В оковах

Эдд находился в своем мирке. Маленьком и никому неизвестном. Он туда погружается во сне и делает, что хочет. Можно сказать, что паренек просто существует в нем и обдумывает свои действия и планы, чтобы просыпаться с грандиозными идеями и предлагать их миру. Было темно и именно сейчас на удивление холодно и шумно, что сильно напрягало каштановолосого, ведь в этом месте всегда была тишь да гладь. Эдд не успевал понимать, что за голоса он слышит и почему так холодно, но в один момент этот парень распахнул глаза и хотел было оглядеться, но глаза сразу же приковались к рыжеволосому пареньку, что сидел напротив с огромным ужасом в глазах. Одежда Мэтта была испачкана в крови… в его же крови, от вида которой главного детектива прошибло холодным потом, по его телу сразу же прошла небольшая дрожь, вызвавшая волну мурашек, а сердце застучало чаще, будто бы его только что ударило током. Просидев еще пару секунд в попытках собрать себя в руки, Гулд ни на мгновение не отводил взгляда от своего возлюбленного, и момент настал. Эдд резким движением попытался вскочить с места, словно его ошпарило до мерзких ожогов горячей водой, но его план потерпел неудачу, ведь веревки, которые с огромной силой сжимали его тело и прижимали к стулу, не дали даже надежд на то, что бедный парень может вырваться и поспешить освобождать своего любимого. — Эдд, ты как? Что он тебе сделал, когда ты вошел в дом? Я… Звал тебя все это время. Все время пока ты был в отключке… Ты как? — дрожащий и тихий голос донесся до ушей Эдда. Он был таким родным, но сейчас был полон боли и страданий. Эдд не смог встать, поэтому ему оставалось смотреть на взволнованного и испуганного Мэтта. Он видел, как покраснели его глазные яблоки из-за слез, видел, как слезы с новой силой стекают по щекам и капают на одежду и пол, видел, как сзади Мэтта стоит кто-то, но не может разглядеть лица из-за плохого освещения в подвале. Он чувствует, как тело содрогается от страха и ужас за любимого и такого дорогого человека, но почему-то голос не хочет прорезаться. Эдд словно откусил себе язык, хотя на самом деле он был в большом ужасе за своего любимого человека. Гулд продолжал молчать до того момента, как в тело Мэтта так мягко и легко вонзается нож. Тишина, которая возникла после слов и вопросов Мэтта резко прерывается криком, наполненным боли, и шарканье стула, которое довольно-таки быстро прекращается, все-таки они играют свои роли двое на двое, так что стул остановил второй не связанный человек, находившийся в этом подвале. — Какой театр вы нам показали только что! Какое милое зрелище своеобразного воссоединения между любимыми~, — остановивший стул каштановолосого внезапно подал голос, и по голосу можно было легко понять, что это говорил Торд. Кровавоглазый до этого времени молча наблюдал за всем этим «спектаклем» лишь для того, чтобы Томас мог посмотреть на глаза Эдда и умилиться в очередной раз… Что-то было в этих черных, похожих на смоль глазах и легкой шаловливо-безумной улыбки необычное и притягательное. Торд не понимал, но ему нравилось наблюдать за действиями Тома, не встревать и не обламывать его, но и зазнаваться давать ему тоже позволять рыжеволосый не собирался. Поиграл и хватит! — Ты! Торд Ларссон, ты обвиняешься в убийствах невинных людей и ты… Томас Риджуэлл, замешан в этом? Томас, ты ведь неплохой парень, так почему ты решился на такое с этим уродом? — на смену ужаса пришла злоба и большая ненависть. Все люди одинаковы в таких моментах. Если жизни что-то угрожает, то лучшая защита — это нападение. — Оу, мне так жаль, Эдд, но ты не сможешь вытащить наручники и пристегнуть меня, что-то ведь пошло не по твоему плану. Видишь ли… жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на обыденность и примерность. Полагаю, ты тратишь ее на послушность и странные фетиши. Не думал я, что превосходный детектив Эдд Гулд