Статус: все сложно

      — О, великий и ужасный Ионов почтил нас своим присутствием сразу в первый учебный день после праздников. Такого на моей памяти, кажется, еще не бывало, — загоготал Физик, подсаживаясь к другу и протягивая ему руку для приветствия.       — Боялся, что ты скучал и плакал без меня всю неделю, вот и пришел слезки твои вытереть, — дружелюбно съязвил Кот.       — Ты бы больше об умановских слезках беспокоился. Она весь Новый год канючила из-за твоего отказа приехать.       — Пережила? — злобно спросил Вася.       — Пережить то пережила, но вот праздник народу испортить пыталась, — укоризненно ответил Сергей, но тут же довольно заулыбался, потягиваясь словно мартовский кот. — Хотя мне этот Новый год испортить было сложно.       — Почему? Девицы а-ля зайчики «Playboy»ублажали тебя все новогоднюю ночь?       — Лучше. Передо мной не устояла другая крепость, — Сергей наклонился поближе к другу и заговорщицки прошептал. — Сердце Евгении Мурашовой, наконец-то, растаяло, и она сдалась на милость победителя.       От услышанного Ионову показалось, что чья-то невидимая рука сжала горло, полностью перекрывая поток кислорода. Он так и замер на выдохе, чувствуя, как все медленнее бухает в груди сердце, начинают огнем гореть легкие, а зрачки увеличиваются в размерах, размывая очертания окружающих предметов. Вася понимал, что нужно вдохнуть, но не мог, пытаясь вместе с воздухом отгородиться от мысли, что его любимая девушка и его друг… Воображение тут же нарисовало картину, как Женька извивается и чуть слышно стонет, слегка прикусывая нижнюю губу, но не в его, а уже в Серегиных руках, и от этого физически начало подташнивать. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках, и ничего невидящим взглядом уставился вперед. Но довольный собой Мыцик, казалось, не заметил неожиданной перемены, произошедшей с другом, поэтому, похлопав его по плечу, продолжал.       — Я же тебе говорил, что Женька рано или поздно все равно скажет мне «да». И вот результат — она теперь моя. И черт возьми, я тебе скажу, такую как Мурка стоило ждать несколько лет.       — Поздравляю, — чуть слышно выдохнул Кот и, не дожидаясь лектора, вылетел из аудитории.       Ноги сами несли его к кабинету, в котором сейчас занималась группа Мурашовой. Вася не знал, что именно хотел ей сказать, но необходимость посмотреть в её глаза и понять, что Физик ему соврал, и его любимая Мурка не могла вот так с ними поступить, была сильнее. Он бесцеремонно выдернул Женю с пары, солгав, что ее вызывают в деканат, и как только девушка поравнялась с дверью практически выдернул ее в коридор и прижал к стене. Они смотрели друг на друга всего несколько секунд, но Васе вдруг стало совершенно ясно, что Серега не врал, и в голове бешено зашумело, так как будто его только что хорошенько приложили боксерской перчаткой.       — Ну как новогодняя ночь? — с издевкой спросил он. — Удалась?       Женя ничего не ответила, только опустила голову, пряча взгляд.       — Ничего не хочешь мне рассказать? — не унимался Вася, но Женя молчала, упрямо поджав губы.       — Твою мать, Женька, — прорычал Кот, всаживая кулак в стену в нескольких сантиметрах от ее головы, отчего девушка дернулась и сжалась в комок, но не издала даже писка. — Твою мать… — на выдохе прошептал он и зашагал прочь, оставляя ее медленно сползать по стенке на пол.       Она не смотрела ему вслед, уронила голову на руки, по щекам ее опять покатились горючие слезинки, а в голове, словно мотылек у раскаленной лампочки, бились его слова «Ты ничего не хочешь мне рассказать…» Рассказать… Как много она хотела ему рассказать… Только вряд ли теперь это что-то бы изменило.       