О надежде молчи до конца

За дверью стояла Индра, чьё темное надменное лицо и приподнятый кверху подбородок тут же испортили Кларк и без того плохое настроение. Прихватив платок, чтобы набросить его на плечи в столовой, девушка остановилась в проеме двери, глядя на величественно-грозное лицо экономки. — Пора спускаться на ужин, мисс, — внушительно сказала Индра, и, не дожидаясь ответа, развернулась, высоко держа седую голову. Кларк вздохнула и уже собиралась закрыть за собой дверь, как вдруг вспомнила, что она не накрасила губы. Появиться перед Лексой после фиаско в бассейне Кларк должна была во всеоружии, а потому она вернулась в комнату и тщательно намазала губы темно-розовой помадой — единственной, которая ей шла. Но едва Кларк закончила и положила футляр на туалетный столик, как дверь распахнулась, и на пороге встал Беллами. Он тоже переоделся: в белую рубашку и шикарные серые брюки, сидевшие на его бёдрах, как влитые, и выглядел весьма довольным, словно только что получил приятное известие. — Ты почему такая расстроенная? Что-то случилось? — спросил он, упираясь плечом в косяк. Кларк, которая до сих пор не могла отойти от происшествия в бассейне, посмотрела на него, как на сумасшедшего. — Вообще, если честно, то да. Мне скучно сидеть здесь и ждать, что меня позовут есть, будто я в тюрьме. Я чувствую себя заключённой, которая питается и гуляет по расписанию. Беллами растерянно пожал плечами. — Так я же предложил тебе сходить поплавать, ты что, не пошла? Кларк, качая головой, скрестила руки на груди. — Издеваешься? А ты не знал, что твоя сестра всегда плавает в это самое время? Мы с ней столкнулись в бассейне и слегка… Она показала указательным и большим пальцем расстояние примерно в два сантиметра. — …повздорили… Это ещё слабо сказано, Кларк! На добродушном лице Беллами появилось знакомое уже Кларк выражение, которое она никогда не видела в Лондоне, а вот в Хартфорд-Хаусе оно, похоже, было одной из его привычных масок. Не то легкая злость, смешанная с высокомерием, не то недоверие, смешанное с нежеланием влезать в неприятности… Первое или второе — не имело значения, выражение это было омерзительно Кларк. — Повздорили? И что это значит? — А то, — Кларк нервно зашагала по комнате. — Что мы с ней физически и морально несовместимы. Она меня ненавидит! — Дорогая… — начал Беллами, но Кларк прервала его взмахом руки. — Просто давай проживем эти два дня, а потом я уеду домой, и все наладится. Правда, я не хочу проблем. Беллами потёр рукой лоб. Его явно озадачивало поведение Кларк, но девушка была благодарна и за то, что он хотя бы не сталкивает их с Лексой. Другой на его месте мог бы закатить скандал, а некоторые из молодых людей в подобной ситуации и вовсе делали выбор в пользу родственной крови, мотивируя это тем, что девушек много, а сестра одна. — Я не предполагал, что так может случиться… Вообще не предполагал, что вы не поладите… Он положил руку Кларк на плечо. — Я знаю, с Лексой дико непросто. Она многое пережила в своей жизни и… Я не могу рассказать тебе всего, но пойми… — Я понимаю, — сказала Кларк сухо, выворачиваясь из-под его руки. — Но это не даёт ей права вести себя как последняя сука, согласен? Тяжёлый разговор не выходил у неё из головы и тогда, когда они с Беллами спускались по лестнице, и во время ужина, на который Лекса — слава богу — не явилась (мистер Хартфорд с явным усилием сказал Беллами, что «Лекса всегда ужинает у себя»), и после, когда они разошлись по комнатам, а Беллами, дав Кларк обещание прийти позже, как-то неловко поцеловал её руку и ушёл. Кларк вновь осталась наедине со своими мыслями. У них дома после ужина было принято долго сидеть за столом и пить чай, обсуждая все на свете, потом дед с матерью всегда смотрели вечерние новости или фильм, а если в дом приезжали гости, то иногда