтон, бывший в милости у короля Георга III, а после замужества этой самой любовницы с обедневшим графом Хартфордом, дом стал фамильным имением для многочисленных потомков рода. Граф Хартфорд умер рано, а его вдова, Виктория, родившая мужу трёх сыновей, в конце своей жизни занялась выращиванием роз и постепенно создала один из лучших питомников в королевстве. С тех пор все потомки Хартфордов занимались выведением сортов роз, и к 21-му веку владели многомиллионным состоянием, несколькими авиакомпаниями, громадной коллекцией дорогих картин и землями в низовьях Темзы. В 2018 году глава семьи Хартфорд, Уилбур, продолжал жить в Хартфорд-Хаусе вместе с незамужней дочерью и многочисленной прислугой, которая обслуживала особняк, состоявший из четырёх этажей и занимавший площадь в сто пятьдесят акров земли. Вокруг дома был разбит парк, заросший столетними дубами, текла река, находились конюшни и загоны для скота — по старой сентиментальной привычке Хартфорды держали породистых коров и овец, мясо которых считалось деликатесным и подавалось в лучших ресторанах Англии. Все это Кларк Гриффин выслушала, сидя в огромном чёрном Роллс-Ройсе своего молодого человека, Беллами, который вёз её по ухоженному шоссе к этому самому особняку, чтобы познакомить с отцом, мистером Хартфордом, и сестрой. Кларк, которая узнала о высоком статусе своего парня совсем недавно, порядком нервничала, и рассказ Беллами не добавлял ей уверенности в себе, ведь ещё полгода назад, знакомясь с симпатичным молодым человеком на теннисе, она и не подозревала, что может попасть в высшее общество Англии, в котором многомиллионные особняки и двухсотпятидесятилетняя родословная были чем-то обыденным, вроде завтраков на веранде, которые любила устраивать ее мать в их небольшом коттедже на Тэвисток-сквер. Кларк была родом из Австралии, её бабушка эмигрировала в Англию в семидесятые и уже в Лондоне познакомилась с молодым Клинтом Гриффином, за которого вышла замуж и прожила всю жизнь вплоть до своей смерти в конце девяностых. Кларк тогда была совсем крошкой, и она слабо помнила бабушку, а вот с дедом, жившим с ее матерью после смерти жены, дружила, и именно он научил её ездить верхом и играть в теннис, и Кларк обожала старика, однако весьма часто смеялась над его очаровательными чудачествами. С Беллами Кларк познакомилась осенью прошлого года на закрытом корте, куда приходили поиграть многие молодые люди из высшего общества. Кларк же оказалась там благодаря своей подруге, Октавии, работавшей инструктором. Октавия знала многих игроков, и именно она представила Кларк Беллами, который сразу заметил белокурую крепкую девушку с сильным ударом, бегавшую за мячом на соседнем корте, и безумно захотел угостить её кофе. Позже он сказал Кларк, что никогда не встречался с такими, как она, и, хотя Кларк поняла его слова правильно, сейчас, слушая рассказы жениха о родовом гнезде Хартфордов, она грустно подумала: «Конечно, ты не встречался с такими, как я, девчонками из пригорода. Твои бывшие все, поди, были дочерьми герцогинь и баронесс». Ей сразу стало неуютно, и Беллами заметил это. — Что-то не так? — весело спросил он, кладя руку на колено возлюбленной. Кларк перевела взгляд в окно, где расстилалась равнина, покрытая редкими купами зелёных деревьев. Стоял май, и сочно-изумрудные поля соседствовали с рощами, которые ещё только оделись нежной листвой, низко над полями летали какие-то птицы, а в воздухе пахло свежестью. Солнца не было, но небо выглядело высоким и ясным, и Кларк невольно улыбнулась этим неоспоримым приметам весны. — Просто я была шокирована ещё, когда ты сказал, что твоя фамилия Хартфорд, а теперь я и вовсе