Она бы могла ему рассказать, как давилась собственными рыданиями на балконе, после того как он ушел, но так и не позволила ни одной слезинке вырваться наружу, потому что красные глаза выдали бы ее с головой. Как больно было смотреть весь вечер на любимого, демонстративно целующего, обнимающего и откровенно ласкающего ее лучшую подругу, и как эта подруга, поначалу настороженно принимавшая все Васины знаки внимания, под конец расслабилась и стала радоваться своему счастью как ребенок. Как невыносимо было сидеть с ними за одним столом, когда кусок не лез в горло, и приходилось веселиться через силу, рассказывая какую-то чушь про университет, первую сессию и предстоящие зачеты.       А потом в звенящей тишине просторного зала, неожиданно отдающего эхом удары ее сердца, она курила одну за одной, пила, не закусывая, обжигающий коньяк, подаренный кем-то Наташе, и опять давилась слезами, слыша, как приглушенно смеется Олеська, а потом едва различимо стонет. И Жене ничего не нужно было представлять, она знала каждое его движение наизусть. А потом раздался грохот закрывшейся за Васей входной двери, но она даже не дернулась, медленно затушила сигарету и легла на диван, притворяясь спящей. Знала, что сейчас к ней придет Олеся поговорить по душам, но вынести этого уже просто бы не смогла. А следующие несколько дней ей пришлось утешать расстроенную Умку, потому что Ионов позвонил и сказал, что его срочно отправили в командировку и приедет он только после праздников.       А еще рассказать о том, что пришедшая от Васи смс застала ее на пороге собственного дома, но открыть ее Женя решилась только через пару часов, уже укладываясь в постель. «Женька, одумайся…» — два слова заставили снова беззвучно рыдать в подушку, перебирая в памяти все счастливые моменты, связанные с Ионовым. Вторая смс, пришедшая почти по утро — «Я не смогу без тебя» — прогнала остатки чуткого, сумбурного даже не сна, а скорее забытья, и снова умываясь слезами Женя поняла, что как только она вернется в Питер, все начнется сначала, потому что отпустить не могла ни она, ни он.       Могла еще передать неожиданный разговор с Умановой, который произошел перед новогодней вечеринкой и совершенно выбил ее из колеи.       — Мурашова, и давно у тебя пароль на телефоне, который я не знаю, — Олеся вертела в руках Женин мобильный и смотрела на девушку в упор.       — Не знаю, — постаралась буднично ответить Мура, — а что?       — Время хотела посмотреть.       Ума ляпнула первое, что пришло в голову. По правде говоря, руки так и чесались между делом открыть заветную папочку «Сообщения». Что она надеялась или, наоборот, не надеялась там увидеть девушка и сама не знала, но дважды оказавшийся неверным пароль тут же противно кольнул в груди. Женя же на ее банальную отмазку никак не отреагировала или сделала вид, что не отреагировала. Она мельком глянула на свои наручные часы и не отрываясь от карманного зеркальца ответила.       — Без четверти семь. Успеваем, не переживай.       Олеся отвернулась, старательно делая вид, что рассматривает книги, стоящие на полке. Все эти несколько дней девушка пыталась для себя решить: стоит ли ей откровенно поговорить с Женей и попытаться узнать правду, или же лучше оставить все как есть. Тот вечер в Питере отзывался внутри неприятными откликами, и Ума не знала, как реагировать на все тогда произошедшее: странные переглядки Муры с Котом, его, как показалось сначала, показные любовь и нежность, которые все же бесконечно грели душу, бешеные, скорее даже грубые, страсти, кипевшие в Ионове в спальне, а потом его слишком поспешный уход, больше похожий на бегство, и очевидный запах перегара от Муры на следующее утро.       Олеся помялась еще несколько минут, а потом резко повернулась и спросила прямо в лоб.       — Мур, а у Кота появилась какая-то другая девица за моей спиной?       Женя дернулась, чуть не выронив из рук тушь и зеркальце, осторожно откашлялась и, даже не пытаясь скрыть удивления, спросила.       — С чего ты взяла?       — Я чувствую.       — Я ни о какой другой девице, извини, не знаю, — осторожно ответила Женя, придавая голосу побольше будничности       — Тогда что у тебя с Котом? — с нажимом спросила Олеся.       — В смысле у меня с Котом? — вот тут вот Женя действительно чуть не поперхнулась неудачным глотком воздуха.       — Не знаю. Ты мне скажи. Там, в Питере, мне показалось, что между вами мелькает что-то непонятное, ну или вы оба что-то от меня скрываете.       — Кроме как истории с квартирой и его днем рождения между нами ничего нет. Меня это не особо, в принципе, задело, но неприятный осадок остался, — взяв себя в руки, без тени смущения солгала Мура.       — Ну за это он уже свое получил, не переживай. И это все?       — Нет. Еще мы любим друг друга, переспали в день его рождения и все оставшееся время он изменял тебе со мной, — выпалила Женя на одном дыхании, заставив Олесю замереть от неожиданности. Она и сама не поняла, как эти слова слетели с ее губ, и теперь украдкой наблюдала за напрягшейся подругой, которая услышанное уж точно не оценила. — Да пошутила я, расслабься. Между мной и твоим Васькой ничего не может быть по определению. У нас вообще с Физиком вроде как потепление.       Последнюю ложь Женя выпалила на автомате, видя, что выданная за шутку правда заставила подругу призадуматься, а последующие оправдания ее совершенно не убедили. Но услышав про Сергея, Олеся заулыбалась и, сменив тему,начала вытягивать подробности «потепления» Жениных с ним отношений.       Женя тогда постаралась как можно быстрее свернуть не очень приятную тему, но уже через несколько часов ей пришлось отвечать за свои слова. Настойчивые ухаживая Мыцика на новогодней вечеринке она, конечно же, могла и отвергнуть, но за ними все время пристально наблюдала Ума, да и сама Женя понимала, что это, наверное, единственный шаг, сделав который, она навсегда закроет дверь между ней и Васей. Дверь, в которую так отчаянно хотелось войти снова. Поэтому Женя могла бы рассказать Ионову о том, как неприятны ей были прикосновения Физика, как было больно и стыдно, как хотелось, чтобы все это поскорее закончилось, и она могла сбежать домой, отмыться в ванной и снова плакать всю оставшуюся новогоднюю ночь…       Мурашова, погруженная в свои невеселые мысли, просидела под дверями аудитории до конца пары, и потом еще долго не могла объяснить перепуганным сокурсникам, что же ей такого ужасного сказали в деканате, что она стоит перед ними смертельно-бледная и совершенно зареванная.       Январь…       Февраль…       Сессия, неожиданно сданная на «отлично», несмотря на то, что об учебе думалось в последнюю очередь. Каникулы у бабушки в деревне, подальше от всех, кто докучал вопросами, отчего всегда веселая и приветливая Женька стала резкой, неразговорчивой и постоянно грустной. Прочитанный на одном дыхании двухтомник собраний сочинений Белинского и выученные от корки до корки четыре основных кодекса Российской Федерации — все что угодно только бы не про любовь, не про чувства, не про отношения. И снова холодный, продуваемый всеми ветрами Питер. Учеба, работа и одинокие вечерние вылазки на каток в парк.       Март…       Апрель…       Весна, наверное, впервые абсолютно не радовала. Солнце грело слишком сильно, птицы щебетали слишком громко, влюбленные парочки на лавочках целовались слишком откровенно. Еще и Наташка окончательно переехала к своему обожаемому Димасику на другой конец города. Телефонные разговоры с Олесей стали короче. И все чаще они сводились к общим, ничего незначащим темам. Обсуждать личное девушки перестали. Олеся, видимо, так и не смогла оправиться от ощущения недосказанности после того декабрьского вечера, а Женя не чувствовала себя вправе лезть в абсолютно чужую теперь личную жизнь, да она, признаться, не очень то и хотела. Их разделила стена с надписью «Ионов», и обе девчонки это прекрасно понимали.       