бывало и так, что все засиживались далеко за полночь, смеялись, пили вино и слушали какое-нибудь старьё, которое ввела в практику бабуля Гриффин, успевшая побыть хиппи. Их не слишком богатый, но веселый и простой дом теперь казался Кларк раем, потому что находиться в нем было легко и радостно, а здесь, среди полотен художников 19-го века и дорогих паркетов, она просто задыхалась, как рыба без воздуха, и ей стало казаться, что она немного понимает Лексу Хартфорд. Кларк привыкла к тому, что вокруг неё люди были просты: все они вели себя понятно, у них были понятные цели и желания: еда, карьера, развлечения; они, может, не обсуждали за ужином Тициана или Ницше, но зато могли посмеяться над хорошей шуткой, а в решительные моменты жизни не пожалели бы ничего ради хорошего дела. Эти же… Кларк их не понимала. Для чего живет эта девушка, Лекса Хартфорд, похоронившая себя заживо в могиле из красного дерева и дорогого фарфора? Для чего ей вся эта роскошь, если ничто не доставляет ей радости? Для чего она каждый день встаёт с постели, моет роскошное ухоженное тело, укладывает волосы, красит невыразимо прекрасные глаза, видя в них тоску и боль? Впрочем, мама всегда говорила, что Кларк — ханжа, так, может, она и впрямь ханжа и думает о Лексе то, что Лекса хотела, чтобы Кларк думала? А вдруг на самом деле Лекса ведёт супернасыщенную жизнь и она счастлива, а Кларк просто напридумывала себе всю эту драму, потому что ей скучно, а ещё потому, что Лекса посмела отвергнуть ее неуклюжие попытки дружбы? А ещё, возможно, Кларк придумала все это, потому что Лекса была слишком красивой, и, глядя на неё, хотелось вообразить, что прекрасная оболочка скрывает столь же прекрасное содержание, что, конечно, не могло быть правдой… Оставшись одна в тишине комнаты, Кларк подошла к окну и взглянула на освещённый фонарями сад. Вид из окна был прекрасен: темные поля, за которыми рдела ярко-красная полоска заката, сразу под домом блистал голубоватыми огнями лабиринт сада, выглядевший сказочным, а на лужайке прямо под окном мистер Хартфорд беседовал с невысоким мужчиной в пиджаке. Мужчина этот приехал к ужину вместе со своей женой, и они весь вечер разговаривали с Хартфордом о новой выставке и о розах, но Кларк была слишком подавлена, чтобы участвовать в обсуждении чего бы то ни было. Сам ужин ей не слишком понравился, он состоял по большей части из запеченных овощей и рыбы, и даже прекрасный пятнадцатилетний виски не спас положение. Кларк жалела, что не взяла с собой в поездку бутылку водки или чего-то подобного, потому что ей смертельно хотелось выпить, чтобы унять тревогу и успокоить нервы, но выпить было нечего, и она просто стояла у открытого окна, в которое тянуло ветром, и смотрела на освещённые окна маленького домика Лексы. Что сейчас происходит внутри? Ходит ли она по дому, думая о чем-то своём, или сидит перед телевизором, или спит? Нет, не спит, окна же освещены. Кларк открыла фотографию Лексы и внимательно рассмотрела её снова. Глаза девушки, загадочные и большие, препарировали даже сквозь экран. Что скрывалось в глубине этих выразительных глаз? Кларк перевела взгляд на изгибы не прикрытого купальником тела, и вдруг уши её вспыхнули огнём. Она никогда ещё не встречала человека, который бы волновал её так, как Лекса. Никто никогда не приводил Кларк в то состояние бешенства, какое она испытала возле бассейна Хартфордов. Сжатая челюсть, пронзительные серо-зеленые глаза, ярость в словах и жестах — Лекса словно знала, какой эффект она производит, и устоять перед ней было невозможно, и все же Кларк хотелось верить, что она устояла. Девушка устало закрыла галерею. Нет смысла мучить себя бессмысленными догадками. Ей нужно прожить два дня, пережить приём, на котором на неё будут смотреть как на придаток Беллами, а потом будет утро воскресенья, семейный