в полном охренении… — она сказала это слово специально, вспомнив, как в начале их знакомства пыталась шокировать Беллами, нарочно употребляя выражения, которые, по её мнению, должны были резать слух утонченного аристократа, но он лишь смеялся и целовал Кларк, и её сквернословие казалось ему очаровательным. Кларк тогда рассказала Октавии, что тоже впервые встречается с таким парнем — ей казалось, все аристократы сплошь зануды и снобы, а Беллами был своим в доску, и это потрясло её не меньше, чем вид открывшегося с холма Харфорд-Хауса, который сиял, словно алмаз в короне какого-нибудь императора: величественный особняк красного кирпича, раскинувшийся среди зелёных лугов, он был просто великолепен, и Кларк даже приоткрыла рот, прильнув к окну автомобиля. — Господи, ничего себе! Это же настоящий дворец! Беллами негромко засмеялся. — Это ещё не самая бурная реакция, которую я видел, — он шутливо дернул обернувшуюся к нему Кларк за одну из двух косичек, свисавших по обе стороны её лица. Кларк нахмурилась. — И скольких девушек ты привозил сюда, хочется знать? — она приподняла пшеничную бровь, но Беллами лишь покачал головой и ласково притянул её к себе: — Мне не следовало бы этого говорить, но ты первая… Я никогда не хотел привозить сюда никого, пока не встретил тебя… Кларк откинула голову на его плечо, но глаза её не отрывались от великолепного вида за окном. — Так, значит… — протянула она задумчиво, и Беллами поцеловал её. — Значит, ты особенная, да. Я никогда бы не посмел привезти в дом какую-нибудь случайную девушку, поверь. — И все же я тебе не ровня, — сощурилась Кларк, глядя на то, как сверкает солнце в окнах приближавшегося Хартфорд-Хауса. — Думаю, твой отец не будет в восторге, что ты встречаешься с дочерью бакалейщика. Беллами прижал её ещё крепче. Кларк искоса взглянула на затылок шофёра, сидевшего за рулем с видом истукана. Интересно, сколько разговоров слышал этот малый, натренированный на «да, сэр» и «нет, сэр» и всегда изображающий мебель? И что он думает обо всех тех, кто не держит его за человека и разговаривает на заднем сиденье так, словно вокруг нет ни одной живой души? — Поверь, отец — современный человек, он выше предрассудков. Да, консервативный, но он ведь английский аристократ, что ж тут удивительного. И папа будет рад, что я вернулся и собираюсь пожить в доме, он жаловался на то, что скучает. — А твоя сестра? — Кларк вспомнила ещё об одном факте семейной биографии Хартфордов, о котором Беллами говорил мало и неохотно. Сама же она, прочесав весь Гугл, не нашла почти никаких сведений о сестре своего бойфренда, кроме даты рождения и имени, и они с Октавией придумали целую детективную историю, в которой младшая сестра Беллами была страшным уродом и потому её прятали от всех в особняке, подобно отрубленным головам жен Синей Бороды, а по ночам она выходила и гуляла по освещённой лунным светом лужайке, и тот, кто случайно видел её, становился слепым и седым от ужаса. Как всегда, услышав о сестре, Беллами чуть заметно напрягся, и Кларк уловила легкую тень, которая омрачила его лицо. — Она не очень любит людей, я же говорил тебе, — ответил он, и Кларк сразу поняла, что Беллами что-то недоговаривает. — Она социопат или что-то вроде того? Беллами вдруг отстранился. Брови его сдвинулись к переносице, а на лбу пролегла вертикальная морщина. — Не совсем, — с усилием сказал он. — Честно говоря, она просто пережила не очень приятные события, поэтому немного замкнулась в себе. Но она не всегда была такой… — А что за события? — Тут же спросила Кларк и прокляла себя за длинный язык. Беллами покачал головой: — Прости, Кларк, я не могу этого рассказать. Дело