Васю все это время Женя почти не видела. В университете он практически не появлялся, занимаясь дипломом и преддипломной практикой, дома не жил, по словам Физика, снял квартиру поближе к работе. Эти обстоятельства Женю даже радовали. Сказать друг другу им все равно было нечего. Между ними такая же стена, только написано на ней «Уманова и Мыцик».       Серега их роману радовался как ребенок, а ей было все равно. Она не чувствовала ни трепета от его прикосновений, ни радости от цветов и подарков, ни умиротворения в его объятиях. Внутри было пусто, и только самые сокровенные воспоминания отзывались в ней гулким эхом, но она уже больше не плакала.       Май…       Июнь…       Снова сессия. Снова на «отлично». Долгожданные каникулы. И, наконец-то, подальше от приевшегося города, выехать и сдать ключи от ненавистной квартиры, где все напоминает о нем. На следующий год куда угодно, хоть под мост, только не сюда. А куда ехать? Домой? Ну уж нет. Там лучшая подружка Олеська, которой Женя давно уже не может смотреть в глаза и с которой ей больше не о чем говорить, и опостылевший приторными ухаживаниями Физик, все чаще намекающий на свои серьезные намерения. Провести в такой компании два месяца лета — уж лучше в петлю, или в тюрьму, или в лагерь на Колыму. Ну, а что, идея. Детский лагерь. Озеро, лес, походы, подвижные игры, вечерние дискотеки — вожатым там точно некогда будет скучать.       Домой Женька приехала только в середине августа, и то только потому, что мама закатила ей настоящую истерику по поводу того, что ребенок перед новым учебным годом совершенно не отдохнул. Хотя тут она оказалась не права. Мурка заявилась загорелая, подтянутая, похорошевшая, замечательно отдохнувшая, но какая-то уж слишком повзрослевшая что ли. Все домашние с удивлением отметили периодически блестящие холодными льдинками глаза, наличие металлических ноток в голосе, категоричные формулировки ответов и безаппеляционность высказанных суждений.       — Ум, вот не поверишь мне эта дискотека на хрен не упала, — зло бубнила Женя тащившей ее в ночной клуб Олесе. — Я домой приехала. Я с семьей хочу побыть. Мне весь этот местный бомонд, который я полгода не видела, до фонаря.       — Ладно тебе. Разбухтелась как бабка старая, — парировала в том же тоне Ума. — Ты итак три дня дома просидела безвылазно, пора немного и развеяться. Даже мама твоя удивилась, что ты не ходишь никуда.       — Тогда не беги хотя бы так. Дай я покурю спокойно.       Женя остановилась, достала припрятанные от родителей сигареты и подкурила. Она неосознанно прикрыла глаза, наслаждаясь терпким вкусом первой затяжки, и слегка поежилась, чувствуя, что на плечах не хватает уютного мягкого пледа, всегда спасавшего от неожиданного прохладного ветерка.       — Мур, ты бы бросила, — ворчливый Олесин тон заставил встрепенуться и резко открыть глаза, прогоняя очарование момента. — Тебе не идет.       — На вкус и цвет… — криво усмехнулась Женя, вспоминая, как один человек говорил, что сигарета в ее тоненьких пальчиках смотрится весьма изящно. Но девушка тут же отогнала от себя ненужные мысли. — Не переживай, Умка, брошу, но когда-нибудь… попозже, — весело добавила она.       Ионов сидел за столиком, расположенном в дальнем углу ночного клуба, посещение которого примерно в эти же дни прошлогоднего лета перевернуло его жизнь с ног на голову, и сквозь табачное марево разглядывал танцующих или просто бесцельно снующих туда-сюда девушек и парней. Он приехал еще вчера утром и тем же вечером планировал уехать, но узнав от Олеси, что Женька три дня назад вернулась в город, неожиданно изменил планы. Последний раз Вася видел ее мельком в университете, кажется, в конце мая. Но тогда он к ней не подошел, да и сейчас не вполне понимал зачем остался.       