I've Got That Tune

В его голове не осталось ни одного уголка, в котором он мог бы спрятаться. Везде его след. Кровавый след на чёрном фоне. Яркий свет желтых глаз, короткий и кажущийся сдержанным смех. Мэй почти привык к тому, что в его голове Аластора больше, чем в реальном мире… в аду. Он воспитывал в себе сдержанность. Сначала было тяжело; Аластор был на столько сложной личностью, что предсказать его действия могли единицы, но обычно у этих единиц оставалось мало шансов на жизнь. Он тщательно скрывал свои истинные намерения под этой, кажущейся на первый взгляд — доброй, и даже позитивной широкой и полной острых зубов улыбкой. Образ неприступного джентльмена, с приятной манерой разговора, тональностью, даже смех у него хоть и был странный, но очень короткий и скромный. На публике. Для тех, кто должен расслабиться, смотря на него. Для тех, кто должен потерять бдительность, а потом уже было поздно. Принцип мухолова: загнать жертву на сладкий сок, а потом сомкнуть челюсти. Жертва мучается, пока её тело разъедает, но если у растения это принцип выживания — либо ты либо тебя, то принцип Аластора был иной. Голод у него был иной, он не касался его выживания, а скорее для его потехи. Ему нравилось смотреть за процессом. Нравилось загонять в угол, а потом давать ложную надежду, что есть выход, что есть способ всё уладить, но Мэй знал, что конец у всякого, на кого падает его взор в худшем случае, этот несчастный становиться кормам для него и его оленей, а в лучше случае — как у самого Мэя, хотя он был скорее мелким исключением, ибо Аластору он нужен. Зачем? Хороший вопрос, но изучив окружением демона, Золотой Дракон понял, что КАЖДЫЙ по той или иной причине ему выгоден. Да, возможно, демонша Роза была не просто орудием — они неплохо общались. Ещё бы — оба были каннибалами, но кем питалась Роза, Мэй старался не думать. В аду нет правил — выживает тот, кто приспособился сразу, а вот когда приходило время очистки территорий… Мэй знал, что в это время Аластор исчезает. Нет, не потому, что он боится ангелов — он при жизни вообще был атеистом, хотя знал, что попадёт в ад за каждую убитую им жертву, и даже был рад. Он шёл смотреть за этим кровавым побоищем. Где-то в тени, смотря, как крылатые создания с белоснежными крыльями, вонзают своё оружие в тела бегущих в ужасе демонов. Забавно — на Аластора они не разу не пытались напасть, может, даже они его бояться? Тут в аду его игра начиналась заново, и убежать от него было просто некуда. У демонов не было ни единого шанса, а вот на демонов высшего разряда Ал смотрел как-то по иному… хотя, Мэй был уверен, что увидеть их кричащие лица он был бы не против, но на них у него были свои планы. Игру с ними он ведёт долго, и будет вести до конца. Что касается Мэя — он выяснит, зачем Аластору он понадобился. В его окружении была его дочь, которая тут превратилась в психованную и безбашенную девочку, хотя, добраться до демонов по выше она хотела не меньше. А то стоят её игрушки? Эти уродливые, механические и искажённые версии её любимых игрушек с не одной пастью и огромными зубами? Руна, которая была под его одеждой, и которая каждый раз напоминала — чья он собственность и что ему, в отличие от остальных — не спрятаться даже у себя в голове. Он поступил так глупо — вспылил, попытался доказать, что Радио Демон — шут, а в итоге карты решили всё за него. Он проиграл ему свою душу в карты, какой же он идиот. Он создал ему подобие своей тени — личность, которая жила в Маэ, и которая просыпалась каждый раз, когда Аластор этого желал. Он издевался над ним каждый раз, заставляя терять контроль, и тогда Мэй запирался в своей голове и становился просто свидетелем и он ничего не мог сделать. Стоя прямо, сложив руки за спиной, сохраняя спокойное выражение лица и слегка прикрыв глаза, он стоял на другом краю огромного бассейна. В доме Аластора Мэй стал частым гостем. Демон звал его, а бывало — он не давал ему уснуть, звеня своим голосом из радио у него в голове. Обычно Мэй просто шатался по дому. Сам дом никогда не оставался на одном месте — он постоянно менял своё место. Раз в два дня как по часам. Ходя по