в том, что… — Семейные тайны? — Кларк постаралась не выдать своего разочарования. — И это тоже… Но вообще-то я и сам до конца не знаю, что произошло. Я тогда учился в Оксфорде. Просто когда я вернулся, она уже стала такой… — Да какой? — Кларк взглянула на его хмурое лицо. — Замкнутой, отстраненной… Ну, ты сама увидишь… Теперь дом был совсем рядом: машина мчалась по ровной, как пробор, дороге, а потом круто завернула и, обогнув огромных размеров круглую клумбу, остановилась у дверей особняка. На пороге показался дворецкий (Кларк внутренне ахнула, настоящий, мать её, дворецкий, в ливрее, с лысой, как бильярдный шар, головой, и с тем же абсолютно непроницаемым выражением лица, что и у шофёра), он стоял, сложив руки на животе и приветственно смотрел на то, как открываются двери автомобиля. — Привет, Джон! — Выскочив, Беллами махнул дворецкому и подал руку Кларк, высунувшей голову из машины. — Мистер Хартфорд, — учтиво сказал дворецкий и склонил голову. Лицо его напоминало застывшую маску, на которой кто-то посторонний нарисовал выражение вежливого равнодушия. — Это мисс Гриффин, — Беллами захлопнул дверцу за вылезшей Кларк. Дворецкий перевёл на девушку взгляд своих рыбьих глаз и снова слегка кивнул. — Приятно познакомиться, мисс. Кларк, которая, подняв подбородок, оглядывала громаду особняка, посмотрела на него и улыбнулась, но её не обманула мнимая учтивость дворецкого. Она хорошо поняла, что тот сразу увидел, кого привёз Беллами, и сделал мгновенные и неутешительные для Кларк выводы. В белесых глазах Джона сквозило лёгкое презрение, и Кларк внезапно разозлилась. Она понимала — её неаристократичность сквозила во всем: в фигуре, в которой угадывались поколения взращенных на молоке австралийских коров женщин-работяг, в крупных чертах лица, в американизированной причёске — в белокурые волосы вплетены многочисленные косички, и две из них розового цвета, в четырёх серьгах в ухе, и даже в одежде: вчера они с Октавией битых два часа перебирали гардероб Кларк и в итоге отправились в магазин, потому что Гриффин не носила ничего, что подобало бы подруге английского аристократа — даже приличной юбки у неё не нашлось, одни джинсы, штаны, шорты и тому подобное. В магазине они приобрели наряд, который, по мнению Кларк, был даже слишком консервативным, и Беллами долго подшучивал, увидев её в костюме-двойке, состоявшем из чёрной узкой юбки до колен и пиджака, из-под которого виднелась тонкая голубая блузка. Ради визита к Хартфордам Кларк даже согласилась убрать волосы, хотя обычно распускала их по плечам, и уж это было для неё сущим мучением, и все же дворецкий сразу понял, кто она такая. Он увидел обычную австралийскую девчонку, которая когда-то ползала вместе с друзьями по задворкам рабочего района Лондона, одетая в рваные джинсы и обрезанную ножницами безрукавку. Он увидел это и выбраковал Кларк, и это было лишь начало визита, а Джон был всего лишь дворецкий. — А где отец? — спрашивал тем временем Беллами, ведя Кларк за руку вслед за Джоном, который величественной походкой шествовал по огромному холлу, неся в одной руке сумку Кларк, а в другой — чемодан Беллами. — Мистер Хартфорд ждёт вас в саду, — последовал невозмутимый ответ. Позже Кларк будет очень похоже изображать поведение дворецкого, когда они с Октавией окажутся на её маленькой кухне в Ист-Энде, выпьют пива и вдоволь посмеются над злоключениями Гриффин, сидя в одних шортах и футболках на подоконнике окна, выходящего в тупичок. Но это будет позже, а сейчас Кларк Гриффин было вовсе не до смеха. Она шла, озираясь, оглядывая обстановку старинного особняка, похожего на Букингемский дворец, все эти балясины, громадные