Статус: все сложно

      — Паша, руки убери!       — Женька, ну чего ты кобенишься. Я тебя хочу, — парень обнял девушку со спины, прижимаясь всем телом и покрывая настойчивыми поцелуями шею, но Мура выгнулась, пытаясь отстраниться.       — Я не в настроении. И у меня дипломная работа, — отстраненно ответила она, пытаясь отыскать среди разбросанных бумаг нужный отчет.       — Ты последний месяц каждый вечер не в настроении и в обнимку со своим дипломом. А я, между прочим, живой человек, — Павел опустил руки на Женины напряженные плечи, делая ей расслабляющий массаж.       — Проститутку сними, раз так приспичило.       Мура развернулась и с плохо скрываемым ехидством и очевидной холодностью посмотрела на молодого человека, давая понять, что все его попытки соблазна с треском провалились. Паша обиженно поджал губы и вальяжно уселся на небольшой кожаный диванчик. Несколько минут он оценивающе на нее смотрел: красивая зараза, все при ней, и фигура, и мордашка, и осанка, глаза так вообще «агонь», но неприступная, всегда как статуя ледяная, и ни разу за эти два года ему даже близко не удалось растопить этот лед. Это обстоятельство весьма и весьма задевало его мужское самолюбие, и парень в который раз поймал себя на мысли, что пора бы бросить эту затею и найти себе нормальную девушку. Но каждый раз эта мысль разбивалась о настойчивое желание обладать именно Женькой, обладать не на правах случайного секса, когда она великодушно позволит, а по-настоящему и душевно, и физически.       — Слушай, ты почему такая сука, а? — не выдержал и спросил он зло.       Женя криво усмехнулась, отрываясь от бумаг и окидывая его презрительным взглядом. Очень хотелось ляпнуть ему что-нибудь из серии «учителя хорошие были», но она сдержалась. Зачем давать лишний повод копаться в ее прошлом и рефлексировать в отношении совершенных ею поступков.       — Из твоих уст все звучит как комплимент, — елейно практически пропела девушка.       — Язва ты! И стерва каких свет не видывал! — в сердцах бросил парень.       — Ой, все, — отмахнулась от него девушка, — не пытайся меня задеть. У тебя вряд ли это получится, — она снисходительно улыбнулась Павлу и опять отвернулась к столу.       — И все-таки я не пойму, на хрена ты строишь из себя снежную королеву? Я ведь знаю, что ты не такая.       — Да что ты??! — Мура развернулась в пол-оборота и, удивленно вскинув брови, посмотрела на парня. — Приятно общаться с человеком, который настолько в себе уверен, — она не смогла сдержать ехидный смешок, но уже через секунду улыбка исчезла с ее лица, в глазах сверкнули острые васильковые льдинки, а в голосе зазвенел металл. — Не льсти себе, Павлик! Если я сплю с тобой, это еще не значит, что ты достаточно близко, чтобы меня узнать.       — Вот даже как, — молодой человек чуть не задохнулся от возмущения. — Я значит все это время пытаюсь за уши притянуть наши отношения к нормальным, а ты мне просто морочишь голову?       — Ну-ну, коней притормози. Я тебе изначально сказала, что между нами секс без отношений, без обязательств и без взаимных претензий, — грубо отрезала Женя. — И меня это более чем устраивает. Хочешь любви — через два часа будет полный зал наивных дурочек, готовых за одну твою улыбку продать душу дьяволу.       Вот тут девушка не лукавила. По мнению абсолютного большинства петербуржских красавиц, 28-летний Павел Коган являл собой пример завиднейшего жениха: красив, хорошо сложен, мажорит, конечно, но не наркоман и не пьянчуга. Наоборот, уважает спорт, из приличной, весьма состоятельной семьи, но многого добился своим умом и предпринимательской хваткой. И модный ночной клуб, администратором которого Женя работала уже третий год, являл собой прекрасный тому пример. Но Паша вот уже два года девицами, в большинстве своем посещающими ночной клуб исключительно ради его персоны, не интересовался. Он, к их большому сожалению, был увлечен своей сотрудницей Евгенией Мурашовой, которая оказалась к нему совершенно равнодушна, и за все время их довольно близкого общения ни разу в этом вопросе себе не изменила.       — Хотелось бы знать, кому ты свою душу продала, — произнес он чуть слышно, пристально глядя на девушку.       От этих слов Женя непроизвольно вздрогнула и интуитивно положила руку на тыльную сторону шеи. Там, украшая кожу чуть выше левой лопатки, были вытатуированы две маленькие улетающие колибри — словно два человека, которые когда-то покинули ее жизнь, оставив в ней неизгладимый след и заставив очень быстро повзрослеть. От воспоминаний об Ионове и Умановой сердце предательски сжалось, но Мура все же сумела взять себя в руки.       — А у меня базовая комплектация души не предусматривает, — спокойно ответила она.       — Ну зашибись, — Паша начинал злиться уже не на шутку. — А на кой-хрен ты мне вообще сдалась тогда, если за все два года я видел от тебя только ехидную стерву в постели и влюбленную до наивности куклу на публике?       — А сдалась я тебе для совершенно определенных целей, — Мурашова снова уткнулась в отчет и отвечала как ни в чем не бывало, — и ты это прекрасно знаешь. Благодаря мне твои заведения юридически защищены со всех сторон. Именно я помогла тебе отклонить хренову кучу исковых заявлений и выиграть столько же административных судопроизводств. Именно я веду все твои дела с налоговой, пожарниками, сэс и другими твоими в кавычках друзьями, желающими тебя на дурняк подоить. У нас взаимовыгодное сотрудничество, а секс — всего лишь приятный бонус для обоих. Так что не усложняй.       — То есть все остальное без шансов?       — Совершенно верно, — отстраненно ответила девушка.       — А не пошла бы ты тогда на хер?       Злые слова сорвались с губ раньше, чем парень смог их осмыслить. Никому и никогда Павел Коган не позволял с собой так обращаться, а уж бесчисленное множество окружавших его девушек так и вообще за его внимание готовы были глотки друг другу грызть. И только Евгении Мурашовой было откровенно на него плевать, и наедине она даже не удосуживалась прятать свое отношение под маской нежных чувств или хотя бы привязанности, изначально расставив все точки над «i». Но почему-то именно ее парень боялся потерять, и все же надеялся переломить нетривиальную ситуацию в свою пользу, поэтому всегда, что называется, думал, что говорил и делать. А сейчас вот не сдержался. Но Женя его словам значения, похоже, не придала, слегка усмехнулась и, отложив отчет, безразлично парировала.       — А действительно, пойду-ка я. Сегодня не моя смена, я просто за документами заходила.       Женя вышла из душного помещения, и теплый апрельский вечер нежно принял ее в свои объятия, окутывая свежим бризом и ласково целуя лучиками заходящего за горизонт солнца. Девушка грустно улыбнулась: как бы цинично она себя не вела, но Пашины слова все-таки ее задели. Мура ведь и сама уже не знала, есть ли у нее еще душа, или она навсегда покинула ее тело вместе с улетевшим в Японию Ионовым и прочно обосновавшейся в Казани Умановой. Со стороны казалось, что все у Жени прекрасно: она молода, красива, для своего возраста успешна и неплохо зарабатывает, делая первые уверенные шаги в профессии, рядом мужчина, о котором мечтает большинство девушек на выданье, но вряд ли что-то из всего этого списка кроме, пожалуй, работы ее искренне радовало. Работа и Снежана, которую Мура на восточный манер звала Жан — «душа моя», стали ее маленькой отдушиной.       Снежана училась в том же университете, но на другом факультете и на курс младше, и познакомились девчонки совершенно случайно: Жан не смогла ужиться в общежитии, а Женя искала себе соседку, чтобы вдвоем снимать квартиру. Они сошлись не сразу, и равными подругами их до сих пор назвать было сложно, скорее они являли собой образец старшей и младшей сестер. В первую неделю после знакомства Мура решила, что никогда не сможет найти общего языка с этой девчонкой. И только спустя, наверное, пару месяцев поняла почему: невысокая и хрупкая большеглазая блондинка Снежана оказалась ее маленькой копией. Копией не той высокомерной и холодной суки, как выразился Пашка, которой она являлась сейчас, а той мечтательной, искренней и свято верящей в «…разумное, доброе, вечное…», которой она была до того вечера, когда впервые увидела лазурно-серые глаза парня лучшей подруги и ощутила на губах вкус его поцелуя.       Мурка всегда искренне смеялась, когда неугомонная отличница Снежана, размахивая гордо реющим флагом юношеского нигилизма, рассказывала ей о какой-нибудь несправедливости вселенского масштаба или отдельно взятого локального происшествия. По Жениному мнению, она была еще слишком резка в суждениях, совершенно нетерпима к человеческим проступкам и упрямо раскрашивала жизнь только в черное и белое, пока еще не испытав на себе последствий людской подлости и не споткнувшись об этот порог сама. Но именно за эти качества Мура и полюбила Жан, а еще как могла старалась уберечь ее чистую, ничем незапятнанную душу от грубости и цинизма «взрослого» мира. Почему-то Женька упорно считала девушку своим вторым шансом, как будто судьба предоставила ей возможность на кармическом уровне загладить вину перед Олесей. И в этот раз Муре очень не хотелось ошибаться.       