Крик

      Чуя не знал, смеяться ему или плакать от происходящего цирка. К вашему вниманию, дорогие мафиози, представляем нашу убийственную труппу: грустный клоун — Акутагава Рюноске, хромоногий акробат — Хигучи Ичиё и неповторимый жонглер ножами Такеси Кайко. До того, как Хигучи закончила собрание на полу при смерти на пару с её чахоточным семпаем, Накахара почти уже было поверил, что их дешёвое шоу имеет потенциал стать решением проблем.       Он устал, невыносимо устал. Ему казалось, что в какой-то момент из члена исполнительного комитета его повысили до общественной кормилицы. Посидеть с Элис, пока Мори с руками по локоть в крови исполняет клятву Гиппократа? Разумеется. Помочь трём детям разобраться в запутанном клубке из призраков прошлого и ошибок настоящего? Его доброе, покрытое пылью сердце радо услужить. Он был лишь ненамного старше последних, однако ощущал себя древним старцем, и виной тому Осаму, мать его, Дазай.       Когда-то, заметив, как Чуя смотрит и реагирует на своего партнера, Кое предупредила его:       «Милый, есть люди, которые, будучи однажды сломленными, собрав себя по кусочкам назад, получили отражение в кривом зеркале. Ты хороший ребенок, и тебе не стоит доверять таким детям, как Дазай. Ты не сможешь понять эту пожирающую пустоту внутри него, и вдвоём вы лишь потянете друг друга на дно. Не пытайся заесть им то, что гложет тебя самого, ты лишь разобьёшь себе сердце.»       И он разбил его. Сам. Глупо, нелепо и болезненно. Тогда юношеский максимализм, уверенность в своей правоте и зрелости не дали ему по достоинству оценить мудрость наставницы. Чуя придумал то, чего никогда не существовало, образ человека, который сделает его полноценным, и дал своей иллюзии лицо Осаму. И сейчас он видел, что Хигучи совершает ту же ошибку. Она любила бешеного пса, но ещё больше она была влюблена в образ нежного, доброго Рюноске, каким бы он стал под магическим действием её чувств. Смотря на этот дуэт, Накахара испытывал к ним жалость. Мальчишка уже был в плену её внимания и заботы, а юная девушка постепенно становилась зрелой женщиной, жаждущей стабильности, хотя бы в личной жизни.

«В любви всегда один целует, а другой только подставляет щёку»