обед, крепкий сон, дорога до Лондона. И, оказавшись утром понедельника на учебе, она придёт в себя и забудет все это, и, даст бог, никогда в жизни больше не встретит чокнутую семейку Беллами. Сев на кровать, Кларк бездумно открыла страницу браузера и ввела «Лекса Хартфорд». Страница Википедии, повествующая о розах Хартфорда, привела её к самому мистеру Хартфорду, о котором было написано, что он родился в Хартфорд-Хаусе в 1965 году, женился на Мэри Ричмонд в 1987, а вскоре на свет появился сын, Беллами Хартфорд, 1988 года рождения и дочь, Александрия Хартфорд, 1990-го года рождения. Страниц, посвящённых детям, в Википедии не было. В гугле Кларк обнаружила только два упоминания о Лексе (и естественно, никаких фотографий). Первой была заметка о самом Хартфорде, а вторая — страница на фейсбуке, которая оказалась закрыта для доступа посторонним пользователям. Стучаться в друзья к Лексе Кларк не собиралась, а потому пришлось довольствоваться чтением восхищенных статей про розы Хартфорда, одну из которых он назвал «Alexandria» в честь дочери. Кларк долго смотрела на фотографию красивой плетистой розы, гадая, почему именно этот оттенок выбрал мистер Хартфорд. Роза была потрясающего оттенка — нежно-розовая, с крупными цветками и темно-зелёными глянцевыми листьями, и Кларк вглядывалась в экран телефона, словно он мог дать ответы на те вопросы, которые мучили её с самой первой встречи с Лексой. Кто она? Почему так странно себя ведёт? Почему заточила себя в деревне и не живет жизнью богатых наследниц, которые слишком часто встречались Кларк на корте и проводили сутки между салонами красоты, спортивными клубами для избранных и дорогими лаунж-барами… Почему Лекса нахамила ей в оранжерее и почему так побледнела, когда Кларк сказала ей о том, что она боится жить? Вопросов было больше, чем ответов, а ответы Кларк не светили. Беллами не хотел говорить о прошлом сестры, да и настаивать было опасно. Если бы что-то можно было узнать, то от самой Лексы, но после бассейна стало ясно, что сестра Беллами питает к Кларк необоснованную и сильную ненависть, а значит, пытаться идти на контакт бесполезно. И все же Кларк не давал покоя ее приподнятый подбородок, пронзительные зеленые глаза и гордая боль, струящаяся из них. Когда она смотрела на девушку, ей казалось, что они знакомы, а ещё казалось, что она знает — Лекса никогда бы не призналась в своёй слабости, предпочтя умереть, но только не пойти кому-то навстречу. Кларк провела пальцами по экрану, приближая изображение розы, и вдруг поняла, почему мистер Хартфорд выбрал этот цвет. Именно такого оттенка были губы Лексы. Как цветок. Именно такими были глаза Лексы. Как листья этой розы. После ужина Беллами предложил Кларк сыграть партию в бильярд с его отцом и гостями, но тогда она гордо отказалась и теперь жалела об этом. Оставаться в комнате и ждать Беллами было невыносимо скучно. Она попробовала включить какой-то глупый фильм, но взгляд упорно то и дело отрывался от экрана и падал на окно, туда, где загадочными огнями светились два окна дома Лексы Хартфорд. Почему её так притягивали эти окна? Хотела ли она узнать, что скрывалось за светлыми, пронзающими душу глазами Лексы, ведь ясно, что тот огонь, который кипит за этой спокойной внешностью, способен сжечь все на своём пути… Кларк посмотрела на часы. Ровно девять. Дом вокруг казался вымершим. Не слышно было ни шума шагов, ни разговоров, словно все вокруг спали или были заняты каким-то безумно интересным делом, и лишь она, Кларк Гриффин, оставалась страдать от безделья в роскошно обставленной и пустой комнате. Она прошла в ванну, включила воду, чтобы наполнить роскошное двухместное джакузи, затем медленно разделась, глядя на своё отражение в зеркале платяного шкафа. Неужели это и есть жизнь аристократов? Неужели и она стала бы жить