огромным залам, смотря в гигантские окна на красное небо со знаком пентаграммы — барьер между адом и кругами ада. Собственно, какой в них смысл, если всё равно каждая душа попадает сюда? Мэй, кстати, не помнил, через какую круг пропустили его, но, может оно и к лучшему. Он встречал всяких странных существ. Будь то что-то маленькое или огромное — всё оно имело одну сущность, а именно — теневую. Все они казались просто обрывками теней, которым дали форму и они молча выполняли приказы, а потом до Мэя дошло — это души. Аластор не всех поедал полностью, и тогда он давал им эту форму. Они вряд ли помнили что-то о себе — они были лишь осколками тех людей, которыми они были при жизни и именно в такие моменты Мэй радовался, что его не постигла эта учесть. По обычаю, Аластор использовал Мэя как прислугу. Просил что-то принести, подержать, позвать, раздать указания, он что, главный дворецкий? Он ему нанимался?! Но ничего, надо потерпеть. В прошлый раз его вспыльчивость стоила ему свободы в аду, хотя в этом был и плюс — ангелы не сунуться к нему, видя, кто стоит за его спиной. Сейчас Аластору приспичило, чтобы Мэй пришёл в его ванную. Неужели он не видит разницу между ванной и огромной комнатой с несколькими огромными окнами, и всю эту комнату занимает эта самая ВАННАЯ. Огромная, правда, не сильно глубокая — это отличала бассейн от ванны, но боже, он дурак? Мэй старался не дышать носом, хотя, потом он привык к этому запаху — запаху крови наверняка не одного десятка оленей. Где он взял столько? Он что, выжимал этих красивых животных, будто мокрое белье? Нет, он не хочет знать. Он будет молча стоять и ждать, что на этот раз ему нужно и он наконец сможет уйти. Ему не комфортно в этом доме… и рядом с ним. — Прости, долго ждёшь? — Голос позади Мэя, словно идущий из старого дедушкиного радиоприёмника. Это точно он. — Я хотел уладить одно дело, поэтому прошу простить меня. Эта его фальшивая любезность так раздражала Золотого Дракона настолько, что он так хотел представить, как сворачивает ему шею. Правда, приходилось разгонять эти мысли — Аластор мог в любой момент заглянуть на огонёк в его разум и узнать. — Будто бы тебе меня жаль. — усмехнулся Мэй фальшиво. — Срать ты хотел, сколько я тут торчу и нюхаю эту дрянь. — Мэй указал на кровь. — Она воняет так, что ели сдерживаюсь, чтобы не наблевать… а надо было. Аластор выходит из тени; свет из окон окутывает его фигуру странным свечением. Кажется, он немного светиться, будто бы святой. Смешно. Радио Демон останавливается возле окна и теперь его фигура становится чёрной, и только его улыбка и красные глаза видно на этом чёрном фоне его тела. — Ты так скучал по мне, что не можешь найти слов? Мне это льстит. Мэй отводит глаза. Он не хочет смотреть на него. — Ты специально позвал меня раньше своего прихода. Что, варианты издёвок исчерпаны? Демон молчал. — Я так и думал. — Мэй снова развернулся к бассейну, но он ощущал на себе этот взгляд. Он сверлил его, почти дырявил. Это продолжалось до момента, пока Аластор, как всегда резко и непредсказуемо, оказался за спиной Мэй. Длинные и худощавые руки, словно клешни — сомкнулись на его груди. Ладони легли точно на место, где под одеждой была руна и это заставило пробежать холодок по коже. Он старался делать вид, что его не замечает, но теперь это было труднее. Он начал ощущать, как руна на его груди начинает жутко гореть, будто бы её только что выжгли на его теле. — Ты совсем ничего не боишься, не так ли? — прошептал Аластор, когда его пальцы слегка помассировали грудь. — Ты же не думаешь, что я не знаю тебя, Мэй Андерсон? Мэй косо посмотрел себе за спину: — А чего мне бояться? Я столько раз просил тебя убить меня, а ты всё никак. Видимо, меня убивать не так интересно, а выбрасывать — жалко. Авось пригожусь. — Нравится, когда я так близко? — Аластор почти касается губами больших ушей Золотого Дракона, пока его пальцы расстёгивают пару пуговиц на полосатой рубашке Мэя. Жилет он, почему-то не тронул. Пальцы касаются белой кожи Мэя, по ней, а потом, когда они касаются груди… Острая боль заставляет Мэй чуть наклониться вперёд, но ладонь, которая активировала