О надежде молчи до конца

Пройдя сквозь анфиладу комнат, все таких же пустых и роскошно обставленных, Кларк и Беллами очутились в саду, точнее, перед ним, потому что сам сад представлял из себя множество огороженных живой изгородью лужаек, и одна из них как раз простиралась сразу за домом. Площадью примерно сто квадратных метров, она вся заросла чудесным зелёным газоном, а посреди этой лужайки располагалась небольшая беседка, увитая плющом. Кларк увидела, что в этой беседке кто-то сидит. — Отец там, — Беллами шагнул за порог и нетерпеливо потянул её за руку. Сердце Кларк мучительно сжалось при мысли о том, что её ожидает, но она заставила себя успокоиться. В конце концов, подумала она, может, у них с Беллами ничего ещё и не выйдет, и тогда вся эта история станет одним из воспоминаний, которые рассказывают внукам, начиная примерно так: «Однажды, дети, я была знакома с одним аристократом и оказалась в его шикарном доме. Ну и страху я там натерпелась, скажу я вам…» Навстречу им шёл высокий, пожалуй, даже очень высокий, мужчина средних лет, одетый в бриджи для гольфа, рубашку и расстёгнутый твидовый пиджак. На его худом лице, так похожем на лицо Беллами, Кларк разглядела выражение, которое часто улавливала, наблюдая за богачами, приходившими играть в теннис. Это было выражение, недоступное большинству знакомых Кларк, происходившее от того самого, изначально привитого всем обеспеченным людям, сознания собственной уверенности в завтрашнем дне и принадлежности к кругу избранных, а у отца Беллами оно дополнялось ещё и надменной складкой губ, которая сразу сказала Кларк — этот человек не примет её никогда. Внутренне сжавшись, она нацепила на лицо приветливую улыбку и дернула юбку вниз, пытаясь не выдать своего смятенного состояния. — Отец! — Беллами протянул руку навстречу приближавшемуся мистеру Хартфорду, который слегка растянул уголки губ, что должно было изображать улыбку, и сжал ладонь сына. Затем холодный взгляд его зелёных глаз остановился на Кларк. — Добрый день, сын! — Пап, — отпустив руку отца, Беллами обернулся к девушке, стоявшей за его спиной: — А это Кларк Гриффин, о которой я тебе так много рассказывал. Кларк удивилась, когда мистер Хартфорд протянул ей руку — по её мнению, аристократы не здоровались с женщинами, как с мужчинами, но торопливо пожала холодную ладонь и слегка улыбнулась: — Добрый день. — Очень рад познакомиться, мисс Гриффин, — по лицу мистера Хартфорда нельзя было понять, что он думает, но Кларк не сомневалась — он, как и дворецкий, тут же оценил её лицо и наряд и сделал соответствующие выводы. — Кларк, — она смело взглянула на мистера Хартфорда и была потрясена враждебностью, струившейся из его глаз. Впрочем, он снова слегка растянул губы в улыбке и кивнул: — Кларк. Беллами недоуменно посмотрел на отца, затем на Кларк, и девушка заметила, что его лицо в этом доме тоже будто приобрело какое-то неестественное, натянутое выражение, словно сама атмосфера этого места влияла на всех, кто попадал под его крышу. Беллами, которого она так хорошо знала и любила, который однажды танцевал без рубашки на стойке бара для рабочих в Ист-Энде, перестал существовать. Этот Беллами был сыном своего отца — сдержанным, воспитанным и холодным аристократом, и она не была уверена, что он ей таким нравится. Мистер Хартфорд приветственно протянул руку по направлению к беседке: — Вы устали с дороги? Хотите выпить чаю? Кларк бы с удовольствием выпила не чаю, а чего покрепче, но надеяться на выпивку до ужина не приходилось, да и Беллами, к её удивлению, церемонно ответил: — Нет, отец, мы пока поднимемся к себе, а к обеду придём. Кстати, где Александрия? Я по ней жутко соскучился. Ничего не изменилось в худом, изборожденном морщинами лице мистера Хартфорда, но Кларк уловила мгновенно похолодевшую атмосферу и снова удивилась, что же за человек эта загадочная Александрия, если о ней говорят, как о покойнике — приглушенно и горько, торопясь побыстрее перевести разговор на что-то другое. — Ты же знаешь сестру, — ровно сказал мистер Хартфорд, глядя на дом поверх голов Кларк и Беллами. — Она редко появляется в особняке до обеда, а