      Скажете, односторонняя игра? Но задумайтесь, возможна ли такая любовь, если второй не подставляет вам щёку? Чуя не смог и готов был поклясться, что Ичиё не выдержит. Нужно быть поистине святыми, чтобы долго любить таких сломленных и закрытых от мира людей, как Дазай и Акутагава. А они, лишившись той толики тепла, ломаются окончательно. Со временем Чуя осознал, что ревновал Осаму к Оде и Сакагучи, потому что они действительно были его друзьями, а кем был он? Напарник? Друг? Любовник? Ему всегда казалось, что на их отношения нельзя повесить какой-то конкретный ярлык, а сейчас он наконец-то понял. Нельзя дать название тому, чего нет. Он был влюблён, что так быстро заметила Коё, но что так легко ускользнуло от него самого и не могло уйти от проницательных глаз Дазая. Именно это убивало его сильнее всего долгими мрачными вечерами наедине с винной коллекцией. Не предательство им организации, которая была его домом, не нарушенное обещание, а то, что он знал о его чувствах, не мог не знать, и всё равно продолжал, словно сирена, заманивать в трясину своего сердца. И для чего? Для того, чтобы просто его там утопить.       Акутагава был обделён той проницательностью, что была присуща его первому учителю, поэтому пытка, уготовленная Хигучи, была ещё слаще и губительнее, Накахара искренне хотел им помочь, у него была надежда, что тогда его собственные оковы станут чуточку свободнее.       Ему нужно было поговорить с ней с глазу на глаз, Чуя бесспорно доверял Кайко в порученной ему задаче, но если истории и чувства двух голубков были для него как на ладони, то Такеси определенно оставался тёмной лошадкой. Единственная ниточка, связывающая Кайко и Ичиё, а точнее, Нацуко, была лишь в соседстве их домов в далёком детстве. Пожалуй, это объясняло, почему Кайко так упорно отказывался называть её нынешнем именем, но не проливало свет на его аномальную вовлеченность.       «Юношеская влюбленность? Имеет место быть, но почему тогда для Хигучи он незнакомец?» Было ли это плодом воспалённого воображения или нет, однако Накахаре упорно казалось, что здесь примешано ни что иное, как чувство вины. — «Но вот за что именно?»       За всеми своими грузными мыслями он не заметил, как день плавно перетёк в вечер. Откладывать визит к недавно отправленной с двумя сломанными руками и переломанными ребрами домой Хигучи было более нельзя. Наскоро закинув документацию, оставленную на дом, в сумку, он уже было потянулся за ключами от своего кабинета, когда раздался телефонный звонок. Брови эспера медленно поползли вверх, этого звонка он сейчас точно не ожидал.       — Акутагава, сказать, что я удивлен, будет грубым преуменьшением, чем обязан?       — Мне нужно поговорить с тобой, — он сделал небольшую паузу и с неким сомнением добавил, — я не хотел этого.       Признание далось ему с трудом, оно было горьким на вкус, а камень на сердце казался еще более тяжёлым. Рюноске чувствовал себя откровенно паршиво. Раньше он оправдывал ранения Хигучи чем угодно, от некомпетентности самой ассистентки до несчастного случая, но произошедшее на собрании было иным. Когда Акутагава пришёл в себя, его замутило от осознания содеянного. Он отдавал себе отчёт, что до этого чуть не убил её, что у него уже некоторое время были проблемы с контролем Расемона, но в этот раз Рюноске был в сознании и помнил всё: хруст костей, невольный крик, сорвавшийся с губ, и её испуг, когда у него начался приступ, и, о боги, он этого не стоил. Он хотел её убить, эта невольная, неконтролируемая жажда крови пугала его, она была отличной от той привычной ярости и известного куража битвы.       Ему было тяжело обличить это в слова. Демон внутри него являлся опорой, незримым союзником, был тем, что вытащило их с Гин из трущоб, что привело к одной из высших иерархических ступеней в порту. Прожорливость Расемона трудно контролировать, однако Акутагава справлялся с этим долгие годы, теперь всё не так. Его колыбель грозила усыпить и убить то, что он желал уберечь.       — Тебе страшно? — прямо спросил Накахара, параллельно закрывая свой кабинет и направляясь в сторону стоянки. Ответом ему стало напряжённое молчание.       Рюноске уже задавался этим вопросом множество раз, но так и не смог докопаться до истины. Он точно был не в себе, но можно ли это назвать страхом? Что вообще такое страх? Единственное, что приходило на ум, — это Дазай с дулом пистолета у его головы, но то была холодная вспышка, пробирающая всё тело. Сейчас же ему казалось, будто невидимые липкие щупальца медленно сжимали его органы, выбивая из груди воздух. (расскажем ему о паничках в следующей главе?)       — Мы уже знали, что ошибались насчет природы твоей способности, не вини себя больше, чем ситуация того стоит, — прервал затянувшуюся тишину Чуя. — Возможно, тебя утешит тот факт, что я делал вещи куда…       — Дело не в этом, — резко перебил его Рюноске. — Я уже давно по самое горло в крови, но никогда по-настоящему не терял себя. — Он замешкался на секунду, в попытке подобрать слова.       — Словно мне навязали инородную программу действий.       — Дружок, это не новость для меня последний месяц, но я рад, что до тебя дошла вся серьёзность происходящего, — голос Чуи сквозил неприкрытым раздражением. Он устало потёр глаза и добавил:       — Прости. Много всего навалилось, главное — разобраться в том, что является для тебя триггером, и найти «якорь», чем или кем бы он ни был.       — В прошлый раз я не сказал и не сделал ничего необычного, просто разозлился, и я пребываю в этом состоянии девяносто процентов времени.       Акутагава не ждал сиюминутного разрешения всех неприятностей, тем не менее надеялся услышать хоть что-то обнадеживающее. Свирепый убийца, человек с исковерканным понятием морали, но не чудовище. Он верно служил портовой мафии, он любил свою сестру, был груб и жесток с Хигучи, но доверял ей как никому другому, она его правая рука, и если бы она была в опасности, он бы уничтожил эту опасность, даже если угроза — он сам.       Это осознание пронзило его насквозь, заставив сердце пропустить удар. «Когда я начал думать в таком ключе?» Однако углубиться в данную тему ему было не суждено, громкий зевок Чуи вернул разум к насущному разговору.       — Я собирался к твоей протеже, хотел поболтать тет-а-тет, но думается мне, что поехать к ней стоит именно тебе, и желательно озвучить вслух всё, что ты сказал мне. Акутагава не мог определиться, какая конкретно эмоция у него зашкаливает сильнее: возмущение или недоумение.       — Чуя, ты глухой или тупой? Как из всего мной сказанного ты пришел к выводу, что мне следует поехать к ней, да ещё и одному? Нет, не отвечай, — возмущенно прорычал он. — Ты просто пропил последние мозги. А может, мне сразу её зарезать? Зачем ждать, когда Расемон прикончит её? Рыжая бестия на другом конце провода изломала губы в довольной ухмылке.       «И прямо в яблочко», — подумал он про себя.       — Ну, может быть, я и пропил мозги, но у тебя их просто нет. Так что пользуйся остатками моих на здоровье. Я почти уверен, что какое-то время ты безвреден, если тебя вообще можно таковым считать, — не удержался от шпильки Чуя. — Ты же навещал её до этого, и все было в порядке. Сначала Акутагава пропустил мимо ушей, что Накахара собирался ехать к Ичиё, потому что безумное предложение коллеги вытеснило всё из его головы, но, прокрутив сказанное им ещё раз, он насторожился.       — Стой, а зачем тебе Хигучи?       Ещё до того, как Накахара успел ответить, пазл в его голове наконец-то сошелся. «Чертов. Хитрый. Драный. Лис». Если спусковым крючком Расемона был гнев, то от его квартиры останутся лишь воспоминания и схема планировки. Потому что последняя капля его терпения только что с грохотом лопнула.       — Ты ей всё рассказал?! — зло прокричал Рюноске, хватаясь руками за голову и до боли оттягивая волосы назад. — Так заодно ещё и своему недоношенному подчиненному выдал всё, поэтому он возле неё крутится? — Кулак стремительно полетел в стену, отозвавшись неприятным ощущением, однако он не придал этому никакого значения. Даже если бы ему сейчас отрубили руку и потом помахали ей перед ним, он бы и бровью не повёл.       — Я доверил тебе секрет, а ты рассказал его какому-то сомнительному типу и опекающей занозе. А почему объявление в центре Йокогамы не повесил? Что если он пойдёт к боссу, если Ичиё украдут и выпытают из неё эту информацию? Что ты натворил? — медленно отчеканивая каждое слово, прошипел Акутагава.       — Блондиночка скорее умрёт, чем что-то выдаст о тебе, или тебя именно и тревожит? — абсолютно спокойным тоном парировал Чуя. — Что касается Такеси, он заинтересован в безопасности твоей ненаглядной и нейтрален к тебе, а мне нужен человек, способный манипулировать общественным мнением и не привлекать внимания.