портреты предков, дорогую мебель и вазы, и её все больше охватывали страх и неуверенность в себе. Во что ты ввязалась, Кларк Гриффин? Сидела бы сейчас в баре на Тэвисток-сквер, пила Гиннесс, слушала, как подвыпившие рабочие поют в караоке, и переглядывалась с каким-нибудь мускулистым парнем в простой белой футболке, а вместо этого ты идёшь вслед за парнем, чья одежда стоит дороже, чем твой месячный заработок, по шикарному мраморному паркету, озираясь от неуверенности и чувствуя себя Золушкой, попавшей на королевский бал. И это ещё не самое страшное, ведь завтра в особняке будет приём, на который, как сказал Беллами, соберутся соседи — местная аристократия, всякие владельцы галерей и винных заводов, и что ты будешь делать там, замарашка Кларк, в своём купленном за пятьдесят евро платье а-ля Прада? Между тем они прошли одну огромную комнату, в которой половину пространства занимал рояль, а другую — книжные полки, затем вторую, похожую на покои королевы Антуанетты, и оказались у подножия красивой резной лестницы, ведущей на второй этаж. Кларк заметила, что все окна на этой стороне здания украшены витражами, изображавшими сцены из Библии: тут была и тайная вечеря, и распятие, и даже Страшный суд. Она задала себе вопрос, кто это в семье Хартфорд так религиозен, потому что Беллами никогда не упоминал, что верит в бога, и тем более не спрашивал её о вере. Хотя, решила Кларк, возможно, этим витражам миллион лет, и их просто не стали менять, отдавая дань ушедшим предкам. — Вам, наверное, хочется посмотреть ваши комнаты? — обратился дворецкий к Беллами. Кларк удивленно взглянула на молодого человека, но он решительно покачал головой: — Нет, Джон, сначала я хочу поздороваться с папой, он, наверное, ждёт меня. Ты отнеси вещи наверх и вели сообразить нам что-нибудь поесть, а то мы очень давно завтракали… На каменном лице Джона появилось надменное выражение. Кларк заметила, что он упорно не смотрел на неё, а обращался всегда к Беллами. — Сэр, вы же знаете, мистер Хартфорд обедает ровно в час. Я могу предложить вам сэндвичи и чай, их принесут в вашу комнату. Господи! Ну и порядки в этом доме! Кларк чуть не рассмеялась, но, к её удивлению, Беллами согласно кивнул, и на лице его сохранялось все то же серьёзное выражение, которое появилось сразу по приезде: — Очень хорошо. Мы поздороваемся с папой и придём. Когда они уже остались одни, Кларк не выдержала и схватила Беллами, собиравшегося уходить, за руку, разворачивая к себе лицом: — Что-то я не поняла, мы что, будем жить в разных комнатах? Он остановился и, слегка замявшись, кивнул: — Прости, но папа очень строго относится к этому… По его мнению, не состоящие в браке люди должны спать отдельно. Это просто формальность, не обращай внимания. И, видя её нахмуренные брови, он притянул девушку к себе: — Но это не значит, что я не смогу пробраться к тебе нелегально, детка… Представляешь, как это романтично — я приду под покровом ночи, словно любовник, и буду… Он не договорил, прижавшись к губам Кларк, и она ответила, но что-то мешало ей наслаждаться этим долгим поцелуем. Обстановка дома Хартфордов была… напряженная — и это ещё слабо сказано, она была давящей. Словно под сводами особняка поселилось нечто зловещее, страшное, и это нечто было связано с самим этим домом и с семьей, жившей здесь веками. Кларк отвечала на поцелуй, но почти не участвовала в нем, и Беллами это заметил. — Что с тобой, ты какая-то тихая? — спросил он озабоченно, оторвавшись от её губ. — Просто немного волнуюсь, — Кларк пожала плечами и притворно легко улыбнулась. Беллами дернул её за нос. — Нечего волноваться, дорогая, пойдём, я познакомлю тебя с отцом.