Статус: все сложно

      Вася едва ощутимо поглаживал спину любимой женщины, бесстыдно запустив руки под майку с умилительными оленятами Бэмби и веселенькими зайчиками. Он почувствовал, что Мурка проснулась, но упорно притворяется, поэтому его ласки стали откровеннее и настойчивее. К прикосновениям рук добавились нежнейшие поцелуи, замысловатые узоры, вырисовываемые кончиком языка, и легкие возбуждающие укусы, заставляющие женское тело сладостно выгибаться. Когда касания перешли совсем уж в разряд пикантных Мура перестала сдерживаться и, уткнувшись в подушку, прерывисто застонала. Она не видела, как за ее спиной Ионов хищно улыбнулся: пришло время собирать камни, а заодно и хорошенько отомстить Женьке за вчерашние измывательства над ним. Он впился поцелуем в ее нежную шейку, не прекращая медленных движений, нарочно прикасаясь к самым чувствительным участкам кожи и чувствуя как…       — Васька, стервец! Убери лапы!       От неожиданного окрика Ионов дернулся так резко, что не только убрал «лапы», но еще и чуть не свалился на пол с довольно узкого диванчика.       — Твою мать, — в сердцах выдохнул он и откинулся на подушку. Видя, как Женя, спрятавшись с головой под одеялом, бьется от смеха в судорожных конвульсиях, он обиженно буркнул. — Хватит ржать.       Девушка, наконец-то, кое-как просмеялась и, вытирая выступившие на глазах слезы, повернулась к мужу, удобно устраиваясь у него на плече.       — Скажи, я когда-нибудь к этому привыкну? — проворчал Вася, все еще дуясь.       Женька подавила смешок и ободряюще поцеловала его в уголок губ.       — Котик, ну потерпи. Васенька уже старенький. Ему недолго осталось. Я ж не знала, когда его домой приволокла, что тебя встречу. А следующего котика мы обязательно по-другому назовем. Тимофеем, например, — она нахмурилась. — Хотя нет, Тимофей — тоже распространенное мужское имя. Вдруг следующего мужа также будут звать.       — Чего? –тут же взвился парень. — Совсем уже охренела. Какого еще следующего мужа? Я тебе покажу сейчас «следующего мужа».       Он ловко подмял под себя Женю, настойчиво пытаясь вернуться к прерванному занятию.       — Васька! Когда ж ты уже сдохнешь, а??!       На этот раз Кот не дернулся, не упал, но все равно вздрогнул ощутимо, отчего Женька снова зашлась хохотом, зажимая рот ладошкой.       — Да иди ты, — обиделся Вася.       — Там мама, скорее всего, блинчики к завтраку фарширует, — сквозь смех произнесла Женя. — А он к ним неравнодушен.       — Ну, знаешь, к фаршированным блинчикам твоей мамы я тоже неравнодушен, — Вася поднялся и натянул трико и футболку. — Пойду спасать тезку, а то теща его раньше времени на тот свет отправит.       Но не успел он дойти до двери, как из коляски послышалось недовольное хныканье.       — Ну вот, Мурашовы, разбудили мне ребенка, — проворчал Вася, беря на руки сынишку. — Это кто у нас тут проснулся? Чей сладкий мальчик?       Но Антон Васильевич на отцовские сюсюканья внимания не обратил и только сильнее заерзал у него на руках. Кот изобразил свой коронный обморок, видя который Алиса каждый раз звонко смеялась, а Женька до сих пор сладко млела, но и это должного впечатления на серьезного парня 6-ти месяцев отроду не произвело.       — Да уж, этого мужчину в состоянии успокоить только женская грудь, — усмехнулся Ионов.       — Ой-ой, ты сам то от сына далеко ушел? — рассмеялась Женя, намекая, что вчерашней ночью он ворочался добрых часа полтора, пока все-таки не засунул руки ей под майку.       Вася от души показал жене язык и, поцеловав сынишку, аккуратно уложил его рядом с матерью.       — Иди, Антоха, пусть эта злобная женщина хоть твои мужские потребности удовлетворит, а то мне, походу, до дома ничего не светит. Пойду лучше Ваську и блинчики покараулю.       