руну, не даёт ему наклониться. Руна пылает, а грудь будто бы сжимает кто-то, но потом Мэй понимает, что ему не кажется. Ладонь Аластора буквально вошла внутрь его груди через руну. Эта она сжимает его изнутри… держит его душу. — Ты же любишь боль. — утвердительно говорит демон. — Она доставляет тебе удовольствие… Мэй едва сдерживал крик, пока рука Аластора внутри всё сильней сжимала его грудь. Если он не прекратит — его второе «я» пробудиться и тогда боли будет больше. — А ты знаешь, — также резко, как и начал, Аластор вынул руку из груди; руна закрылась, а сам демон отошёл к бортику и наклонившись, принюхался. — Запах действительно не очень. Мэй упал на пол; ощущение боли проходило медленно. — Больной. ублюдок… — обрывисто говорил Мэй, жадно хватая воздух ртом, как будто бы рыба, которую выбросило на берег. — Чтоб ты сдох. — Как грубо, — Аластор наигранно обиженно задрал голову. — Впрочем, — Мэй увидел его ботинки — демон встал перед ним, подняв его подбородок на верх. — Ты же здесь, потому что я попросил, верно? Ты же поможешь мне? Будто бы у Мэй есть другой выбор! Как же он ненавидел эту долбанную руну! И этого ушастого и рогатого алого уебка! — Хватит, — Мэй оттолкнул руку Аластора, поднимаясь с пола и застёгивая пуговицы обратно. — Этих долбанных игр. — О, друг мой, я совсем не понимаю… о чем ты. — На последнем слове лицо демона на секунду, словно системный глюк, обернулось жутким и улыбчивым, а его глаза сузились и стали похожи на радиодиски. Мэй сдержал испуг — он уже видел этот трюк. Ему хватило потрясений на сегодня. — Что ты пожелаешь, господин? — Мэй буквально выдавливал из себя эти слова. Он ненавидел эту роль, но придётся терпеть. Пусть ненависть копиться в нём, а потом выплеснется такой волной, что даже Радио Демон не сможет выплыть из неё. — Ой, не надо, — Отмахнулся Аластор, подкидывая свой трость на конце которого красовалось подобие старого микрофона. Трость быстро превратилась в чёрную тень, которая, прошмыгнув по руке своего обладателя, слетела на пол и скрылась где-то в тёмном углу. — Без формальностей, Мэй. Мы ведь… почти друзья. — Безусловно. — Мэй покосился на окно. За ним всё так же виднелось алое небо часть пентаграммы. Теперь Золотой Дракон мечтал попасть обратно на один из кругом. Какой угодно — в любом будет лучше, чем рядом с Аластором. — Тогда, я тебе, как другу, могут многое доверить. О чем это он? — В смысле? — Мэй вопросительно уставился на Аластора, который снова сложил руки за спиной и уставился на Мэй широко открытыми глазами. — Почему бы тебе не улыбнуться? — Начал Аластор, одним движением скидывая с себя свое красное пальто. Одежда, так и не коснувшись пола, растворилась в воздухе. Теперь Аластор стоял в своей ярко-красной рубашке с крестом на груди, и практически чёрных штанах. Каблуки его обуви застучали по каменному полу, и остановились только когда встали сбоку от Мэя, который продолжал стоять у края бортика. Вонь почти исчезла — он привык. — Я так и не увидел за всё время, как ты улыбаешься. — Извини, — почти кривляясь начал Мэй. — Но не ёбаный псих. Твоя улыбка, Аластор — это жуть. Хотя, мне кажется, ты этого и хотел. Улыбаются лишь от удовольствия, а с тобой мне только плакать хочется. И да — я не боюсь сказать тебе всё в лицо. Можешь сколько угодно просовывать руку мне в грудь, — Мэй сделал шаг к демону, подходя к нему вплотную и наклоняясь. — Хватать мою душу, рвать на мне кожу, не давать мне спать, но я ведь знаю, чтобы не убьешь меня. Я тебе нужен. Он был так близко; Аластор стоял прямо перед его лицом, продолжая улыбаться. Он не ответил. Лишь немного прикрыл глаза. — Что, даже ответить нечего да? Поверь мне, Радио Демон, или как ещё тебя там называют. Срать я на твой ужасающий образ хотел. Я выполняю твои приказы не из страха к тебе, а чтобы хоть секунду от твоего голоса в своей голове отдохнуть. — Какая красивая речь, ты её специально для меня репетировал? — Демон захохотал. Мэй решил не отвечать. Хоть Аластор и сделал вид, что ему глубоко всё равно на слова Золотого Дракона, сам Мэй понимал — он всё запоминает. Каждое его слово он слышит, понимает и мотает на