«И устранить тебя, если мы не найдём решения получше».

      — Не твоего ума дело, мои отношения с моей подчиненной. И, прежде чем посвящать третьих лиц в мои тайны, ты должен обсуждать это со мной.       Накахара залился громким смехом. У него были крайне смешанные чувства по этому поводу; с одной стороны, ему стоило прибить неблагодарного паршивца, а с другой — хотелось умилиться, что у этого недоразумения в груди вместо камня находится полноценный функционирующий орган.       — Я уже говорил тебе это, но давай закрепим. Пока ты сам не в состоянии разобраться со своим дерьмом, будь добр, не мешай мне это делать.       Рюноске уже открыл рот, чтобы возмутиться, но ошарашенно захлопнул его назад, услышав частые противные гудки.       «Сукин сын, лилипут недоделанный…»       Он позвонил рыжему придурку, чтобы успокоиться, а в итоге остался в большем раздрае, чем был до этого. Несколько остыв, Акутагава был вынужден признать, что действия Чуи имели за собой достойное рациональное подкрепление, но это не отменяло тот факт, что он проворачивал что-то за его спиной, так ещё и втянул в это Хигучи. Особо неприятный зуд вызывало то, что Ичиё ничего ему не сказала. Он не мог назвать это предательством, но это выбивало почву у него из-под ног.       «Она нарушала непосредственные приказы Мори, когда считала, что они пойдут во вред нам или Чёрным ящерам, так почему же не пришла ко мне, как только узнала? Хотя, а что бы я ей сказал? Скорее всего, просто послал бы куда подальше» — На этой фразе он почти сразу же осёкся. — «Разве это когда-то её останавливало? Нет, здесь что-то другое».       Собачья преданность Ичиё продиктовала бы ей немедленно всё ему доложить, так что же могло заставить её потворствовать плану Накахары? Медленно раз за разом Рюноске прокручивал в голове все разговоры с Чуей и события последнего месяца, пока суровая, донельзя очевидная догадка не осенила его.       «Приоритетом коротышки была и будет портовая Мафия, а также сохранность Йокогамы, я же при нынешних обстоятельствах, как ни крути, — бомба замедленного действия. Если всё-таки стану членом исполнительного комитета, перед этим подставив под сомнение свою компетентность, нужен будет козел отпущения, и никто не подошёл бы на эту роль лучше, чем Хигучи».       Акутагава начал шагами мерить свою гостиную, нервно теребя в руках телефон. Такой расклад его совсем не радовал, если не найдет выхода из текущий ситуации и вкатится в окончательное безумие, его просто-напросто убьют, если не разберётся с ней достаточно быстро, в худшем случае Ичиё казнят, в лучшем — понизят в ранге или уволят. Собственная потенциальная скоропостижная кончина его не сильно заботила, никто бы не стал его устранять, пока он хоть сколько-либо вменяем, но перспективы относительно его напарницы были далеки от радужных.       Рюноске стало совестно перед Накахарой за то, что он, сам того не подозревая, свалил на него такую деликатную проблему, а потом как ребёнок начал топать ножками и кричать, что его не устраивает, как ему вытирают задницу.       «Вот же святоша, мог бы просто помочь разобраться с Расемоном и не создавать себе лишней головной боли, так нет, он даже с Дазаем ради меня связался».       «Видимо, придётся признать, что мы все-таки друзья. Не везет же рыжему ни в любви, ни в дружбе», — усмехнулся про себя Рюноске, быстро набирая на телефоне краткое сообщение.

«Прости, был неправ».