порой и вовсе не приходит. Но я сказал ей вчера, что ты приедешь, и она обещала быть. Сначала Кларк не поняла, что ей не понравилось в словах мистера Хартфорда, и лишь спустя несколько секунд до неё дошло. Ты. Приедешь. Ты. Не «ВЫ приедете». Так, словно её не существовало, словно был один Беллами. Беллами плюс один, а кто этот один — неважно, потому что этот плюс один никогда не станет «ВЫ». Конечно, как думала Кларк, возможно, этот надменный аристократ и не имел в виду ничего плохого, но ведь важно не то, что он подразумевал, а то, что получилось и что она почувствовала. А почувствовала Кларк именно то, что должна была — что её приняли в этом доме исключительно потому, что она временно интересна Беллами, но по сути — для них всех — он приехал один. И, поняв это, Кларк разозлилась ещё больше. — Хорошо, пап, тогда увидимся за обедом, — кивнул Беллами, который ничего не знал о ярости, сжигающей в этот момент Кларк, и кивнул отцу. Мистер Хартфорд вежливо улыбнулся и снова пошёл к беседке. — Чем занимается твой отец? — спросила Кларк, когда они попали в холл и прошли через комнату, служившую библиотекой. — Сейчас? Весной до обеда он всегда работает в саду, заполняет всякие бумаги и планирует работу на сезон. Потом обедает и отдыхает, а вечером, если он не в городе, опять работает, но уже в кабинете. Кларк неодобрительно покачала головой, но Беллами шёл впереди и не увидел этого. — А в выходные? — В выходные у нас гольф и охота, а в дождливые вечера — бридж. Завтра вот будет приём, отец устраивает его в честь открытия сезона роз. Это всегда очень торжественно обставлено, потому что для ценителей открытие сезона — праздник. — А твоя сестра тоже занимается розами? — Кларк и сама не понимала, что заставляло её так интересоваться этой загадочной, никогда ещё не виденной Александрией, но не могла остановить себя, её снедало странное любопытство, которое, она чувствовала, граничило с бестактностью. Они подошли к лестнице, и Беллами вежливо пропустил Кларк вперёд. — Нет, что ты, она никогда не интересовалась розами. Когда-то она хотела стать художником и училась в школе изящных искусств в Лондоне, потом поступила в университет на юридический, но не закончила его. Сейчас она не работает. — Почему? Беллами остановился наверху лестницы, положил руку на полированные перила и внимательно посмотрел на Кларк. По его напряженному лицу девушка прочла, что вопросы о сестре раздражают молодого человека. Однако он скрыл свои истинные чувства и ответил: — Она не покидала Хартфорд-Хаус уже пять лет. Кларк потеряла дар речи. По её расчетам, старшей сестре Беллами было около двадцати восьми лет, и получалось, что она с двадцати трёх безвылазно сидит в громадном мрачном особняке и ведёт жизнь затворницы? Такое вообще возможно? — Как это? Беллами пожал плечами. — Ей тут нравится. По его тону Кларк поняла, что обсуждать эту тему Беллами неприятно. Потом они прошли по длинному коридору, украшенному обоями в стиле ампир, и оказались в небольшом полукруглом помещении, одна из сторон которого заканчивалась эркером. Рядом с ним Кларк увидела деревянную узкую дверь. — Вот твоя комната, дорогая, — сказал Беллами, и в его изменившемся голосе Кларк услышала радость от того, что они могут сменить тему. — Твои вещи уже там. — А твоя комната где? — хотя Кларк и пыталась держаться просто и весело, её вовсе не радовала перспектива остаться одной в этом пустом, словно вымершем доме. За то время, что они находились здесь, она не встретила никого, кроме отца Беллами и мрачного дворецкого, и ей уже было не по себе. Где же толпы слуг, где суета и стук каблуков бесчисленных горничных, которые всегда показывают в кино про аристократов? — Моя комната на другом этаже, — сообщил Беллами. — Потом ты её увидишь, обещаю. А пока я приведу себя в порядок. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — Кларк невольно поежилась, глядя на латунную ручку двери. Беллами улыбнулся и ласково положил руку на её плечо. — Перестань, Кларк, обед же всего через час. Разбери вещи, поваляйся, посмотри… а забыл, в гостевых комнатах нет телевизора. Ну, можешь позвонить Октавии или маме, а перед обедом я зайду за тобой. Мне ещё нужно заполнить и послать пару резюме. Беллами только что досрочно закончил Оксфорд и теперь пытался устроиться на работу, минуя связи отца. Пользоваться привилегиями Хартфордов противоречило его кодексу чести. Окончательно приунывшая Кларк достала из сумочки телефон, повертела его в руках. — Ладно, а хотя бы вай-фай тут есть? Беллами засмеялся. — Ты же не в лесу, конечно, есть. А ещё у тебя в комнате есть джакузи и кнопка вызова прислуги, если что понадобится — звони. Он поцеловал её, и Кларк все никак не могла отделаться от чувства, что на неё смотрят. Продолжая целовать Беллами, она открыла глаза и увидела бесстрастный глазок камеры, висевшей всего в трёх метрах от них над аркой, ведущей в коридор. Когда Беллами завернул за угол и его мерные шаги затихли вдали, Кларк нерешительно нажала на ручку двери и оказалась в большой светлой комнате, сделанной вполне в современном стиле — никаких тебе вычурных кроватей-траходромов с литыми ножками, никаких портьер и портретов суровых мужчин в чулках и париках — нет, комната напоминала номер в дорогом отеле — удобный и функциональный, наполненный дорогими и качественными вещами: в углу стоял большой платяной шкаф-купе, туалетный столик, огромный диван, а кровать занимала специально сделанную для неё нишу в дальней стене комнаты. Темно-серые обои с розовыми цветами, напоминавшими цветки сакуры, добавляли ощущения современности. Кларк облегченно вздохнула, в такой обстановке она чувствовала себя комфортнее, нежели в других комнатах, напоминающих апартаменты Людовика IV. Сумка её заботливо стояла на кровати, и Кларк, расстегнув молнию, вынула платье, в котором собиралась на завтрашний приём, и повесила его в шкаф на плечики. Потом прилегла на кровать и открыла переписку с Октавией. Ей срочно требовалась доля простого чёрного саркастичного Октавианского юмора, от которого не будет веять ледяным ветром, словно от огромного холодильника. Кларк: Привет) Октавия отозвалась не сразу: Кларк успела снять пиджак, повесить его на спинку стула и прогуляться до окна, из которого открывался замечательный вид на сад. С этого ракурса живые изгороди оказались ничем иным, как настоящим лабиринтом, в котором то тут, то там виднелись лужайки, и на каждой располагалось что-то своё, отличное от остальных. Правда, розы пока не распустились, но пионы уже вовсю цвели, и покрывали зелёный газон приятными вкраплениями розового и белого цвета. Подняв взгляд выше, Кларк заметила поодаль небольшой дом, двухэтажный, с крышей, крытой красной черепицей, стоявший в глубине небольшой рощи, а дальше неё простирались необъятные поля, на которых паслись чёрные коровы и белые овцы. Маленькие фигурки людей то и дело появлялись на полях и в саду, и Кларк поняла, что Беллами не соврал, говоря об обширном штате рабочих: она насчитала не меньше двадцати только вне дома. Потом пиликнул телефон, и девушка отвлеклась от созерцания хартфордских пейзажей. Ок: Хей, ну что там? Полный тотальный пиздец? Кларк: Ну, типа того. Тут, конечно, атмосфера, как во дворце королевы… Ок: То есть они реально срут в золотые горшки? Кларк: Горшков пока не видела, но меня даже дворецкий бы в свой дом не пригласил, он одет, как принц. Ок: Дворецкий? Ахахах, я тебе сочувствую… а как папаша Беллами? Нормальный чувак или тоже принц? Кларк задумалась. Конечно, в отце Беллами не было ничего особенного, ну, если не считать, что он владел чуть ли не половиной Англии, но все же что-то смущало в этом человеке, словно за его ледяным взглядом скрывались неприятные и темные мысли… Кларк: Беллами совсем на него не похож, он просто как робот. Ок: Робот? Как терминатор, что ли? Кларк: Как тот терминатор, которого ещё улыбаться не научили, рожа каменная, а взгляд такой, будто ты ему на ногу наступила. Ок: Да и забей, тебе с ним не жить. Хотя… в общем, выпей там их самое дорогое виски, а одну бутылку укради и привези мне, поняла? Кларк: Да мне не до того. Я ещё сестру Белла не видела, боюсь, она меня добьёт… Вместо ответа Октавия прислала ей стикер со страшным чудищем и подпись: «Прикинь, она такая?» И спустя