ус. И даже в агрессии против себя — он легко может всё обернуть так, что сам агрессор возненавидит себя. — Ты был так близко, — вдруг голос демона стал тише. — Хотел коснуться меня? Мэй снова промолчал. Он будет молчать — он устал спорить, да и подошёл он не из большой любви к Аластору, а чтобы тот понял — есть те, кто не побоится ткнуть ему пальцем в грудь. — Мне уже нечего доверять. Твой главный страх я знаю. — О! — протянул демон. — И какой же? — Что, — теперь на лице Мэя появилась дьявольская ухмылка. — Стыдишься своего оленьего хвостика? Боишься, что когда повернёшься, над тобой буду хохотать? На этот раз Мэй попал в цель. Могло показаться, что лицо Аластора не дрогнуло, но он то видел, как его лицо все на секунду потеряло свой ужасающий вид, но потом так же быстро всё вернулось. — Мой друг, неужели ты веришь, что такие мелочи заботят меня? — Не заботили бы — не прятал бы. — А тебе он нравится? — снова этот тон, который заставляет что-то в груди Мэя сжимать. — Нравится на него смотреть? — Аластор развернулся, и теперь Мэй мог его видеть. Маленький комочек шерсти. Он слабо колыхался из стороны в сторону. — Хах, — усмехнулся Мэй, скрещивая руки на груди. — Ты с ним на оленёнка похож. И тут случилось что-то странное. Впервые за всё время, что Мэй знал Аластора… он перестал улыбаться. Точнее нет — он улыбался, но теперь настолько скромно, что могло показаться — он заболел. Он теперь не выглядел как Радио Демон, а скорее как добродушный аристократ, который подаёт нищим и покупает бедным детишкам конфеты. Аластор впервые выглядел таким спокойным, что даже Мэй расслабился, но его напрягало это лицо: — Эм, я имел ввиду… ну… — Повтори. — Вдруг сказал Аластор. — Что? — Повтори. — И снова спокойным голос. Да что он задумал? Мэй не видел этого раньше, что он должен делать?! Почему он говорит так? Что он задумал? Почему Мэй вдруг так занервничал. Чёрт, у него написано теперь на лице, что он испугался. Аластор снова его провёл. Как только Радио Демон заметил, как начинает сужаться чёрный зрачок у Мэя, снова вернул свой оскал. На миг, Мэю показалось, что перед ним промелькнул адекватный Аластор, но как обычно — обман. Ничего — на ошибках учатся, правда, за них так же надо отвечать… — Если ты оглох, — попытался вернуть себе самообладание Мэй, стараясь держать ровное и спокойное дыхание. — То прочисти уши. — Что, показалось что-то? — Демон снова говорил своим странным голосом, с той скрытой манерой, за которой скрывался очередной безумный план. Мэй снова промолчал, но потом, всё же ответил: — Аластор, ты пришёл сюда зачем? И позвал меня зачем? Когда ты уже начнёшь нормально разговаривать без своих загадок? Если я захочу поиграть в загадки, то я схожу к Люциферу. Он умеет загадывать, причем так, что я вряд ли живым уйду. — А что, мои загадки тебе уже не нравятся? И всё же… так ещё меня никто не называл. — Думаю, что называли, просто ты не давал им договорить — ты их уже жевал в тот момент. На этот раз смех Аластор был громким. Он эхом разносился по комнате, отражаясь от стёкол и стен. Он проникал в узкие щели между дверьми и полов. Он разнёсся по дому с ошеломляющей скоростью. Когда демон перестал смеяться и смахнул выступившие слёзы на его глазах, он смог сказать: — Какое же у тебя чувство юмора, Мэй. Я давно так не смеялся. — Записывай шутки себе куда-нибудь. Сможешь открывать и смеяться сколько угодно. Если это всё, что ты хотел и роль шута для меня закончена, то я пойду? — Не так быстро, ведь я позвал тебя чтобы ты помог мне. — Я уже больше часа так стою и что-то кроме как потешать тебя — я больше ничего не делаю. Аластор, я не твой придворный клоун, у тебя для этого есть твои чернильные друзья. Хватит думать, что я стану терпеть ВСЁ. — Принеси пожалуйста сюда бутылку из погреба. Думаю…. — Демон, как всегда перебил Золотого Дракона. Таким поведением он показывал, на сколько ему не интересно говорить о чем-то. Аластор никогда не затыкал. Он позволял высказаться полностью, но чаще, чтобы не говорить о чем-то, что вызывало в нём скуку — он перебивал, начиная говорить о своем. — О, белое вино, сухое. Хочется чего-то необычного