Но сегодняшний вечер в обществе Снежаны проводить не хотелось. Девушка ничего не знала ни об Умановой, ни об Ионове, и Женя не готова была делиться с ней такими нелицеприятными подробностями собственный жизни. Жан бы ее поступка не поняла и не приняла, а врать, отвечая на насущный вопрос «Почему же она хандрит?», не было никакого желания. Девушка хорошо помнила, что одна маленькая ложь тянет за собой другую, чуть больше, а потом еще и еще, а потом беспощадная лавина накрывает с головой. Но потерять еще и Снежану Мура не могла. Хватит с нее и Олеськи с Васькой…       У них у каждого уже давно своя жизнь, в которой Мурашовой (впрочем, в этом она сама виновата) не оказалось места, но девушка все равно многое бы отдала этим вечером, чтобы побыть с ними рядом.Пусть они с Олесей не смогут как раньше поговорить, пусть нет больше между ними той теплоты и привязанности, но Женя до сих пор совершенно искренне считала ее своим человеком. Таким же близким и родным, каким считала и Васю, видеть которого, несмотря на то, что он, скорее всего, ненавидел ее до крайности, тоже очень хотелось, хоть мельком, перекинуться хотя бы парой слов, еще раз заглянуть в его лазурно-серые, такие любимые глаза…       Погруженная в свои невеселые воспоминания, Мура бесцельно брела по набережной. Последнее время щемящая тоска стала накатывать все чаще, и, глядя на целующуюся на лавочке парочку, девушка с грустью отметила — на улице весна, а у нее в душе все тот же холодный декабрьский вечер.       — Девушка, посетите наш новый спорт бар, не пожалеете.       Женя вздрогнула и, испуганно хлопая глазами, уставилась на молодого парня, настойчиво совавшего ей в руки разноцветный флаер.        — У нас отличная кухня и свежайшее чешское пиво, три уютных зала с огромными телевизионными экранами, транслирующими самые значимые спортивные состязания со всей планеты, также в здании для удобства посетителей открыта букмекерская контора — продолжил юноша, широко улыбаясь и вкладывая в ее ладонь буклет.       — Что и хоккей показывают? –несколько отстраненно спросила девушка, прищуривая глаза и разглядывая лощеную бумажку.Вот уже несколько лет спорт в ее представлении ассоциировался только с этой, совсем не женской игрой.       — Конечно, — парень мельком глянул на часы, — через час будет прямая онлайн-трансляция плей-офф НХЛ.       — Умеете уговаривать…       Женя, наверное, впервые за несколько последних дней по-настоящему от души улыбнулась — теперь она точно знала, где хотела бы скоротать сегодняшний вечер.       Ионов недоумевал, сжимая в руке айфон последней модели. Когда он последний раз разговаривал по домашнему телефону? И главное, кто мог ему звонить, да еще и домой к родителям? Никто из старых друзей не знал, что он вернулся всего три недели назад и раньше на полгода, чем предполагалось стажировкой. Жил он отдельно, сняв себе квартиру еще будучи в Токио, да и к родителям заезжать сегодня не планировал, но мама все-таки сманила его домашними пельменями. Он осторожно взял трубку.       -Алло…       Ему не ответили, и он тоже замолчал. Вася узнал ее с полувздоха, сердцем почувствовал, что на том конце провода Женька. Два с половиной года, тысячи километров между Питером и Токио, интересная работа, новые знакомства, другая, совершенно непохожая на прежнюю, жизнь, а он так и не смог выкинуть ее из головы, не забыл всего, что было между ними. Он больше не признавался всем и каждой, побывавшим в его постели девушкам в любви, все еще иногда, когда становилось совсем уж тоскливо, украдкой мечтая сказать эти слова той, которой на самом деле должен был.       — Привет, — выдохнул он.       — Привет, — прошептала она.       Женька чувствовала себя сейчас как телефонная террористка, заявившая о том, что в университете заложена бомба и в ту же секунду пойманная с поличным. Когда симпатичный официант, принимавший у нее заказ, спросил, чего еще желает девушка, она неожиданно для себя самой выпалила — стационарный телефон, и уже через минуту в ее руках оказалась увесистая черная трубка. Новый сотовый номер Кота она, конечно же, не знала, а вот семь цифр городского набрала с легкостью. Но как только удивленный, но милый голос Васиной мамы на вопрос «А Васю можно?» ответил «Минуточку», Мура перестала дышать, а глаза ее забегали, словно готовились к сдаче нормативов по стометровке.