Кот убеждал себя, что давно переболел Мурашовой, но необходимость увидеть ее, услышать ее голос опять оказалась сильнее. И сейчас, зная, что Ума обязательно вытащит этим вечером Муру сюда, пережитые эмоции нахлынули на него вновь. И накатывающая волнами злость, а скорее даже ярость, когда она с легкостью перечеркнула все что между ними было. И нестерпимое желание отомстить, вылившееся сначала в показушный флирт, а потом и вовсе в циничную близость с такой оказавшейся неожиданно доступной, ничего не боящейся и ни от кого не скрывающейся Олесей. Пелена сумасшедшего отчаяния спала с глаз только тогда, когда он услышал нежные Умкины признания в любви, и стало до такой степени стыдно и перед Олесей, и перед Женькой, что Ионов буквально вылетел из квартиры, а потом исчез, зная, что не сможет смотреть в глаза ни одной, ни другой. А потом была щемящая тоска, когда он писал ей последние смс, и удушающая боль, сжигавшая его при мысли, что новогоднюю ночь, которую Мура должна была провести с ним и которую он планировал сделать сказочной, чтобы, наконец-то, доказать ей что между ними все очень и очень серьезно, она провела с Физиком.       Умом Вася понимал, что лучше уйти, выдернуть Уму, сухо с ней поговорить и твердой походкой отправиться на вокзал, но упрямо сидел и вглядывался в каждую русую макушку, пытаясь разглядеть Женю.Он нахмурился и уткнулся в телефон, отгоняя от себя давящие воспоминания, поэтому заметил подошедших девчонок только когда услышал радостный Серегин возглас.       — Женька, ну, наконец-то!       Физик кружил ее по залу, но девушка на это, казалось, не обращала никакого внимания. Словно загипнотизированная Женя своими большими васильковыми глазами неотрывно смотрела на него. Вася слегка вздрогнул и поймал себя на мысли, что совершенно забыл какая же она красивая. Красивая… но не его.       — Привет, — от ее еле слышного шепота Ионова отвлек настойчивый Олесин поцелуй.       — Привет, — он мысленно пожал себе руку — голос прозвучал весьма буднично. — Как дела? — Вася не удержался и ехидно усмехнулся, видя, как Жене отчаянно хотелось скинуть по-хозяйски положенную ей на плечи руку Физика.       — Нормально.       Кот видел, что Мура, заметив его, занервничала: опущенный взгляд, суетливые движения рук, чуть сгорбленная спина — он прекрасно помнил каждое ее неосознанное движение, поэтому ничуть не удивился, когда она полезла за сигаретами. А глядя на недовольного этим фактом некурящего Мыцика, даже не попытался скрыть ироничную ухмылку: если бы Серега узнал, что это он научил ее курить, обязательно бы начистил ему фейс. Прежде чем услужливо чиркнуть зажигалкой, Вася демонстративно покрутил ее в руке, наблюдая как Женя еще больше смутилась, узнав свой подарок.       Они болтали ни о чем, делились новостями, вспоминали прошлое, и со стороны производили впечатление вполне себе двух замечательных парочек старых друзей. Впрочем, двоим за столом именно так и казалось, двое же других понимали, что этот фарс практически с самого начала разыгрывается только для удовлетворения любопытства окружающей их публики. Вася, тем не менее, являл собой образец души компании: шутил, рассказывал анекдоты, распыляя вокруг себя бездну собственного обаяния. Женя же, наоборот, больше молчала, на вопросы отвечала односложно, а улыбалась слегка вымучено. Она нервничала все больше, периодически чувствуя на себе тяжелый взгляд лазурно-серых глаз, и даже несколько раз порывалась встать и уйти, но Физик неожиданно настойчиво отказывался ее от себя отпускать. Мура уже была готова жестко поставить его по этому поводу на место, как вдруг проходящую мимо официантку неловко толкнули двое шутливо борющихся парней, и на колени Умановой улетели два бокала ароматного темного пива. Ребята подскочили как один, пытаясь хоть как-то помочь Олесе, перепугавшаяся официантка и смущенные парни попеременно извинялись, а сама же пострадавшая в насквозь мокрых джинсах и футболке чуть слышно материла все и вся.       — Серега, отвези меня переодеться, а, — попросила Олеся, прекращая поток весьма нецензурных ругательств — сидеть весь вечер в мокром, мягко говоря, было некомфортно.       — Конечно, поехали, — тут же согласился Физик.       — Я с вами, — слишком резко выпалила Женя, заставив Васю спрятать ехидную ухмылочку.       — Да сидите уже, — зло бросила Ума. — Уедем все — столик займут.       Женя хотела было возразить, но наткнувшись на не предвещавшее ничего хорошего Олесино лицо, предусмотрительно решила не спорить. Она робко опустилась на краешек дивана, неотрывно глядя вслед удаляющимся Физику и Уме. Кот тоже присел, прокручивая между пальцами зажигалку и не отводя от Муры напряженного взгляда.       — Дежавю, — нарушил, наконец-то, образовавшуюся неловкую паузу Вася, криво усмехнувшись, и Женя лишь слегка кивнула, вспоминая обстоятельства их знакомства. — Рассказывай, давай, что нового. Много трупов закопала? — пошутил он слегка нервно.       — Все по-старому, — Женя решила шутку не комментировать, дабы не втягивать обоих в совместные воспоминания. — Учеба, работа, дом.       — Свадьба скоро? Серега, смотрю, настроен крайне серьезно.       — У него может быть и скоро, а я пока не планировала, — зло парировала Мура, понимая, что Вася специально давит обоим на любимую мозоль. — Рада, что у вас с Олесей все хорошо. Видно, что вы оба, несмотря ни на что, счастливы.       — Уверена, что мы оба безмерно счастливы? — довольно грубо спросил Кот.       — Умка уверена. Мы мало общаемся, но про ваши совместные выходные она все же вскользь упомянула.       Женя хотела все это произнести буднично, но нотки былой ревности все же прорвались наружу, и по хитрому прищуру Ионовских глаз, она поняла — парень очень отчетливо их уловил.       — Уманова, если помнишь, мастер неожиданных сюрпризов, вылазящих всем боком, — прокомментировал он.       Девушка на это замечание ничего не ответила. Пытаясь скрыть дрожь, потянулась за сигаретами, но он неожиданно накрыл ладонью ее руку.       — Решила не бросать?       — Да, — упрямо ответила Мура, отдергивая руку.       — Пойдем лучше потанцуем, здоровее будешь.       — Нет, — выпалила Женя и, понимая, что голос прозвучал слишком резко, потупилась.       — Пойдем, — настойчиво потянул ее Вася, — дежавю, так уж по полной, — он поднялся с места, и ей ничего не осталось как подчиниться.       Ионов пригласил Мурашову потанцевать, преследуя своей целью возможность лишь в очередной раз вывести ее из равновесия, но теперь, обнимая словно одеревеневшее и такое до боли знакомое тело, и сам почувствовал себя некомфортно. Он вдруг отчетливо осознал, что совершенно к ней не перегорел, а то, что Женя старалась держаться от него на ее любимом пионерском расстоянии, ясно давало понять, что и она тоже. Вася усмехнулся и, понимая, что поступает только наперекор Мурке, настойчиво притянул ее к себе вплотную. Он приготовился к отчетливому сопротивлению, парочке ехидных замечаний и еще чему-нибудь в этом духе, но она вдруг доверчиво прижалась к нему и спрятала лицо на груди, отчего Вася и вовсе опешил. Он хотел на нее злиться, правда очень хотел, но чувствуя сквозь футболку ее порывистое дыхание и позволяя пальцам вспоминать по миллилитрам каждый ее изгиб, уже не мог. Вдруг отчетливо захотелось снова с головой в этот омут…       Ионов собрал в кулак всю свою волю и только покрепче сжал зубы. Она свой выбор уже сделала, и он совсем не за этим сюда приехал.       Остаток вечера прошел довольно скомкано. Мура, понимая, что оказавшись в кольце Васиных рук поддалась мучительному порыву снова почувствовать себя так безудержно им любимой, теперь сидела как на иголках, ощущая себя до крайности неуютно, а потому, уже не сдерживаясь, весьма грубо огрызалась с Физиком. Кот злился на самого себя за то, что остался и разбередил, казалось бы, уже поджившие раны. Ума психовала из-за истории с пролитым пивом, и исподтишка поглядывала на нервных Васю и Женю. Мыцик же, глядя на взвинченных друзей, благоразумно решил, что сегодняшнюю встречу пора заканчивать, поэтому украдкой показал Ионову на часы, намекая, что тому уже пора.       