Статус: все сложно

      — Ионов, а тебе самому не противно от того, что ты такой умный? Отрубями там не подавился?       — А тебе, Мурашова, собственная упертость ходить не мешает? Рогами за потолок не цепляешься?       — Да пошел ты!       — Сама иди!       Женя в сердцах швырнула мобильник на диван и практически упала туда же с неожиданно присмиревшей дочерью на руках.       — Что напугали тебя мамка с папкой, да? — спросила она, поудобнее устраивая малышку на коленях, но видя, что ребенок перестал плакать не из-за разгоревшейся между ней и Васей ссоры, а увидев отличную возможность вытащить вилку из розетки и засунуть ее себе в рот, усмехнулась. — Хотя вас, девушка, похоже, фигушки, чем напугаешь, — Женя аккуратно убрала цепкие ручки с провода и мягко произнесла. — Алиса, это трогать нельзя. Опасно.       Волшебное слово «нельзя» как всегда сработало моментально — маленькая Алиса разразилась очередной порцией слез и криков, отчего Мура внутренне взвыла. Она уже готова была разрешить все на свете, только бы девочка не плакала, но громкая трель телефонного звонка спасла их обеих от необдуманного поступка.       — Смотри, папа, — Женя показала дочке высветившуюся на экране заставку. — Это папа, да. Наш любимый папа, — Алиса тут же заулыбалась, тыкая малюсенькими пальчиками по сенсору. — Да, — ответила Женя, нажав прием.       — Успокоилась?       — Ионов… — предостерегающе пресекла девушка.       — Ладно, все, — Кот умолк, видимо прислушиваясь к дочкиному агуканью. — Жень, ну ты же знаешь, чем больше ты нервничаешь, тем больше будет нервничать она. Отвлеки ее, пусть домовёнка любимого помучает или прорезыватель зелененький ей дай.       — Вась, я что, по-твоему, совсем идиотка. Думаешь, я не давала ей все, что можно дать, и не пыталась отвлечь всем, чем можно отвлечь. Ей семь месяцев, ее уже просто так не обманешь, — Женя умолкла и мысленно про себя добавила «тем более у нее мой вреднючий характер», но вслух, естественно, сказала другое. — Если она решила, что должна облизнуть нож, погрызть вилку от ночника или помыть руки в аквариуме, то обязательно это сделает. И я бы на тебя посмотрела, каким бы ты был спокойным, если бы сутки пытался угомонить непрекращающиеся детские капризы, — продолжила она устало. — Хотя нет, ты бы не пытался, тебя она слушается как заговоренная, — Женя не хотела, но в голосе все равно проскользнули нотки обиды и ревности, поэтому она тут же попыталась скрыть их за напускным ехидством. — Так что не надо умничать и давать мне советы, сидя в Москве. Вот приезжай и сам со своей дочерью договаривайся.       Мура замолчала. Алиса тут же вцепилась в телефон и начала с силой давить на экран, видимо отчаянно пытаясь «достать» оттуда любимого папу. Но поскольку желаемого результата маленькая мадмуазель Ионова не добилась, через секунду в квартире опять раздались душераздирающие рыдания. Женя подхватила дочку на руки и отобрала мобильный.       — Ладно, Вась, — обратилась она к Коту. — Давай, до завтра. Мы еще пару часиков сейчас погуляем, искупаемся и все-таки попытаемся улечься спать. Почти сутки бодрствуем, должна отрубиться в любом случае. И не звони, а то разбудишь.       Женя не дождалась, пока Ионов попрощается и, нажав отбой, закинула телефон подальше, чтобы он не мозолил заплаканные Алисины глазки.       — Вот как меня угораздило забеременеть от твоего папаши, а, Алиска-киска? — загрохотала Женя, состроив большие глаза и шутливо нависая над дочерью. — Он у нас идеальный отец-всезнайка, видите ли, а я кто? Нерадивая мать? А ну-ка быстро отвечай мне? — Женя скорчила угрожающе-злобное лицо, но малышка вместо того чтобы напугаться, наконец-то, заулыбалась. — Смотрите-ка, переживает он, что мы сутки не спим. Тетя доктор сказала, что для первого зубика это нормально, — девочка утихла и доверчиво положила голову на материнское плечо. Женя покрепче прижала ее к себе и ласково поцеловала в макушку. — Я знаю, солнышко, ты просто по нему скучаешь. Я тоже скучаю. Только это наш с тобой большой девчоночий секрет.       Женя и правда с того самого момента, как Василий Ионов с цветами, воздушными шарами и вечерним салютом забрал их из больницы домой, разрывалась между любовью к отцу своей маленькой дочурки и нестерпимым желанием больно стукнуть его же тяжелой чугунной сковородкой.       На одной чаше весов, и за все это Женя была Ваське бесконечно благодарна, были, конечно же, обстоятельства рождения их дочери и все следующие за этим событием семь месяцев. Мура в миллиардный раз предала саму себя анафеме за глупость и упрямство. Вот за каким чертом она тогда поперлась на этот дебильный судебный процесс??! Ее неосторожно толкнул пробегающий мимо журналист, она оступилась, поскользнулась на самой нижней ступеньке крыльца и упала. О том, что было бы, если бы она кубарем скатилась с верхней, Женя не хотела даже думать, потому как сейчас без маленького белокурого и голубоглазого ангелочка, гордо именуемого Алиса Васильевна, свою жизнь представить уже не могла. Сначала показалось, что ничего страшного не произошло, но когда буквально через минуту живот стянуло нестерпимой болью, а по ногам побежали теплые струйки крови, она просто панически испугалась. Вокруг нее тут же засуетились незнакомые люди: кто-то вызывал скорую, кто-то пытался уложить ее поудобнее, и в первый момент Женя даже не поняла, что держит ее на руках никто иной, а именно Сергей Мыцик, который, по идее, должен был ее люто ненавидеть и помощи от которого она ждала в самую последнюю очередь. Он что-то говорил ей, кажется, пытался успокоить, но Мура не вникала в его слова.       — Сережка, миленький, — судорожно зашептала она сквозь слезы и из последних сил хватаясь за лацкан его пальто, — я прошу тебя, позвони Ваське. Я умоляю тебя — дозвонись ему. Пожалуйста…       Это было последнее, что отчетливо помнила Женя. Потом ее поглотил густой обволакивающий туман, в котором было тихо, тепло и не больно, и из которого она, собирая последние силы, периодически пыталась вынырнуть, возвращаясь в страшную реальность. И только увидев рядом Ионова, Мура позволила себе окончательно потерять сознание.       О том, почему все ее существо в тот страшный момент так стремилось к Василию Ионову, девушка впервые задумалась, наблюдая за спящей в колыбельке Алисой в первую ночь, оказавшись дома после больницы. Васька, любуясь своей маленькой принцессой, каждый раз уверенно заявлял, что она вылитая Женька, но именно в тот момент, поглаживая льняные кучеряшки дочери, сама Женька отчетливо поняла, что видит в ней точную копию Ионова. И эта копия и сам оригинал, смотрящий за стенкой, наверное, уже десятый сон после суматошного дня — это два самых любимых ее человека. И тогда в палате, когда Кот уверенно заявил, что они остаются в Питере, возмутиться она хотела скорее уже по привычке, но рта открыть так и не смогла — вкрадчивое и безапелляционное Васино «отрешалась», надо сказать, несколько выбило ее из колеи — подобной категоричности Женя от него никак не ожидала. Да и устраивать скандал на глазах у родителей совсем не хотелось, ибо в таком случае они бы и без ее согласия забрали их домой, а эта перспектива девушке совсем не нравилась. Нет, Мура своих родителей любила бесконечно, но понимала, что долго они с матерью под одной крышей уже не уживутся: Женя давно выросла, стала независимой и самостоятельной, а мама принимать и признавать этого совершенно не хотела. Поэтому на тот момент предложение Кота показалось ей «наименьшим злом», она приняла его и абсолютно точно не прогадала.       Причем-то, что уступила она Ионову не зря, Женя поняла, еще находясь в клинике, когда вместо разговоров об опеке, официальном закреплении Васиного статуса в жизни дочери и всего тому подобного, чего девушка так страшно боялась еще несколько дней назад, он приволок в палату неизвестную этому миру чупакабру, которую производители игрушек почему-то уверенно нарекли «Домовёнок Пантелеймон», а в придачу к нему кучу буклетов из «Детского Мира», из которых молодой матери предстояло выбрать кроватку, коляску, ванночку, подушечку и еще кучу необходимых новому члену общества предметов домашнего обихода. Наблюдая как Кот качает на руках дочурку и ежеминутно сует ей в лицо непонятного цвета, неопределенной формы и странного на ощупь домовёнка и еще и при этом на полном серьезе пытается выяснить, почему дочка не улыбается «ведь он такой классный», Женя поняла, что снова, как и в первый вечер, когда Ионов пришел к ней «без серьезных намерений» смотреть хоккей и пить пиво, готова согласиться на что угодно, только бы он не уходил. Она даже на имя, выбранное им для девочки, согласилась безропотно. Хотя, вообще-то, о том, что именем ее дочери обязательно будет Алиса, Женя знала еще с класса седьмого, потому как именно в то время Мура и Ума озадачились выбором имен для будущих предполагаемых детей. И если Олеся круто заморачивалась над всевозможными Кассандрами, Анжеликами и Виолеттами, то Женька просто и долго не гадая заявила, что если у нее родится дочь, то назовет она ее Алисой, чтобы было похоже на имя самой любимой ее подруги — Олеси. Вот только Васька обо всем этом совершенно точно знать не мог, потому что после того утра, когда она сообщила ему что Умка была от него беременна, а потом хлопнула перед его носом дверью, о ребенке они не разговаривали ни разу.       Женя честно пыталась выкинуть его из головы и из сердца. Но так и не смогла. Сначала она пылала к нему жгучей ненавистью за себя, за Жан, за Олеську и пестовала в душе обиду, что он не поверил ей на слово в вопросе собственного отцовства. Но с каждой его ненавязчивой попыткой общения, а еще и из-за постоянных разговоров о нем с Жан выстроенная Женей вокруг себя самой стена рушилась и латать в ней бреши с каждым разом становилось все труднее, потому как постепенно ненависть и обида снова стали вытесняться прежней любовью, и Женька опять до слез, которые теперь сдерживать почти никогда не удавалось, начала по нему скучать. Но сделать первый шаг Мура так и не решилась, боясь, что Ионов крутится поблизости только из-за ребенка, и как женщина она ему больше не нужна. Он оттолкнет ее, у нее опять наметится перспектива нервного срыва, и она может потерять свою маленькую девочку. И именно это последние несколько месяцев удерживало Женю от любых попыток откровенно поговорить с Васей.       Ну, а когда она «доигралась», и угроза потерять ребенка из-за ее собственного упрямства перешла из разряда предполагаемых в самые что ни на есть реальные, Мура уже, естественно, адекватно не соображала.