Она позвонила просто так, на удачу, никак не ожидая, что ей кто-нибудь ответит, ведь была совершенно уверена, что он еще в Японии. Поддалась, так сказать, интуитивному порыву — ну какой может быть хоккей без Ионова…       — Как ты? — спросил он неуверенно.       — Нормально. Ты как?       — Тоже ничего.       — Ты извини, наверное, не надо было звонить. Просто… — Женя замолчала, понимая, что голос предательски дрожит.       — Так, стоп, — Вася занервничал. Сейчас она бросит трубку и опять ускользнет от него. А он вдруг отчетливо осознал, что увидеть ее ему просто жизненно необходимо. — Ты где?       — Вась, не надо… — еще несколько минут назад Мура так хотела его увидеть, а сейчас, когда мечта вдруг неожиданно стала граничить с реальностью, отчаянно запаниковала.       — Ты где? — практически уже прорычал Ионов, но девушка молчала. — Мурашова, твою мать, не рискуй здоровьем! — он с такой силой сжимал трубку, что казалось пластик сейчас не выдержит и треснет, а она, он чувствовал это, улыбалась, услышав ее любимую фразочку.       — Новый спорт бар на Гоголя, — почти прошептала девушка.       — Я буду через 20 минут. Дождись меня, поняла? –угрожающе произнес Вася, но Женя опять не ответила. — Поняла??!       — Да поняла я, поняла. Не кричи.              Кот увидел ее сразу же, как только вошел в полутемное помещение недавно открывшегося заведения. Мура, разувшись, с ногами сидела на мягком обтянутом кожей диванчике и увлеченно следила за хоккейной баталией, транслируемой на большом плазменном экране. Сердце Васино запело, а губы сами собой растянулись в улыбке. Он уверенно двинулся к ее столику и по-свойски уселся на диванчик, вплотную прижимаясь своим плечом к ее и глядя на экран.       — Кто с кем? — буднично спросил Вася.       — Пингвины с Атлантой, — также спокойно ответила замершая Женя.       — Какой счет?       — Три — два. Пингвины ведут.       — Где труп? — спросил он, пряча улыбку и осторожно выкладывая на стол связку ключей, на которой теперь уже в качестве брелка висела приметная зажигалка.       — Да я хотела пока только покурить, — ответила Женя, тоже отчаянно пытавшаяся не улыбаться.       — Я скучал… — слишком резко, на выдохе, так, чтобы уже не было пути назад.       — И я… — шепотом, как самую страшную тайну, так, словно жила все это время только ради этих двух мизерных слов.       Ионов, наконец-то, повернулся, и взгляды их встретились. Вася откровенно любовался ею, понимая, что несмотря на почти три года разлуки, помнит каждую ее черточку: и озорных чертят в васильковых глазах, и длинные чуть подрагивающие реснички, и слегка растянутые в полуулыбке чувственные мягкие губы, и вздернутый носик, и тысячу оттенков ее волос, переливающихся в свете плазмы — все осталось прежним, как будто еще вчера он кружил ее по старому паркету ночного клуба, или они, тесно прижавшись друг к другу в постели, смотрели какое-нибудь захватывающее фэнтази. И Женька смотрела на него, не отрываясь, как завороженная, словно до сих пор не верила, что перед ней действительно сидит Вася, такой далекий и такой до боли родной.       — Подстригся, — рука помимо воли провела по русому ежику на голове. — Похудел, — прикоснулась к щеке.       Приложив максимум усилий, чтобы сохранить дыхание ровным, он лукаво скосил глаза на ее декольте.       — А ты, я смотрю, наоборот, — оценивающе произнес Кот.       — Ионов, в моем возрасте это уже не комплимент, — засмеялась девушка, легонько стукнув его по плечу.       — Ну как сказать…       В глазах его засверкали лукаво-озорные искорки, и он буквально сгреб ее в охапку, крепко прижимая к груди.Женька в ответ обвила его шею руками, целуя в щеку и проводя пальцами по волосам.       — Ну и как ты мне теперь без челки Кисю показывать будешь? — чуть отстраняясь с укоризной спросила девушка.       — Отвали, Мурашова, — ответил он, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Я уже вышел из возраста детского сада.       — Ну покажи, — заканючила Женька, упрямо нахмурив лоб и выскальзывая из его объятий. — Покажи, покажи, покажи!       — Нет, я тебе сказал.       Вася отвернулся от Муры, скинул куртку и жестом подозвал официанта.       — Злыдня, — пробубнила ему в спину девушка и надула губы, отодвигаясь к краю.       Вася сделал заказ и откинулся на спинку диванчика, осторожно притягивая к себе Женьку. Она удобно устроилась у него на груди и обиженно прошептала.       — Вот возьму сейчас и уйду.       — Ну рискни здоровьем…