будет очень слаб перед своим возлюбленным. Не думаешь ли ты, что это было тупо брать на опасное задание этого человечка? Ладно я пригласил вас сюда для того, чтобы понаблюдать, как вы играете в игру. Игра довольно-таки несложная, даже очень простая для вас. Нужно только выбрать одного из вас, чтобы пытать, и в конечном счете убить на ваших глазах. Интересно, не так ли? Один будет испытывать физическую боль, а второй моральную, — голос у Торда был очень… заинтересованным? Парень специально дал решить своим новым жертвам, кто и как будет страдать. Объяснив правила интересной, по его мнению, игры, он замолчал и начал ждать, когда Эдд и Мэтт решат один маленький вопросик. — Эдд, — хотел было сказать и без того пораненный паренек, но его тут же перебил тот, чье имя он сейчас назвал. — Мэтт, не смей даже предлагать свою кандидатуру на смерть! Я не позволю! Я не думаю, что они оставят нас в живых вообще… У нас нет и малейшего шанса вырваться, но я хочу верить в то, что тебя больше не будут мучать и отпустят под твоим обещанием держать язык за зубами, так что сегодня ты не умрешь, понял? — голос каштановолосого был стойким. Он пытался показать всю свою уверенность и спокойствие, но его огромная слабость сидела сейчас напротив и из последних сил сдерживалась, чтобы не зареветь с новой силой. — Нет, Эдд... Ты сейчас не прав… Я не хочу… ты не должен сегодня умирать… я буду верить, что после этой чертовой игры тебя отпустят! Думаю, им даже больше не будет смысла прятаться и лицемерить! Это будет последней каплей крови, и я не хочу, чтобы она была твоей. Они ведь сами понимают, что раз не раскроем их мы, их раскроет кто-нибудь другой, кто придет после нас… Я… боюсь. Но не своей смерти, Эдд. Я и так уже на последнем издыхании, так что, думаю, что проще выбрать меня. Я не вынесу издевательств над тобой… Эдд, прошу, послушай меня один-единственный раз и сделай по-моему, хоть это и глупо, но все равно! — Мэтт был на последней стадии истерики, когда уже плевать на себя, лишь бы побыстрее избавиться от невыносимой боли по всему телу. Он понимал, что даже если Эдд выберет себя на место жертвы, то Мэтт все равно не выживет, хотя бы от потери крови, которой, к слову, из пары ран уже вытекло довольно-таки много. — Что за глупость ты сейчас несешь? Ты хоть сам себя сейчас слышишь? Мэтт, не в коем случае, я никогда не выберу тебя на место жертвы! Даже не смей об этом заикаться, так что заткнись! Именно сейчас, когда я вижу тебя в таком состоянии, когда даже на то, чтобы вырваться и подойти к тебе обнять или поцеловать нет никаких надежд… именно сейчас ты сделаешь так, как я сказал, — не только Мэттом начала полностью овладевать истерика, Эдду тоже досталось. Он видит своего возлюбленного в ужасном состоянии, так что сейчас он был подобен псу, который не может вырваться с привязи и помочь хозяину, которого избивают какие-то сволочи. — Не хотел прерывать, конечно, но если вы сейчас не решите, кто из вас пойдет на смерть, то мне придется применить считалочку, — наблюдая за сей картиной, Торд был на высшем уровне удовольствия, ведь не каждый же день увидишь своеобразную любовную ссору. — Я буду жертвой! — два голоса словно слились в единый тон и раздались, заполняя звуком весь подвал. Это было даже умилительно и романтично, что ли. Но Торд не был заинтересован именно сейчас в романтике, ему хотелось ужаса в глазах этих ребят и тонны болезненных криков, визгов и тому подобное. — Ладно, глаза Мэтта, наполненными ужасом, болью и страданиями, мы уже видели, так что давай-ка посмотрим на интересные глазки Эдда. Что скажешь, Томас? — вопрос был адресован парнишке, что стоял уже около стола с разными интересными приборами и кидал на них свои любопытные взгляды, и можно так сказать, что он даже отвлекся от беседы троицы. — Томас? — кровавоглазый парень спокойно повторил имя своего напарника, и