Выступившее на передний план подсознание, шестое чувство или что там есть еще, буквально захлебываясь, кричало –рядом с ней сейчас должен быть Васька. Только ему она могла всецело доверить самое драгоценное — жизнь их дочери. Только его сильным и надежным рукам в любой критической ситуации могла довериться сама. За что, в принципе, теперь и расплачивалась. В своих критических ситуациях, и за семь месяцев Мура убедилась в этом пару сотен раз, Алиса Васильевна всецело доверяла только сильным и надежным рукам Василия Романовича, а мать в такие моменты воспринимала исключительно как тело, производящее ее любимую еду. Мура по-детски ревновала и дочь к Васе, и Васю к дочери, но понимала, что сама со всем виновата. Пока она валялась без сознания, Ионов первым увидел дочку, первым взял ее на руки, первым поцеловал, первым успокоил ее плач, и теперь их кармическую связь не могла разрушить ни одна известная на земле сила. То, что еще одна девочка из семейства Мурашовых не устояла перед Василием Ионовым, было ясно как божий день. В общем, как говорят, яблочко от яблоньки.       Да и сам отец по уши втрескался в собственное чадо. Переступая порог квартиры, которая по уверенному Васиному заявлению теперь являлась их с дочкой домой, Женя очень боялась, что уже через пару часов стены ее рухнут от очередного грандиозного скандала, разгоревшегося между ними. Однако ни скандалов, ни разборок, ни даже серьезных ссор между ними до сих не случилось. Так, мелкие перепалки да безобидные издевки. За все время Ионов не поддался ни да одну серьезную Женькину провокацию. Он весь, целиком и полностью, принадлежал дочери, возился с ней каждую свободную минутку, играл, купал, гулял, вставал к ней ночами, даже нечто похожее на колыбельные пытался петь, позволяя самой Жене спокойно восстанавливаться после операции и привыкать к новой жизни. Он окружил их обеих такой заботой и таким вниманием, что первые пару недель, когда Васе все же пришлось вернуться на работу в Москву, и мать и дочь вспоминали практически с ужасом.       На второй чаше весов было намного меньше, но легче от этого все равно не становилось. Женю все еще периодически посещала мысль, что Кот сомневался в том, что Алиса его дочь, и она очень боялась найти тому подтверждение в виде результата анализа ДНК. Они начинали с вранья и предательства, и все это закончилось, мягко говоря, неприглядно. Поэтому ей уж точно никак не хотелось, чтобы хотя бы маленькая тень из родительского прошлого упала на светлую голову ее принцессы. Хватит с них троих и откровенной Олеськиной неприязни.              — Олесь, ну не уходи. Ну, скажи хоть что-нибудь.       Женя подскочила на лавочке, и если бы не мирно спящая в коляске дочка, наверное, рванулась бы догонять Уманову, которая, заметив Женьку на их любимой еще со школы лавочке в парке родного города, резко развернулась на 180 градусов и демонстративно направилась к выходу. От окрика девушка замерла, постояла несколько минут, но потом также резко развернулась и все же подошла к некогда лучшей подруге.       — Ну и что же я по-твоему должна сказать? — сквозь зубы спросила Ума, смерив Женьку презрительным взглядом.       -Не знаю, — Мура замялась и понуро опустила голову. — Олесь, я понимаю, что могу извиняться тысячу раз, но ты меня не простишь, что я последняя сволочь, беспринципная дрянь и самый ужасный человек на этой планете, но я…       — Вот видишь, мне совершенно не обязательно что-то говорить. Ты все правильно озвучила и без меня. Это, во-первых, — Уманова уверенно перебила девушку и продолжила также сдержанно. — Во-вторых, мне не интересны твои оправдания. Не будь жалкой, Женька. Не переигрывай. И в-третьих, — она умолкла, как будто раздумывая стоит ли ей договаривать, — а ты хоть раз пробовала извиниться?       — Умка, прости… — виновато прошептала Мура, исподлобья глядя на девушку и пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезинки. — Я люблю его. Это все вышло не специально, честное слово.       Олеся от последнего заявления с шумом выдохнула, потрясенно захлопала ресницами и, не сдерживаясь, всплеснула руками.       — Мурашова, вот только не надо из меня сейчас монстра делать, — практически рявкнула она в ответ. – То, что ты не специально втюрилась в моего парня, я прекрасно понимаю и поняла бы тогда. Обиделась бы, ревновала, злилась, бесилась бы, но понимала бы, что специально такие вещи не происходят. Химия отношений не поддается контролю, и я не дура, чтобы этого не понимать. Но признай, что врала ты мне осознанно, планомерно, можно сказать даже виртуозно и абсолютно специально. Так что не надо прикидываться тут невинной… — Олеся умолкла, глядя на Женьку взглядом, полным ненависти и злости, и последнее слово скорее выплюнула, чем произнесла, – …овцой!       Она круто развернулась, намереваясь уйти, но вдруг замерла и, укоризненно посмотрев на Мурашову, опустошенно спросила.       — Я только одного понять не могу, за что ты так со мной? Я что у тебя пирожок в шестом классе сперла или может помаду твою любимую испортила? — она уже не пыталась скрыть ни дрожащий голос, ни слезинки, предательские закапавшие из глаз. — Я за тебя глотку бы кому угодно перегрызла, а ты…       — А я очень боялась тебя потерять, — глухо, но отчетливо ответила Женя. — Боялась, что ты не поймешь и никогда и простишь. Мне было невыносимо в тот вечер знать, что вы с ним… нестерпимо больно отдавать его тебе. Но поверь, его потерять было намного легче, чем добивать своим признанием тебя…       Девушки долгих несколько минут, не отрываясь, смотрели друг на друга. Где-то на заднем плане Женя слышала, что в коляске начала похныкивать проснувшаяся Алиса, но отвернуться от Олеси не могла, как будто боялась первой прервать молчаливый диалог их взглядов и в очередной раз убедиться, что Олеся Уманова потеряна для нее навсегда. Ума же, окатив Муру напоследок ушатом ледяного презрения, опустила глаза на судорожно заломленные Женькой пальцы.       — В итоге ты потеряла всех, — иронично бросила она, отмечая отсутствие обручального кольца на безымянном пальце, и холодно продолжила. — Будь добра, возьми ребенка на руки. Подруга из тебя получилась никакая, так что хотя бы для приличия попытайся стать нормальной матерью.       Мура вздрогнула от ее слов как от пощечины и поспешно отвернулась к коляске. Когда она взяла Алису на руки и обернулась, Олеся уже вышла из парка и твердым шагом направлялась в сторону дома своих родителей.              Умка не простила, и Женя последнее время думала об этом все чаще. Сначала она убеждала себя, что связаны эти воспоминания с чувством вины из-за ребенка. Мура — счастливая мать, а вот Олеся, в том числе благодаря им с Васькой, никогда может ею не стать. Но чем больше проходило времени, тем отчетливее мелькало осознание, что Уманова, как бы опять эгоистично это не звучало, у нее ассоциируется с «третьей лишней», роль которой Женя теперь уже все чаще примиряла на себя. И за это к обиде на Ионова примешивалась жгучая ревность, злость и собственная неуверенность. Перспектива снова оказаться с Котом в одном любовном треугольнике теперь не просто не радовала, скорее пугала до чертиков. Это они тоже проходили, причем дважды. Жене все это время было не до отношений, она с головой ушла в заботы о дочери, но Васька то здоровый молодой мужчина, который, к слову сказать, с ней, как с представительницей прекрасного пола, держал вполне себе внушительную дистанцию. И это давало лишний повод для размышлений. Она чувствовала, что не за горами тот день, когда на Ионовском горизонте появится, если уже не появилась, какая-нибудь Маша/Даша/Наташа, он поставит ее перед фактом собственной налаженной личной жизни, и Женька … этого не переживет. Они вернутся к бешеным скандалам, припомнят друг другу старые обиды и разрушат то хрупкое перемирие, которое так осторожно налаживали последние семь месяцев. А потом дело дойдет до дележки родительских прав, и это будет вполне себе очевидный конец всего светлого и радостного, что их связывало. Поэтому Мура молчала, пресекая и его и свои собственные попытки выяснения сложившихся между ними отношений — у нее был маленький миг считать их счастливой любящей семьей, и Жене очень хотелось сохранить его подольше.       Предаваясь своим невеселым мыслям и грустным воспоминаниям, Мура на открывшемся втором дыхании выкупала и покормила Алису, используя не раз признанный в ней вполне себе приемлемый актерский талант, буквально впихнула в ребенка все прописанные врачом лекарства и вот уже третий час гуляла с пребывающей в полудреме и периодически хныкающей дочкой из угла в угол. Она уже спела ей все песни, которые знала, прочитала на память все стихи и теперь меланхолично пересказала содержание уголовного кодекса, время от времени перескакивая с него на размышления о Ваське.       — Папа не может приехать, зайчик, — грустно констатировала Женя, — но он тебя очень-очень любит. Ты его маленькое солнышко, самая красивая принцесса и самая большая радость. Я знаю, что ты без него скучаешь, что мы его месяц уже не видели, но он должен работать, у него большой проект. Ничего не поделаешь. Папа нас с тобой просто избаловал. Сначала вообще не отходил, потом приезжал часто-часто, а теперь вот взял и пропал.       Мура умолкла, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы — что она будет делать, когда он действительно исчезнет из ее жизни. Не из их, а именно из ее. Женя была уверена, что дочку Вася никогда не бросит, а вот о себе этого так убежденно сказать не могла. В груди предательски защемило, а воображение тут же подкинуло пару «чудесных» картинок, как он весело играет с дочерью, только рядом с ним не она, а какая-нибудь другая, которая будет его целовать, обнимать, ласкать и любить. Утонув в очередной раз в пучине собственного отчаяния, Мура в первый момент даже не уловила характерное лязганье открывающегося замка, а когда до нее все же донесся отчетливый шорох около входной двери, она практически подпрыгнула от испуга, чем окончательно растревожила присмиревшую на руках дочь. Девушка прижала к себе недовольно захныкавшего ребенка и осторожно прокралась в коридор, щурясь и вглядываясь в темный силуэт в прихожей.       — Ионов, сволочь, чтоб тебя!!! Ты какого хрена здесь делаешь? — Женя, узнав вошедшего, щелкнула выключателем, заставив теперь уже парня подпрыгнуть на месте. — Перепугал нас до чертиков!       — Ну как я мог усидеть в Москве, когда моя крошка болеет, — Вася виновато развел руками и тепло улыбнулся своим девчонкам. — Тем более, ты сама сказала «перестать умничать и приезжай». Вот я и приехал.       Алиса, услышав знакомый голос, встрепенулась, заагукала и заерзала на руках у матери. И Кот, тут же подхватив обеих, отчаянно закружил их по комнате, осыпая поцелуями и мать, и дочь. Остановился он только когда его губы неожиданно встретились с ее. Оба замерли, ощущая такую манящую теплоту и мягкость, и еще секунда и их поцелуй превратился бы в неистовый ураган, но пролезшая под руку дочка заставила их отпрянуть друг от друга.       — Сейчас, малышка, я руки помою и возьму тебя.       