пару секунд: Пришли мне её фотку потом, плиз. Я хочу увидеть страшилище Хартфорд-Хауса. Кларк: Ты совсем того? Думаю, она не страшная, просто некрасивая старая дева, вот и все. Представь, она пять лет ВООБЩЕ не уезжала из Хартфорд-Хауса? Ок: Чего? Да ты гонишь? Кларк: Белл сказал, сама в шоке. Ок: Может, она смертельно больна? Поэтому её и прячут? Кларк: Я бы не сказала, что её прячут, скорее, она прячется сама. Ок: Ну, все равно, выясни это, иначе я сдохну от любопытства. Кларк: Выясню, обещаю. Ок: Целую, сучка. Кларк: Сама сучка. И я тебя целую. Отложив телефон в сторону, Кларк глубоко задумалась. Почему-то поездка в Хартфорд, обещавшая столь многое, получилась не совсем тем, чего она ожидала, когда с легким смехом соглашалась «познакомиться с семьей» Беллами. Кларк на самом деле думала, что это будет просто забавное приключение, а оказалось, что нахождение под сенью дома Хартфордов сулит ей некую, пока ещё не совсем ясную опасность. Мучимая странными предчувствиями, Кларк поднялась с кровати и снова подошла к окну. Вдали все также простирались поля, покрытые ровной, словно бархатной травой, которую, словно куски лоскутного одеяла, разделяли низенькие ограды и живые изгороди. На горизонте маячили холмы и редкие рощи деревьев. Казалось, этот безмятежный пейзаж соответствует деревенской жизни пригорода, и все же было во всем какое-то странное горькое послевкусие, и Кларк отчего-то передернуло. Пока она смотрела, как рабочие на дальнем выгоне сообща поднимают какой-то опрокинутый сельскохозяйственный агрегат, от дома, стоявшего поодаль, в роще, вдруг отделилась небольшая фигурка верхом на белоснежной лошади. Кларк, сощурясь, пыталась понять, мужчина это или женщина, но не могла — было слишком далеко. Фигура казалась абсолютно чёрной, чёрными были даже волосы, и сидела она на лошади как влитая: выехав на свободное пространство поля, лошадь заметно ускорилась и, перелетая одну за другой низкие изгороди, рванула куда-то вдаль по полю, и вскоре превратилась в маленькую точку на горизонте. Кларк недоуменно покачала головой и отошла от окна, задумчиво глядя на открытую, стоявшую на постели сумку. Нужно ли ей переодеваться перед обедом? Наверное, Беллами бы предупредил её, если бы у Хартфордов надевали новое платье на каждый приём пищи. Но он ничего не сказал. Кларк вспомнила, как познакомилась с Беллами и они впервые пошли в ресторан. Он не стал приглашать её ни в одно из тех дорогих заведений, что располагаются на Брутон-стрит и в которых обедают звезды, а повёл в обычный Пицца-Хат возле метро и ничем не показал, что он не просто богат, а богат до неприличия. Простой парень, закончивший университет, будущий экономист — таким он предстал перед Кларк, и она долгое время лишь догадывалась об истинных доходах его семьи, а уж когда он сказал, что именно его отцу принадлежит всемирно известный бренд «Hartford Roses», она всерьёз раздумывала, не бросить ли его тут же, в полутемном баре «Pudding», где Октавия целовалась с высоким татуированным парнем, а бармен наливал разбавленное пиво в видавшие виды кружки. Потом они вместе смеялись над этим эпизодом, но Кларк навсегда запомнила слова Беллами, сказанные уже позже, ночью, в сонной тишине ее квартиры в Ист-Энде: — Я всегда боялся, что девушка будет любить меня не за меня, а за мои деньги. Прости, это естественный страх богатого человека, и мой отец всегда просил меня быть начеку. Я врал не потому, что хотел врать, а потому, что однажды в моей жизни была женщина, попытавшаяся выдать ребёнка другого мужчины за моего, и я чудом тогда спасся от брака и скандала. Отец меня спас, и больше этого не повторится. Кларк тогда всерьёз задумалась, а каким было бы её отношение к Беллами, если бы она с самого начала знала, что он один из самых богатых наследников в Англии. И ответила себе твёрдо — таким же. Он нравился ей не потому, что был Хартфорд, а потому, что был Беллами, который пил с ней пиво в компании рабочих и студентов и фальшивил в караоке, а затем встречал рассвет на грязной лондонской крыше, а не потому, что на счетах его отца лежали миллионы евро. Это как раз пугало, а не радовало.