так, если бы вышла замуж за кого-то вроде Беллами? Утром завтрак в определённое, точно установленное время, потом массаж или посещение солярия, потом верховая езда, обед, послеполуденный сон, а вечером ужин с такими же богатыми людьми, бридж и глупые разговоры? Кларк вспомнила Октавию, ее крохотную квартирку, где на подоконнике кухонного окна стоял всегда готовый к делу кальян, их совместные посиделки в пятницу, на которых смеха было больше, чем разговоров, простоту и острый ум Октавии, за грубостью скрывавшей умение видеть истинное лицо людей и понимать мотивы их поступков, и смертельно затосковала. Беллами появился после десяти. Он едва слышно постучал в дверь, и, когда Кларк, уже собравшаяся спать, открыла, протиснулся боком, заговорщицки улыбаясь и держа в руках что-то, что оказалось бутылкой шампанского и небольшой плетёной корзинкой клубники. — Привет-привет, — Беллами звонко чмокнул Кларк в нос и победно выпятил грудь, становясь посреди комнаты. — Кто добытчик? Кто принёс веселье? Это я утянул для нас с завтрашнего приема! Кларк с облегчением улыбнулась, глядя на его радостное лицо. Все ее страхи и сомнения улетучились, словно приход Беллами впустил в душную атмосферу комнаты поток свежего ветра и пение весенних птиц. — Наконец-то, — сказала она, забирая из рук Беллами ледяную увесистую бутыль. — Я уж думала, ты не придёшь… Беллами лукаво погрозил ей пальцем. — Ну ты что, как я мог? Я и сам не знал, как вырваться от отца и его друга, этого зануды Лестера. Вот уж злобный гном, не иначе. Хочет узнать отцовские секреты выращивания новых сортов. Вился вокруг папы, как кот вокруг сметаны. Кларк с интересом разглядывала покрытую испариной бутылку. — Это Вдова Клико 1998 года, — не без гордости сказал Беллами, ставя на стол плошку с клубникой. — Спорю, лучше ты ничего не пила в своей жизни! Да ещё Магнум*! Да, отец неслабо потратился на завтрашний прием… Он уже переоделся в удобные домашние широкие трикотажные штаны и футболку с надписью «Оксфорд» и выглядел совсем таким, каким его любила Кларк — обычным парнем из пригорода, а вовсе не сыном пафосного садовода, в доме которого нельзя сфотографировать даже стену бассейна. Кларк с радостью и облегчением вошла в его объятия, ощутила сильные руки, обхватывающие талию, знакомые и тёплые, и запрокинула голову, глядя на Беллами. — Я соскучился, — шепнул он, склоняясь к её губам. Прежний любовный опыт Кларк, пусть и не такой обширный, как у Октавии или третьей их подруги, Рейвен, был наполнен встречами с простыми лондонскими парнями, студентами и работягами, которые не слишком умели ухаживать, а порой их флирт и вовсе сводился к незамысловатому предложению «пойдём к тебе», которое Кларк не всегда отвергала. Когда она познакомилась с Беллами, и во время их третьего свидания он поцеловал её у двери, Кларк была не против продолжить знакомство в постели, но молодой человек галантно откланялся и ушёл, а утром прислал Кларк букет бордовых роз на длинных стеблях. Более близкие отношения между ними начались спустя месяц регулярных свиданий, когда Октавия, не отличавшаяся деликатностью, уже вовсю утверждала, будто Беллами — гей, ведь нормальный мужик, видя декольте Кларк, не сможет так долго держаться и не накинуться на неё. В постели между ними все было просто и хорошо, прежние парни Кларк и рядом не стояли с Беллами, который оказался нежным и заботливым любовником, думающим о своём партнере, а не только о себе. Именно после этой первой их ночи любви, когда утром она сидела на подоконнике, глядя в ещё темную даль неба над крышами Лондона, она подумала, что по-настоящему счастлива. Вид спящего в её кровати Беллами, такого сонного, встрепанного и похожего на плюшевого мишку, поселил в груди Кларк новое чувство — что она обрела свой дом. — Эта атмосфера не по-детски