Вася вернулся в реальность первым, на ходу скинул с себя куртку и ботинки и скрылся в ванной, оставив обескураженную и раскрасневшуюся Женю и тут же бросившуюся в душещипательные рыдания Алису. Но уже через минуту девочка умолкла, оказавшись в заботливых отцовских руках, а Муре ничего не осталось, как грустно прошлепать на кухню. Она лениво мешала ложечкой уже практически остывший чай, когда Вася спустя минут двадцать появился на кухне.       — Уснула? — отстраненно спросила девушка.       — Почти сразу, — ответил Кот, наливая себе стакан воды.       — Молодец.       — Долго ли умеюч…       — Ионов, не беси меня, — перебила его Женя, зло зыркнув усталыми глазами и заставив Васю широко улыбнуться — все-таки знать, что дочка души в нем не чает было чертовски приятно.       — Ты сама чего не ложишься? — Вася присел перед Мурой на корточки и осторожно накрыл ладонью ее руку. — Иди, давай, — мягко произнес он. — Я сейчас быстро в душ и с Алисой лягу. У меня в шесть утра самолет назад. Завтра надо быть в офисе, важная встреча с японцами.       Женя слабо улыбнулась. До нее Васины слова доходили, кажется, с опозданием, она неотрывно смотрела на его руку, крепко сжимавшую ее словно одеревеневшие пальцы. Ей так хотелось, чтобы это были прикосновения не друга, а мужчины, чтобы выражали они не простую поддержку, а трепетное обещание чего-то большего, чтобы вместе с уверенностью маленькие импульсы тока, бегущие от его кожи, передавали и его прежнее жгучее желание. Но ничего этого не было. Опять. Поэтому, когда он убрал свою ладонь, резко поднялся и скрылся в ванной, она глухо застонала от отчаяния. Женя посидела еще несколько минут, сморгнула навернувшиеся на глаза слезинки и поплелась в свою спальню. Вася прав, ей нужно отдохнуть, потому как уповать на то, что поведение дочери изменится с утренним неожиданным исчезновением отца, не приходилось.       Мура машинально повесила на крючок брошенную Ионовым ветровку и буквально на лету поймала выпавшую из кармана связку ключей. Холодный металл брелка-зажигалки, подаренной ей когда-то Васе, обжег ладонь, и в голове вихрем пронеслись воспоминания о том дне рождении, скандале, разгоревшемся в прихожей, о сногсшибательном поцелуе и первой скомканной близости, а потом в душе… Дальше тело перестало слушаться Мурашову. Она скинула с себя одежду, выключила в ванной комнате верхний свет, оставив только играющую бликами бирюзовую подсветку, и, проскользнув в душевую кабинку, всем телом прижалась к спине замершего мужчины.       — Васька… Васенька, мой…       — Женька, ты чего делаешь?       — А разве не понятно?       — Ну…эээ…       — Прости. Я просто решила…       — Стоять! Куда пошла? Решила она…       Васька чувствовал ее руки. Нежные трепетные пальчики бесстыдно касались его тела. Губы дарили наслаждение. Ее губы. Ее поцелуи он не спутает ни с чьими другими. Боже, как же ему хорошо. Никогда и ни с кем ему не было так хорошо, как с ней. Только с ней он познал настоящее блаженство, поэтому размениваться на других, с которыми все пошло и обычно, не было ни малейшего желания. Ну все, хватит. Наигралась. Теперь его очередь. Вася дернулся, чтобы притянуть к себе Женьку и… проснулся.       Он резко подскочил на кровати, и сотни маленьких противных рюмочек вчерашней текилы одновременно зазвенели у него в голове, сливаясь в один оглушительный набат.       — Твою ж мать, — смачно выругался Кот и откинулся на подушку. Он не знал, что разозлило его больше: неожиданно навалившееся похмелье или очередной эротический сон с участием Мурашовой. А может и то, и другое, и заодно и третье — то самое из-за чего он вчера так напился.       Весьма неприятный разговор с генеральным, случившийся вчера в конце рабочего дня, в ходе которого прозвучали вопросы из серии: «Когда уже у Василия Романовича закончатся семейные обстоятельства, из-за которых ему итак пошли на внушительные уступки?», «Долго ли он будет разрываться между Москвой и Питером?», «Собирается ли строить карьеру в их компании?» и «Когда он, наконец-то, выкинет из головы все лишнее и приступит к выполнению своих прямых должностных обязанностей?», похоже, ставили жирный крест на всех его карьерных амбициях.Кот не знал ответов на заданные вопросы, поэтому сидел перед руководителем компании как пятиклассник, подложивший кнопку на стол молодой математичке, перед строгим директором школы. После успешно проведенного большого проекта с японцами он бездарно, по собственной глупости, провалил небольшой, но важный проект с корейцами. И не нужно было быть Эйнштейном, чтобы понять из-за кого он был так рассеян, потерян и не собран. Спасибо тебе, истеричка Мурашова. Хотя нет, не истеричка. Упертая молчунья! Если бы она закатила истерику, то хотя бы стало понятно, какая муха ее укусила и что ему делать. А так…       Он любил Женьку. Любил не только как мать, подарившую ему маленькое чудо — его замечательнейшую дочурку, но и как женщину, которая после родов стала еще краше, еще притягательней. И хотел ее. Безумно. Неприличные сны с ее участием, последнее время ставшие практически нормой, яркое тому подтверждение. Как он умудрялся сдерживаться все это время, Вася и сам не представлял. Хотя, в первые месяцы, если честно, было совсем не до этого. Алиса Васильевна не давала им времени скучать ни днем, ни ночью, периодически «радуя» молодых и неопытных родителей младенческими коликами, газиками, аллергиями, беспричинной температурой и прочими прелестями неоперенного родительства. Так что все свободное время они с Женькой благоразумно тратили на почти мертвецкий сон. И если бы не выручавшие с обеих сторон бабушки и дедушки, они бы и вовсе, наверное, сошли с ума. А потом, видимо, спасал психологический барьер. Вася так привязался к дочери, что уже не представлял себе жизни без нее, поэтому боялся разрушить образовавшееся хрупкое перемирие. Он чувствовал, что в их отношениях витает напряженность и недосказанность, и не хотел усугублять все это еще и близостью, которая обязательно бы потянула за собой выяснение этих самых отношений и возможный окончательный разрыв.       