Вот, что было не так.

Питер все в той же мастерской Старка. Не то, чтобы он хотел сюда, просто сюда добраться намного проще, чем в собственную в ту комнату, где Питер на время поселился. Именно… Так. Пятница непонимающе щелкает механической лапкой и камера подносится ближе к Питеру. К заплаканному Питеру, который ронял слезы и так неосторожно, нелепо стирал их тонкими пальчиками. — Питер, твои показатели скачут. Мне доложить Мистеру Старку? — Н-нет. Даже когда я уйду. Никогда и ничего не говори об этом вечере. Это п-приказ. — Конечно, Питер. Тони, вероятно, не думал, когда давал доступ Питеру к мастерской и Пятнице. Да и что может сделать, хоть и очень умный, но подросток? Толком ничего, как казалось. Но Тони никогда не сможет теперь узнать правду об этом ужасном вечере, где все и разрешилось. Глаза уже перестали быть красноватыми, а всхлипов больше не было. В голове бедного мальчика все время прокручиваются варианты того, что произойдет сейчас, когда придется выходить из мастерской, а может, Тони придет сам? Что говорить? А если и поцелует, а если он обнимет? Питер, кажись, вновь готов впасть в истерику, но переводит дыхание и делает шаг, как видит виновника того, что он хотел бы избежать. Год иллюзий того не стоит. — Хе-е-ей, Питти, ты чего здесь? — на лице Тони вновь добрая улыбка, а руки так мягко обнимают за плечи, чуть прижимая к себе. Пальцы Старка всегда холодные… Интересно, почему он заметил это только сейчас, — Что-то случилось? — Нет, лишь устал… Не обращай внимание. Посплю и все будет хорошо, правда. — Ладно, тогда сладких снов. — Спасибо… Чуть грубые от случайных порезов пальцы мягко касаются его подбородка, пока вторая рука скользит по талии, так и не спускаясь ниже. Пятница вновь включила камеру. К пересохшим губам, так искусанных сегодня, касаются чужие, мягкие и лишь бородка заставляет улыбнуться. Заставляла улыбнуться. Питер так нежно и чувственно отвечает, прикрывая глаза с подрагивающими ресницами и обнимает его за шею, прижимаясь как в последний раз и казалось, что это не должно заканчиваться. А Тони чувствует жгучие чувства, будто что-то идет не так. Не по его правилам и игре. Мальчик отстраняется и грустно улыбается, проводя рукой по щетинистой щеке и заправив выбившуюся прядь мужчины за ухо. Его движения все такие же нежные, но… Они словно проделаны мамой, что родила нежеланного ребенка и сейчас утопит или оставит перед дверьми детского дома. Она любит, но все против нее и нет другого решения. — Доброй ночи, Тони. Тихо говорит Питер и идет к себе. В то место, где жил последний год, а уже даже больше и так мирно-мирно берет сумку и неспеша складывает свои вещи. Их тут, если так подумать, не очень много. Это и к лучшему. Питер Паркер больше никогда не появлялся в Старк Индастриз или доме Тони. И только когда шкаф мальчика опустел, а мелкие вещи, напоминающие о Тони остались на кровати, как и золотая дужка кольца, Старк внезапно понял, что было не так в том поцелуе — он был прощальный.

А ведь никогда не знаешь, последний ли это поцелуй или объятия.

Стажировка потихоньку сходила на «нет». Если это «потихоньку» можно назвать «резко оборванные связи». Лишь надпись в те одинокие вечера, да и то на бумажке. — Спасибо за костюм, Мистер Старк, — лишь присылает в один из вечеров Питер, обнаружив у себя новый костюм и даже улыбнувшись. Он бы сказал, что это бесполезно, но, увы, он не может бросить ничего сейчас. Да и бросать из-за человека, хоть и очень дорогого, дело, ставшее уже частью жизни, как-то не очень. Хоть изредка же нужно думать о себе. Только вот время шло, чувства в груди Паркера все метались и метались словно ветер гонял листья в перемешку с песком, врезаясь острыми крупицами во внутренности, заставляя корчиться от боли и, если бы та самая вымышленная болезнь была реальна, Питер бы умер, захлебнувшись в цветах и крови. Как жаль, что со Старком творилось что-то, что было схоже с чувствами Питера. Черствая душа влюбилась. И осознал он это только тогда, когда лишился своего Паучка.

Глупцы.