вышеупомянутый, будто бы очнувшись ото сна, резко перевел взгляд на хозяина этого дома. — Да, давай разрежем Мэтта на кусочки, чтобы посмотреть, как будет страдать Эдд. Это ведь будет очень интересно и забавно, — издав легкий смешок, Риджуэлл берет со столика тесак и подходил к Мэтту. — Я буду руководителем игры или предоставить все тебе, Торд Ларссон? — с легкой улыбочкой поинтересовался кофейноволосый. — Действуй. Сегодня я просто хочу понаблюдать, на что ты на самом деле способен, — издав легкий смешок, Торд решил остаться в стороне и посмотреть на это зрелище, а ведь зрелище было просто нечто. — Нет, не смей к нему подходить! Я же сказал, что жертвой буду я! Томас! Не надо, пожалуйста! Прошу тебя! Убей лучше меня! Издевайся надо мной! — Эдд в истерике начал повышать голос, злобно смотря на Риджуэлла, только потому, что хотел заставить его передумать и перейти на более «буйного гостя» этого подвала. Но как бы бедный паренек не кричал, Томас не изменил решения. Черноглазый, подойдя к и без того израненному и вымотанному парню, нежно провел тесаком по его щеке. С нее он перешел к его губам, а после резко ударил кулаком в живот, чтобы без каких-либо слов заставить свою так называемую жертву открыть рот от боли. К слову, так все и произошло: Мэтт вскрикнул, слегка приоткрыв свой рот. И этого хватило, чтобы кончик холодного оружия прошел в рот одноклассника. Медлить было нельзя. Ну, по крайней мере, так думал Томас, так что как только его небольшая цель была достигнута, он резким движением тесаком прорезал щеку Харгривза и заметил, что из глаз потекла новая порция слез. — Ублюдок! Отойди от Мэтта! Хватит издеваться над ним! Прекрати! — в бешенстве кричал Эдд, но его будто бы не слушали. Он не отводил взгляда… он просто не мог взять и закрыть глаза, не видеть этого. Не потому, что ему это нравилось, а потому, что надеялся, что издевательства над его любимым прекратятся, а может быть он просто боялся, что сейчас вот-вот закроет на секунду глаза, а когда откроет — Мэтт будет уже мертв. Томас не стал останавливаться, будто не слыша, как бьется в истерики их вторая пойманная пташка. Он продолжил свои издевательства над новым и, к сожалению, в будущем мертвым одноклассником. Сейчас он не слушал никого и ничего, он только видел испуганные и уставшие от слез глаза парня, над которым издевается, и ему, к слову, это доставляло массу удовольствия. Следующее движение тесаком, а точнее следующую рану он нанес рыжеволосому на шее, нежно порезав кожу, не затрагивая жизненно важную артерию. Он смотрел, как кровь, стекающая с подбородка, объединяется с кровью, которая сразу же начала бежать из шеи и пачкать и так уже кровавую одежду… — Думаю, одежда сегодня тебе больше не понадобиться, Мэтт, — как-то серьезно проговорил Риджуэлл и опустил тесак на его верхнюю одежду. Резкий рывок руки, и тряпка, которая называлась когда-то одеждой, разорвалась на две части, оголив грудь и торс Мэтта. К слову, веревки, которые были предназначены для того, чтобы держать этого мальчика, тоже были перерезаны, но в отличии от одежды быстро упали на пол. Мэтт не чувствовал ничего. Он смотрел прямо в лицо своего любимого Эдда, словно запоминая его черты, чтобы… найти в следующей жизни? Возможно, это было и так. Он пытался ему улыбнуться, несмотря на невыносимую боль от недавней раны. Попытаться вырваться и бежать… но куда? Зачем? Сил не было… тепло в теле медленно покидало его, но он продолжал смотреть на свою любовь. Он решил посвятить последние минуты своей жизни ему, молча смотря в глаза… и ими же признаваясь в любви, так как ни разу не признавался. Признавался в любви до последнего вздоха… Мгновение, и глаза Мэтта закрылись навсегда. Это мгновение Эдд запомнит на всю жизнь, ведь перед его глазами Томас специально встал так, чтобы каштановолосый видел, как парень острым тесаком вспаривает живот рыжеволосому мальчику.