заводит, — сказал, улыбаясь, Беллами, прервав жадный поцелуй. Кларк не была так уж согласна с этим, но она промолчала, позволяя рукам Беллами расстегнуть халат и задрать подол ее ночной рубашки. Она вообще не любила разговаривать в постели и ответила на слова возлюбленного новым поцелуем, который быстро перерос в нечто неуправляемое, причём Беллами, обычно довольно сдержанный в проявлении чувств, сжимал Кларк с такой силой, что ей даже было немного больно. Потом он содрал с Кларк халат и ночную сорочку, оставив её полностью обнаженной, а его губы спустились от губ девушки к ее шее. — Детка, — шептал он, блуждая руками по телу Кларк и сжимая мягкие ягодицы. — Я так тебя хочу… Его многословность в такие моменты немного раздражала Кларк, но она привыкла к этому и не придавала болтовне Беллами слишком большого значения. Октавия, с которой Кларк всегда обсуждала своих любовников, смеясь, сказала, что Кларк скорее мужчина, потому что она любит глазами, а не ушами, как большинство женщин. Впрочем, Беллами был не так уж навязчив, просто Кларк предпочитала действия словам, а потому она запрокинула голову, подставляя шею под его жадные поцелуи и выгибаясь навстречу, а потом он поднял её на руки и понёс к кровати. Откинувшись назад, Кларк смотрела на стоящего перед ней Беллами, который дышал так тяжело, словно только что пробежал кросс. — Господи, — сказал он, глядя на её распростертое на кровати тело. — Ты прекрасна, Кларк, я просто с ума схожу. Какое у тебя тело, какая грудь… Он все ещё был полностью одет, но внушительная выпуклость уже топорщилась спереди на штанах, и Кларк, привстав на кровати, потянула его футболку вверх, обнажая торс. Беллами не был слишком мускулистым, как большинство её бывших парней, и ей это нравилось, как и отсутствие волос на его груди. Резким движением содрав с молодого человека спортивные штаны, Кларк с довольным стоном обхватила член Беллами ладонью. Все-таки приятно видеть, как сильно ты возбуждаешь человека и как он тебя хочет. Беллами благодарно застонал, когда Кларк, опустив голову, взяла его в рот, нежно лаская языком. Он обожал, когда она делала это, и Кларк знала об этом и была благодарна одному её бывшему, который не постеснялся объяснить, как именно любят мужчины, и теперь Кларк могла порадовать своими умениями мистера Хартфорда-младшего. Под умелыми движениями ее языка Беллами стонал все громче, а затем ласково отстранился, глядя на Кларк сверху вниз затуманенными глазами. — Погоди, иначе все закончится слишком быстро… Кларк снова легла на простыни, наблюдая, как он приближается, как нежно скользит языком по её телу, ложась сверху, как прижимается к ней крепкое горячее тело, а потом он одним толчком заполнил её всю, и она вскрикнула от удовольствия, а Беллами закрыл ей рот поцелуем. — Ты должна быть тише, — прошептал он, начиная двигаться, и Кларк увидела его тёплые глаза прямо над собой, обхватила ногами бедра, помогая мужчине войти глубже, и закусила губу, чтобы не стонать. Беллами упёрся руками в кровать рядом с её головой и равномерно, сильно толкался внутрь, а Кларк только ощущала, как накатывает волнами острое удовольствие, и пыталась сдержать вздохи, но у неё это плохо получалось. В самый первый раз, когда они занимались любовью, Кларк не кончила, но она не ждала слишком многого от первого секса, и не слишком огорчилась, понимая, что людям требуется время, чтобы привыкнуть друг к другу. Беллами иногда возбуждался так сильно, что у него не хватало терпения довести её до оргазма, однако он с лихвой восполнял это в другие разы, когда они занимались любовью второй и третий раз. Вот и сейчас он прерывисто вздохнул, остановился, и на лицо Кларк упала капелька пота с его мокрого лица. — Прости, — отдуваясь, сказал Беллами и вытер каплю ладонью. — Я просто могу слишком быстро кончить. Кларк