Долгие месяца сказывались на обоих. Питер старался выглядеть все таким же милым и беззаботным, а Тони, наплевав на всех, откровенно пил, размышляя над, казалось, таким глупым чувством, как любовь. Наверное, любовь все же яд. Но не такой, как остальные, нет. Он не будет таскать тебя в боли и агонии, он будет добивать, заставлять рыдать и становиться более слабым, неконцентрированным, да и бабочки в животе не летают от неразделенной любви. Два месяца были мучительно долгими, Питер все еще был разбит и не очень чувствовал мир, потерялся и совсем перестал о чем-либо задумываться всерьез, только резко вставшие волоски у него на руке вернули в реальность, заставив обернуться и увидеть совершенно непонятную тарелку, скорее выраженной в букве «О». — Привет. Как жизнь, Мистер Старк? Знаете, Паучок, если так подумать, только что спас самого Тони Старка. Такого же человека, как и все. Но раз он человек, значит, и у него есть слабость. — А тебя каким ветром? — Слинял с экскурсии, — последний слог он тянет непроизвольно. Его отшвыривает кто-то не с земли, заставляя больно удариться лопатками о фонтан, но встать и нестись обратно в бой, — Что это за зверюга, Мистер Старк? — Он из космоса. Собирается украсть кулон у чародея. Все как в старые добрые, когда Питер все время отсылал голосовые сообщения Старку обо всем, о чем можно. О котенке, которого он спас, о том, как перевел бабушку через дорогу и как она поделилась с ним обедом. О том, как прошел день, да и о некоторых своих проблемах он тоже говорил. — Пит, можешь падать, я поймаю. — Какой падать, а колдун? Не вздохнуть… — Слишком высоко. Воздух разряжен. — Ххх. Я… я уже п-понял… И перед глазами Старка страшный кошмар, который он видел во снах. Питер слабеет на глазах и расслабленное тело летит вниз, когда над землей слишком высоко. 17-А успевает вовремя. Сначала железо прилетает на голову, подавая нормальный воздух, а потом облегает и остальное тело. — Пахнет как в новой машине, Мистер Старк. — Носи на здоровье. Пятница, домой его. — Да ладно… Подумать только. Старк сейчас волнуется или исполняет долг героя? Питер об этом не задумывается, но железо больно примагничивается к этому объекту, заставляя восторженно выдохнуть и продолжить ползти к, видимо, входу внутрь. Хотя можно просто следовать за Старком. Что он и делает. Но здравая часть его мозга так и твердит, что не стоило вылезать из автобуса.

***

— Мистер Старк… Мне что-то не хорошо… — Все нормально. — С-со мной что-то творится… Что-то, айх… — Тише-тише-тише. — Я ведь не умру, правда не умру? Ну пожалуйста, пожалуйста, я не хочу! — Простите, Мистер Старк… Я люблю Вас… Питер буквально рассыпался в его руках как пыль, а Старк… Старк еще верит. Верит в то, что это его сон, кошмарный сон или хотя бы иллюзия, выдумка. Его руки мелко потрясывает и он знает. Танос выиграл эту войну. Старк в этом уверен и сейчас, когда перед глазами картинки того, как этот здоровяк то пару раз прижимал Паучка к земле, норовя сломать органы, то протыкал его, хоть и случайно, предметами, отбрасывал к стене и Тони понимает, что если бы не метаболизм, то Питер умер после первого же такого удара. Тони стоит у его могилы, роняя скупые слезы, а в руках так горячо любимые Питером ромашки. Он кладет их на его могилу и присаживается на скамейку, пока в груди вспыхивает пламя злобы, обиды и понимания всего, что происходит.

У Тони теперь остались голосовые Питера и тот самый последний поцелуй, снятый Пятницей.

— Привет, Питер… Ты, наверное, не слышишь меня, но… Знай, что я действительно полюбил тебя и… Тебя невозможно заменить, Паучок. Наверное, ты не знаешь, но мы проиграли, хотя… Если бы выиграли, ты был бы жив. Все так же дулся на меня, а я бы наконец набрался смелости, чтобы подойти, сказать, извиниться или просто обнять… Я не смогу теперь даже этого. Теперь… Остается… Лишь это. Я надеюсь, что ты меня слышишь, как же я надеюсь на это, Питти… Мой Паучок… Тони Старк, он же Железный человек, получается, вовсе не железный?