Уже через несколько минут они подъехали к Олесиному дому, и Кот с Умой ушли, а Физик, тем временем, заглушил мотор.       — И чего мы ждем? — сухо спросила Женя, искоса поглядывая на окна подъезда. — Меня ты домой решил не отвозить?       — Сейчас Кота дождемся, на вокзал его закинем, и я тебя отвезу, но только не домой, — Сергей лукаво улыбнулся, осторожно целуя ее шею и засовывая пальчики под блузку.       — Он что уезжает? –спрашивая, Женя постаралась, чтобы голос прозвучал безразлично.       — Ну да. Сейчас с Умановой разбежится и на поезд, — пробормотал Физик, не отрываясь от своего занятия.       — Что значит разбежится? — Женя отстранилась от парня, глядя на него большими от удивления глазами.       — То и значит. Он специально приехал, чтобы с ней поговорить, — Сергей заметил вопросительный Женин взгляд и обречённо продолжил. — Жень, я подробностей не знаю. Хочешь сама у него спроси, или Олеська тебе завтра расскажет.       Прокомментировать услышанное девушка не успела — Вася вышел из подъезда и решительно зашагал к машине.       — Физик, меня сначала домой завезите.       Мура так красноречиво посмотрела на Мыцика, давая понять, что спорить с ней бесполезно, что парень лишь чуть слышно выругался: эта Мурашовско-Умановская дружба, о которой в их окружении знали все и которую ставили в пример, уже начинала порядком его подбешивать, потому что в очередной раз рушила все его планы.       — Сереж, меня Вася домой проводит, хорошо, — парень скривился, но возразить даже не попытался — прекрасно знал, что все это бес толку.       Женя вышла из машины и, не оборачиваясь, пошла к своему подъезду. Остановилась она только на лестничном пролете между вторым и третьим этажами и резко обернулась. Васе, чтобы не врезаться в девушку, пришлось шагнуть в сторону, он с совершенно скучающим видом присел на подоконник, достал сигареты и закурил. Несколько минут они молчали, стоя в слабо освещенном светом уличного фонаря подъезде и упрямо глядя друг другу в глаза.       — Ну и зачем ты это сделал? Она же любит тебя, — наконец-то, не выдержала Женя.       — Может быть. Только я ее не люблю и никогда не любил. И ты прекрасно об этом знаешь.       — Ты же сделал ей больно, — прошептала девушка, представляя в каком состоянии сейчас находится подруга.       — Согласен. Но это лучше, чем врать ей и дальше.       Ионов вдруг опять разозлился. Слезы Олеси дались ему нелегко, а теперь вдруг и Женька решила поиграть с ним в оскорбленную добродетель.       — И, знаешь, сейчас я поступил с ней намного честнее чем ты, — он с нескрываемой холодностью ткнул в нее пальцем. — Я хотя бы не изображал все это время наличие больших и чистых отношений между нами, и в будущем не буду прикидываться лучшим другом, невинно хлопающим глазками при каждом упоминании о том, что все мужики — козлы, — Кот замолчал, глядя как Женька от его слов меняется в лице, но уже через пару мгновений озлобленно бросил. — Единственное в чем я виноват, так это в том, что какого-то хрена послушал тебя и не сказал ей правду тогда в декабре.       Вася не врал, он действительно чувствовал себя виноватым во всей этой ситуации, и от этого было тошно. Сначала он бессовестно использовал Уму, чтобы отомстить Муре за Физика, а потом все просто пошло по накатанной. Он отдалился от всех, включая Серегу, и общался только с несколькими близкими друзьями, поэтому разговоры с Олеськой скрашивали ему одинокие вечера и обидеть ее становилось все сложнее и сложнее. К тому же от нее Вася украдкой узнавал новости про ее лучшую подругу, хотя это обстоятельство его скорее раздражало, но он не мог ничего с собой поделать.