сегодня. — Не мог что ли сказать это, пока звал сюда? Хотя о ком я это говорю. — Комплиментов на сегодня мне хватит. — Аластор щёлкнул пальцами, заставляя множество свечей на полу и подоконниках вспыхнуть. Белый воск от них сливался в огромные засохшие реки на полу. Они горели здесь часто — это место Аластор любил. — А, и захвати ещё кое-что. — Что? Говори сразу, ибо я не намерен бегать по твоему дому за каждой вещью по несколько раз. — Разве? — демона начал расстёгивать свою ярко-красную рубашку. — А мне казалось тебе нравится мой дом. Ты же хотел жить именно в таком? Снова пытается поддеть, да так, чтобы окончательно добить. Нет уж — не выйдет. — Уже не хочу. Что нужно ещё? — Старый граммофон. — Ты что, слушаешь музыку? — А что тебя удивляет? Я люблю классическую музыку… ах, старые воспоминания. — Ага, в них сколько раз мелькает нож? — Ты хоть когда-нибудь расслабляешься? — Аластор направился на другой конец бассейна. — Будь позитивней и улыбайся почаще. Это очень помогает. — Учту на будущее. А пластинка? Аластор остановился на другом конце бассейна и задумчиво постучал когтем по острому подбородку, перебирая варианты из своих предпочтений. Мэй обожал эти моменты, а всё потому, что Аластор уходил куда-то в себя и замолкал. — Знаю! — звонко произнёс. — Посмотри в моей комнате. Первый шкаф справа… — демон снова задумался. — Самая верхняя полка, вторая пластинка слева. 1933 год. — И много же у тебя такого старья, — пробурчал Мэй. — Хорошо, я принесу. А ты… — Мэй всегда заминался на месте, когда дело касалось личных вопросов. — Что-то ещё хочешь узнать? — Нет. Просто… — Не бойся, спрашивай. «Ага, не бойся, как же» — Я видел твою кухню. — И зачем Мэй начал этот разговор? Он давно не касался кухни. С тех пор, как пришлось жениться по расчёту — готовкой занималась его жена, а после смерти… — Не припомню, чтобы она была у меня. Из ниоткуда появились маленькие чёрные теневые сгустки. Небольшие — не больше ладони, они быстро окружили Аластора, пока тот, расставив руки в разные стороны, позволял им осторожно раздевать его. — В том-то и дело, что ты о ней забыл. Неужели жевать сырое тебе нравится больше? Аластор молчал, продолжая сверлить взглядом Мэя. — Почему я не удивлён этому молчанию? Ты вообще никогда не готовишь? — В моём случае — в этом нет нужды. — Гадость, — Мэй высунул язык, делая такое лицо, будто бы его сейчас стошнит. — Но я видел тушу. — О, это сегодняшний. Я бы хотел поесть сразу после ванны. — Аластор, ты хоть и жуткий тип, но откровенная свинья. — Как грубо. — Усмехнулся демон. Его торс уже был на виду. Маленькие теневые сгустки аккуратно сложили алую рубашку в несколько раз и сложили её недалеко от бортика. Мэй решил дальше не продолжать. Лучше не стоит. Да, Золотой Дракон имел слабость к готовке — странно для такого эгоистичного типа, но ведь даже у эгоистов есть таланты. Как только Мэй вышел и двери за ним захлопнулись, тень, что не так давно ушла в тёмный угол, выросла рядом с Аластором. Она была его полной копией, но только с чёрным оттенком и практически прозрачная. — Проследи за ним. — Аластор ехидно усмехнулся. — Что это он задумал делать на кухне. Иди. Тень широко улыбнулась и быстро, скользя по полу, направилась следом за Золотым Драконом. Маленькие теневые существа закончили с одеждой своего хозяина. Аккуратно сложив её неподалёку, они принялись начищать чёрные ботинки до блеска. Аластор, оставшийся лишь в одном нижнем белье, сделал последний штрих: щелчком пальцев он заставил волосы собраться в небольшой хвостик на его голове, а свой монокль он любовно сняв, передал одному из свободных теневых существ. — Сложи в шкатулку, помнишь какую? Существо, похожее на маленького чёрта, быстро закивала и сразу же растворилось в воздухе. Аластор потянулся; по тонкому и худому телу кровь побежала чуть быстрее. Когда он закончил разминать своё уставшее тело, его взгляд упал на его хвост. Маленький, пушистый, так не вписывающийся в его жуткий образ. Он ни то, чтобы не любил его — просто от него не было никакого толку. Просто часть его оленьего образа, но… — Оленёнок, значит. — повторил слова Мэя Аластор. — Интересно.