Но Женька сама сделала первый шаг. Той ночью, когда он сорвался и прилетел к ним, чтобы якобы успокоить дочурку. Вася знал, что Женя и сама прекрасно справится, просто он скучал по обеим, скучал смертельно. А еще Кот грезил ею, но ее внезапное появление в ду´ше все равно стало неожиданностью. Ее хриплый шепот, нежные пальчики, осторожные поцелуи выбили его из колеи так, что он даже не сразу услышал ее невнятное «прости» и почувствовал робость и попытку выскочить из душевой кабинки. Но отпустить любимую женщину было уже выше его сил, Вася успел схватить Женьку за руку и буквально впечатать в себя, накрывая жадным поцелуем ее губы. В ту ночь поспать рядом с приболевшей дочерью ему так и не удалось. Им, в принципе, не удалось поспать, да что там поспать, они и минимумом фраз за те несколько часов не обмолвились –каждое слово так или иначе тонуло в поцелуях, нежный и порывистых, чувственных и страстных, глубоких и совершенно невесомых. А утром он улетел, и полетела череда неловких скомканных телефонных разговоров, в которые он осторожно вставлял «Скучаю», «Целую» и «Люблю вас». Сказать все остальное Вася хотел не безликой трубке, а глядя в Женькины васильковые глаза, чтобы у нее не было никакой возможности отвертеться, отшутиться или в очередной раз сбежать. Каким же было его удивление, когда вернувшись через три недели, он натолкнулся не просто на недосказанность или неловкость, а на глухую стену. Девушка пресекала все его попытки разговора, переводила тему, Кот даже попробовал действовать силой, и Женька после первого же настойчивого поцелуя сдалась. Все снова было волшебно, а потом Мура встала и молча ушла спать в детскую, оставив после себя еще больше вопросов и, кажется, всего один маленький, но вполне себе очевидный ответ, от которого хотелось кидаться на стены и крушить все, что попадется под руку — она его больше не любит, а все произошедшее опять банальная случайность.Он вернулся в Москву и последние полтора месяца не мог ни есть, ни спать, ни думать, ни, соответственно, нормально работать. Так что проваленный проект и вчерашний неприятный разговор с начальством совершенно не беспочвенны. И так, действительно, больше продолжаться не может.       Вася вошел в квартиру, открыв дверь своими ключами, потому как боялся потревожить послеобеденный сон малышки, но с удивлением отметил, что в квартире пусто. И судя по вытащенной куче детских вещей и отсутствию коляски, его дамочки ушли гулять. Он несколько минут ходил по комнатам, и память услужливо рисовала ему все счастливые моменты, которые он пережил здесь за последние месяцы: глядя на новую золотую рыбку в аквариуме, Алиска впервые улыбнулась, на пуфике в прихожей показала родителям первый кульбит-перевертыш, на диване в зале они с Мурой однажды уснули сидя, потому что дочка три часа перед этим выдавала им оглушающее громкий концерт, причину которого установить неопытные родители так и не смогли, а на кровати в спальне в ту ночь он с Женькой… Вася отрешенно поднял сиротливо валявшегося на полу несуразного домовенка, ставшего любимой Алисиной игрушкой, и понуро прошел в детскую. Он опустился на краешек кресла, не представляя как ему жить без дочки, если они с Мурашовой все же не смогут найти общий язык и опять разругаются в хлам. Как ему вообще жить без них обеих. Из невеселых раздумий его выдернула трель звонка стационарного телефона.       — Да, — ответил Вася.       — Здравствуйте, а могу ли я переговорить с Мурашовой Евгенией Валерьевной, — раздался в трубке услужливый женский голос.       — Ее сейчас нет.       — Извините, а вы ей кем приходитесь?       — Супруг, — без зазрения совести солгал Ионов.       — Передайте ей тогда, пожалуйста, что ей необходимо срочно связаться…       Дальнейшее Вася слушал, медленно оседая на тот самый пуфик в прихожей.       Женя тихо вошла в квартиру и буквально с порога учуяла присутствие в ней Ионова — запах его парфюма всегда сводил ее с ума. Ваську она нашла на кухне, он стоял у окна, и девушка сразу же мысленно отметила, что он как-то слишком уж напряжен и собран, и неприятное предчувствие от этого заставило ее саму слегка поежиться.       — Привет, — поздоровалась она, наливая себе стакан воды, но Кот на ее обращение никак не отреагировал.       — Где Алиса? — он бросил на Женьку откровенно озлобленный взгляд и тут же отвернулся.       — Спит в коляске, — спокойно ответила девушка, присаживаясь за стол. — Я ее на лестничной клетке оставила, там прохладней.       На несколько минут в кухне воцарилась гнетущая тишина. Женя опустила голову и уставилась на собственные пальцы, осторожно сжимавшие полупустой стакан. То, что Ионов повернулся и теперь смотрел на нее в упор, она не увидела, скорее почувствовала кожей.       — Слушай, а тебя жизнь, вообще, что ли ничему не учит? Или ты приобрела пожизненный абонемент, чтобы каждый раз теперь уже со знанием дела наступать на одни и те же грабли? — желчно прошипел Кот.       — Чего? — Мура ошарашено уставилась на Васю, уж точно не ожидая, что предстоящее объяснение Ионова начнется с непонятных придирок к ней.       — Вот только невинной дурочкой сейчас не надо прикидываться, — рявкнул парень. — Когда ты планировала мне все рассказать? Или опять тупо не планировала?       — Ионов, тебе что в самолете ручная кладь с верхней полки на голову прилетела? Ты чего на меня орешь? — наконец не выдержала и воинственно возмутилась в ответ Женя.       — Тебе звонили! — рыкнул Кот. — Из клиники!       Женин воинственный запал тут же потух, и она, судорожно сглотнув, вжалась в спинку стула. Но, видя как полыхают злостью Васины глаза и представляя как он сейчас опять обвинит ее во всех смертных грехах, девушка только упрямо поджала губы.       — Успокойся. Это не от тебя, — выпалила она первое, что пришло в голову.       Вася в одно мгновение подскочил к столу и обрушил на него свои кулаки, отчего Женя вместе со стулом подскочила на месте.       — Мурашова, я тебя сейчас ударю, — загрохотал он, нависая над ней. — Несмотря на то, что ты носишь под сердцем МО-Е-ГО ребенка, я тебя ударю.       Женька давно знала Ионова, видела его всяким: веселым и нежным, злым и обиженным, но в таком бешенстве по отношению к ней он, кажется, пребывал впервые. И, наверное, именно поэтому она поспешила прислушаться к непонятно откуда взявшемуся голосу разума и не преминула увеличить расстояние между ними.       — Интересно, а откуда вдруг такая уверенность, что это твой ребенок? — заняла оборону Женя, медленно поднявшись со стула и отступив на пару шагов. — Помнится, с Алисой ты таким уверенным не был!       — Чего? — взревел Вася.- Ты чего несешь?       — Ой, еще скажи, давай, что я не права, -громко и ехидно возмутилась девушка. — Ты ведь до последнего считал, что она не твоя дочь. А что, у тебя все прекрасно получилось. Умыл ручки, пока я была беременна, вид только делал, что имеешь к нам какое-то отношение. А я еще, как дура, умоляла Физика тебе позвонить и сама такой шанс подарила. Пока я валялась без сознания, сделал тест на отцовство и явился на следующий день такой весь папаша-распапаша.       — Боже мой, да ты даже не представляешь себе, какая ты дура, — он схватил ее за плечи и прижал спиной к шкафу, чтобы заставить себя выслушать. — Во-первых, я никогда не сомневался в том, что Алиса — моя дочь. Ляпнул, не подумавши, потому что… дурак.       — Надо же, как во время ты это приз…       — Закрой рот и слушай, — прорычал Вася. — Никаких тестов я никогда не делал, поняла? Во-вторых, если помнишь, ты сама орала, чтобы я к тебе не приближался, а потом врач категорически запретил тебя нервировать из-за угрозы выкидыша. И я ушел, потому что каждая наша встреча благодаря тебе заканчивалась грандиозным скандалом, но я тебя никогда не бросал. Я знал о каждом твоем шаге, о каждой проблеме, обо всем, что с вами обеими творится, — Вася неожиданно разжал руки, отчего Женька чуть не упала на пол.       — Боже, Ионов, какая прекрасная сказка! — озлобленно взвилась девушка. — А главное, какая удобная. Время прошло, доказательств нет, сочиняй теперь, не хочу.       Вася чуть слышно выругался и потянулся за брошенным на подоконнике телефоном.       — На, листай, — он сунул мобильный Женьке в руки, открыв перед этим заветную папочку в «Галерее» и уверенно заговорил. — Мишку Филатова, у которого ты работала, я знаю уже много лет, мы росли в одном дворе, и я сам у него работал, пока учился на втором и третьем курсе. Виктор Федорович — школьный отцовский приятель и друг семьи. И все наши «случайные» встречи были далеко не случайны, — видя, как Мура ошарашено просматривает свои же собственные «беременные» фотографии и скрины снимков УЗИ и всевозможных анализов, бросая на него все еще недоверчивые взгляды, Вася с шумом выдохнул и выдал последний аргумент, подтверждая правдивость своих слов. — Господи, да я даже дочку назвал тем именем, которое выбрала для нее ты. Утром, перед тем как идти на УЗИ, ты сказала, что и без обследования уверена, что у нас, а в тот момент только у тебя, родится Алиска-киска. А на вопрос, почему именно Алиса, ответила, что это имя очень похоже на имя одного очень близкого тебе человека. Напомнить какого?       Мура медленно переводила взгляд с экрана телефона на Васю, пытаясь переварить услышанное.       — Откуда ты знаешь? — ошеломленно прошептала она и, указав на зажатый в руке смартфон, продолжила. — И откуда у тебя все это?       — А ты сама не догадываешься? — ехидно бросил Вася.       Женя, все еще хлопая ресницами, наконец-то, сложила в голове картинку из предложенных ей кусочков — только один человек мог обо всем этом знать.       — Жан… — на выдохе прошептала она, но чувствуя, как в душе начинает закипать праведный гнев, гневно взвизгнула. — Предательн…       — Только попробуй ее так назвать, — угрожающе перебил девушку Кот. — Предатели, если помнишь, мы с тобой. А она, как оказалось, самый надежный мой и твой друг и нянчилась с тобой до последнего, потому что меня ты из своей жизни выкинула, а сама вела себя как неадекватная и упертая… — Вася осекся, понимая, что в очередной раз обзывать мать его дочери, при любом раскладе, не стоит.       — Не правда!       — Да ну? Напомнить тебе, почему наша дочь родилась раньше срока или как ты почти месяц потом ползала по этой квартире, — Вася ни разу за все это время не упрекнул Женьку в том, что именно по ее вине могло случиться непоправимое, прекрасно осознавая, что она и без него этот урок выучила на отлично, но сейчас просто не сдержался. — Ты, вообще, понимаешь, что если бы не Физик… если бы он мне тогда не дозвонился, скорая увезла бы тебя в первый попавшийся роддом, и я сейчас вполне очевидно мог бы носить вам обеим цветочки на кладбище.       Эту гневную тираду Жене парировать было нечем, поэтому она виновато опустила голову, мысленно все же обещая себе от души накостылять любимой подруге. А Вася только сильнее сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках от собственных в сердцах брошенных слов. Он несколько раз глубоко вздохнул и уже спокойнее продолжил.       — Ладно. Это все не имеет отношения к сути нашего… разговора. Вернемся к началу: почему ты мне сразу не сказала про ребенка? И не ври, что узнала об этом только вчера, ты все знала еще в прошлый мой приезд.       Мура головы так и не подняла. Она отчаянно боялась посмотреть в любимые лазурно-серые глаза и понять, что все ее предположения относительно его отношения к ней правдивы, но на то, чтобы терзаться этими догадками и дальше, сил уже практически не осталось, поэтому она заговорила сухо и почти безжизненно.       — А зачем? Чтобы ты потом сказал, что это я лезла к тебе со своей любовью. Что я специально привязала тебя детьми. С первым не выгорело, так я тебя второй раз соблазнила, — Вася то ли застонал, то ли завыл в голос, но девушка на это никак не отреагировала. — Чтобы перед тем как уйти ты опять сообщил мне, что это я доигралась, сама за всех все решила и сама же во всем виновата? Я же вижу, что я тебе не нужна, ты рядом только из-за Алисы.       На последних словах как она не старалась, но слезы все-таки предательски закапали из глаз.       — Боже мой, Женька, у тебя мозги есть вообще или нет? Или ты слепая совсем? — Вася не знал смеяться ему или плакать. Он подошел к ней вплотную и осторожно сжал ладонями ее лицо, приподнимая и заставляя посмотреть ему в глаза.– Ну я уже, честное слово, не знаю как доказать, что я люблю тебя.       — Может, для разнообразия, просто скажешь об этом, — обиженно бросила Мура, даже еще не вполне осознавая смысл сказанных им слов и по накатанной продолжая обороняться. — А то от твоих доказательств только хуже.       Женька перестала себя сдерживать и расплакалась окончательно, проклиная свою совершенно расшатанную психику и разбушевавшиеся гормоны. А Васька же, улыбаясь во все 32 зуба, решительно подхватил ее на руки и закружил по кухне точно так же, как кружил в самую первую их встречу по старенькому паркету ночного клуба.       — Я люблю тебя! — уверенно произнес он. — Безумно люблю! И сказать об этом я должен был еще тогда, когда ты так мило краснела, впервые оказавшись в моих объятьях. Сказать громко и отчетливо, так, чтобы все меня услышали, и ни у кого на этот счет больше не возникло ни одного сомнения.       Ионов остановился и, изо всех сил прижав к себе любимую девушку, наконец-то, приник к ее губам. Сколько раз за последнее время ему снился этот сладкий, чувственный, откровенный поцелуй. Сколько раз он обещал ему не только одуряющее продолжение, но и нечто большее, более важное и ценное, то единственное и необходимое, без чего так невыносимо было жить все эти годы — осознание, что ты можешь, не таясь, любить свою женщину, и понимание, что она также сильно любит тебя. Вот только эта самая женщина, во сне так самозабвенно отвечавшая на его поцелуй, наяву вдруг задергалась, почти грубо вырвалась из кольца сильных рук и убежала. Несколько минут Вася ошарашено смотрел ей вслед, отчаянно пытаясь сообразить, что в такой практически сказочный момент их примирения, в которое он уже совсем перестал верить, пошло не так, и в чем он за последние несколько секунд опять оказался виноватым, а потом все же двинулся за Женей. Она сидела на полу в ванной, сложив руки на ободок унитаза и уронив на них голову. Кот, обозревая это «чудесное обещание будущих радостей отцовства», оперся на косяк и от души улыбнулся.       — Не, ну у меня в жизни, конечно, всякое бывало, но чтобы девушек так откровенно тошнило от моих поцелуев — такое в первый раз.       — Пошел ты, Ионов, знаешь куда, — Мура подняла голову и обреченно всхлипнула, размазывая по щекам слезы вместе с тушью. — Я ненавижу тебя, понял.       «Любимый» токсикоз после эмоциональной ссоры и нервного напряжения не заставил себя долго ждать. Ее опять скрутило, и она судорожно закашлялась. Вася опустился рядом с ней на колени, положил ее голову себе на плечо, и осторожно качая и нежно поглаживая по волосам, произнес.       — Это не страшно. Я буду любить тебя за двоих.       — Не надо меня любить, — буркнула Женя, уткнувшись ему в шею и по-детски надувшись. — Я себе мальчика рожу, и он будет меня любить сильнее, чем тебя, понятно.       — Нууу, а вот это мы еще посмотрим.       — Даже не надейся, я тебя к нему и близко не подпущу.       — Ой, прям кто-то тебя спрашивать будет. И откуда ты знаешь, что там он, может быть опять она.       — Ионов, не беси меня, не рискуй здоровьем!       — Ладно, ладно. Мне пока хватит одной прекрасной принцессы и одной любимой Золушки, но это только пока…