Кот несколько раз пытался честно поговорить с Умановой, когда она приезжала к нему в Питер месяц назад, но Олеся его перебивала, переводила все в шутку, делала свои выводы, и в итоге Вася и сам не заметил, как они оказались в постели, и он опять ничего ей не сказал. Но дальше тянуть было уже невозможно.       — Это ты решила тогда все за нас троих, — продолжил он резко. –Ты захотела остаться беленькой и пушистенькой в глазах окружающих, и, я тебя поздравляю, в твоей сказке все сложилось: под одним боком лучшая подружка, под другим — новый принц. Поэтому не надо на меня сейчас смотреть такими наивными непорочными глазками.       Видя, как девушка медленно отодвигается от него к стене, все сильнее сжимаясь в маленький комочек и даже не пытаясь оправдываться, только часто хлопает ресницами, чтобы сдержать рвущиеся наружу слезы, Вася понимал, что самое время бы уже и заткнуться. Нельзя во всем случившемся винить только Женьку. Он с самого первого дня сознательно шел у нее на поводу, но тот факт, что у нее теперь все отлично складывается, а сам Вася остается и без любимой девушки, и без друзей распалял его все больше.       — Ты решила поиграть с нашими чувствами, — практически рявкнул парень, — но, признай, в итоге проиграла сама. И сегодняшний вечер лучшее тому доказательство. Уманова, в отличии от тебя, открытая и честная, она не боится любить и быть любимой, и она заслуживает знать правду.       Услышав последнюю фразу, Женя почувствовала, как к горлу подкатывает тошнотворный ком, и практически в ужасе уставилась на Васю. Неужели он на самом деле все рассказал Олесе? Зачем нужно было вытаскивать их грязное белье и делать Уме еще больнее? Неужели они обе ему настолько безразличны, что он смог так жестоко с ними поступить? Впрочем, она не имеет никакого права его осуждать. Во всем, что между ними произошло, действительно, виновата только она одна. Она беспринципно выкинула его из своей жизни, она заставила врать Умке, и она в итоге потеряла и любимого мужчину, и лучшую подругу.       Женя порывисто выдохнула. Сказанного не вернешь, и говорить о том, что это признание было лишним теперь не имеет никакого смысла, но она все равно должна знать, чего ей ждать от завтрашней встречи с Олесей, поэтому осторожно спросила.       — Ты сказал ей правду?       Ионов только покрепче сжал зубы. А чего он, собственно, ждал? И сердце тут же подкинуло ему несколько вариантов ответа: попытки оправдаться, слов о том, что сделанное и сказанное ею было ошибкой, признания в любви, настойчивой просьбы обнять ее и уже больше никогда и никуда от себя не отпускать… Но нет! Это же, твою мать, Мурашова! И заботит ее только то, что о ней подумают окружающие.       — Не бойся, — бросил он почти презрительно, — я сказал ей правду только о себе. Твоя репутация осталась незапятнанной.       — Ионов, какой же ты…       Она хотела сказать банальное «дурак» и объяснить, что ей давно уже наплевать, кто и что о ней подумает, и что она многое бы отдала, только бы вернуться в тот декабрьский вечер и честно рассказать все Умке, потому что все равно ничего уже между ними не будет как прежде, а у них с Васей на самом деле могло что-то получиться, но он не дал ей договорить.       — Уже никакой! — резко перебил ее Кот. — Мне предложили стажировку по международному праву в Токио на 3 года. Я улетаю послезавтра. И это все, наконец-то, закончится. Кися сдох, а Бу придется повзрослеть.       На последних словах голос все же сорвался, злость отступила, уступая место безысходности и отчаянию. Он принял решение, и что-то менять уже поздно. Между ними давно уже все — поздно. Вася опустил голову, чтобы она не увидела его потухших глаз и продолжил совсем тихо.       — Будь счастлива, Женька. Я не хотел, чтобы все получилось вот так, правда не хотел.       Ионов спешно поднялся и решительно пошел вниз по лестнице. Он не видел, как Женя медленно опустилась на бетонную ступеньку, зажимая ладошками рвущиеся наружу всхлипы и чувствуя, как по щекам против ее воли бегут мокрые соленые дорожки…