притянула Беллами к себе и сильно задвигала бёдрами, вбирая его в себя. — Неважно, мне и так очень хорошо с тобой, — прошептала она ему на ухо. Она не совсем врала — просто именно сегодня что-то мешало ей расслабиться до конца. В огромном зеркале туалетного столика она увидела их отражение: два разгоряченных тела слились в одно, стройные ноги обвивают бедра мужчины, голова его склонилась к шее женщины. Это было красиво и романтично, но почему-то именно в этом доме, под этой крышей все было не так, как обычно, и Кларк чувствовала, что ей не удаётся возбудиться настолько, чтобы кончить, как она могла — сильно и бурно, с громкими стонами и красными полосами на спине Беллами. Конечно, все эти стоны иногда были несколько преувеличенны, но разве сложно девушке заставить парня, которого она любит, думать, что ей так хорошо с ним, что она не может сдержаться и не кричать? Это ведь ничего не стоит, а ему приятно. Но не сегодня. Сегодня все было иначе. Кларк слегка сжала внутренние мышцы и услышала глухой стон Беллами, который остановился, стараясь не кончить раньше времени, но девушка знала верный способ заставить его потерять голову: вцепившись в плечи Беллами, она зашептала ему в ухо так, как он любил, а она терпеть не могла: — Не останавливайся, я хочу сильнее, сильнее и глубже, пожалуйста, Беллами. Бедный Беллами был всего лишь мужчиной, и его не нужно было просить дважды. Закрыв глаза и придавив Кларк грудью, он задвигался так быстро и мощно, что Кларк даже стало немного больно от его толчков, а затем с глухим стоном вышел и, страдальчески морщась, кончил ей на живот. Кожа Кларк была мокрой от пота, который капал с Беллами. Они занимались сексом всего минут десять, но ее вдруг охватила такая усталость, что захотелось выключить свет и уснуть, накрывшись с головой одеялом. Откинувшись назад, она слегка поглаживала волосы Беллами, припавшего к ее груди и дышавшего так тяжело, будто он умирает. Потом молодой человек поднял голову, и тёплая улыбка озарила его черты. — Я поцарапал тебя, — он нежно коснулся ее рта пальцем. — Прости, утром забыл побриться. Кларк облизнула вспухшие губы и прикрыла глаза. Ей не хотелось разговаривать, однако она хорошо знала Беллами — после секса он любил полежать в обнимку, обмениваясь какими-нибудь незначительными фразами вроде «я завтра пойду на бокс» или «давай что-нибудь посмотрим вместе». Впрочем, к ее удивлению, сегодня он не остался с ней в кровати, а встал и направился в ванную, чтобы помыться. Кларк молча смотрела, как он скрывается за дверью, потом зашипел душ, и она перевела взгляд в потолок. Ощущение тёплой жидкости на животе немного раздражало, но вставать не хотелось. Она не кончила, но ощущала приятное расслабление и ноющее удовлетворение в низу живота. Чертов Хартфорд-Хаус, подумала она с усмешкой, даже секс умудрился испортить. Ведь казалось бы, какое ей дело до сумасшедшей семьи Беллами? И все же дело было. Кларк снова посмотрела на себя в зеркало. Вот она лежит, молодая и красивая, после хорошего секса с любимым мужчиной, а думает не о нем, а о раздражающей и высокомерной Лексе Хартфорд, которая сейчас ходит в ста ярдах от неё по своему дому и смотрит на экран телевизора, или в книгу, или готовит ужин, не подозревая, что Кларк только что трахалась с ее братцем. И при мысли о Лексе, о ее чистом взгляде, Кларк вдруг испытала невыносимое желание прикрыться, словно Лекса могла увидеть, как она лежит на кровати, оттраханная и мокрая от спермы, и ей стало до того неловко, словно сам дом смотрел на неё глазами Лексы, зелёными, как весенние заливные луга. Беллами удивленно посмотрел на неё, когда она ворвалась в ванную без стука и влезла под душ. Он только посмотрел на очертания ее тела за занавеской, закончил умываться и вышел. Спустя полминуты Кларк услышала громкий хлопок пробки.