Вася вышел, а Женя, приложив сына к груди, в очередной раз умилилась его сосредоточенным видом — в отличии от сестры процесс кормления мальчик воспринимал как самую наиважнейшую вещь на этой планете. Перебирая мягкие русые кудряшки, практически такие же как и у Алисы, девушка в очередной раз поблагодарила Бога за подаренное ей счастье. А ведь еще несколько лет назад она упорно считала, что пришедшая к ней так неожиданно любовь — это абсолютное зло, а в ее жизни больше никогда не будет сказки. Хотя… с определением «сказка» она все же переборщила. Жизнь с Ионовым напоминала ей скорее комедию с вкраплениями эпичных индийских мелодрам и лучших американских ужастиков. Одни только партнерские роды чего стоили. Виктор Федорович тогда клялся и божился, что он навсегда запретит подобную практику в своем отделении. А когда все закончилось и довольный и счастливый отец, качая на руках новорожденного сынишку, уверенно сообщил ему, что они обязательно еще вернутся, Женя готова была поклясться, у видавшего виды гинеколога задергался глаз, и он уполз в свой кабинет нюхать нашатырь, пить коньяк и считать прибавление в семействе седых волос.       И, между прочим, сына Кот на руки тоже заполучил первым, но все равно ни у кого не оставалось сомнений, что теперь уже юноша из семейства Ионовых не смог устоять перед обаянием, васильковыми глазами Евгении Мурашовой, то есть уже несколько месяцев как Ионовой. Свадьба, кстати, тоже удалась на славу, впрочем, как и медовый месяц, который молодожены провели в самом романтичном месте на свете — питерской детской инфекционке. Спасибо Алисе, Васе и милым зверюшкам из контактного зоопарка. Уже перед самой выпиской, когда бесконечно вымотанная Женька разрыдалась от усталости на плече у новоиспеченного мужа, он клятвенно пообещал ей, что как только Антошка немного подрастет, они сплавят детей заботливым бабушкам и дедушкам и обязательно улетят к теплому морю только вдвоем. Они ведь, по сути, так ничтожно мало времени провели вместе, упустили столько прекрасных моментов для романтичных свиданий, маленьких, устроенных друг для друга праздников, заботливых жестов, жарких ночей и неспешных пробуждений в любимых объятиях. Зато они на две жизни вперед наобижались, назлились, наревновались и наговорили друг другу гадостей. И теперь чаще всего ссоры их заканчивались не хлопаньем дверей или чужой постелью, а фразочкой «Я тебя ТОЖЕ очень люблю», произносимой со всеми возможными на этом свете интонациями: от извинений и искренней любви до крайней степени ехидства, после которой любой скандал так или иначе все же сходил на нет — они сделали выводы из прошлого и пытались сохранить настоящее.       Настоящее, в котором Вася не боялся услышать, что он больше не нужен, а Женя была уверена в том, что супруг не помчится «чуть что» мелко ей мстить. Настоящее, в котором Женя могла в любой ситуации положиться на Васю, прекрасно понимая, что он в лепешку расшибется, но сделает все, что она только пожелает: от обычной просьбы исчезнуть с детьми в выходной из поля ее зрения, чтобы иметь возможность хотя бы несколько часов спокойно поспать или в одиночестве полежать в ванне с ароматной пеной до пресловутой луны с неба или звезды с морского дна. Настоящее, подарившее Васе в одном лице и страстную любимую женщину, и заботливую супругу, поддерживающую его во всем, и единственного верного друга, и немаловажным бонусом вполне себе квалифицированную коллегу, с собственным видением ситуации, умеющую доказывать и отстаивать свое мнение и вполне себе находчивую и готовую идти на риск в профессиональном плане. И последнее, надо сказать, не раз выручало Кота в щекотливых рабочих вопросах.       Настоящее, в котором обоим было уютно и в котором они договорились — чтобы между ними не произошло, ничего друг от друга не скрывать, не врать и не убегать. Получалось? Не всегда, но прогресс все же был очевиден. И доказательством тому служили две пары очаровательных голубых глазок, точный оттенок которых в силу возраста и способности радужки меняться определить пока не удавалось.       Неожиданно завибрировавший телефон, оповестивший о пришедшей смс, заставил Женю встрепенуться и обратить внимание на уже давно играющего под боком сынишку. Она потерлась своим носом о любимый маленький носик, поцеловала пухлые щечки и только потом потянулась за мобильным. Мура открыла присланную в мессенджере фотографию и с визгом подпрыгнула на месте, перепугав и маленького Антошку, и Васю, в этот момент как раз входившего в комнату с только что проснувшейся Алисой на руках.       — Господи, Женька, ты чего орешь как резаная??! Весь дом перебудишь, — возмутился Ионов.       — Смотри!       Женя улыбалась так, словно выиграла в лотерею пару миллиардов долларов.Она сунула ему в руки телефон и показала фотографию, на которой была запечатлена маленькая розовая бирочка на женском запястье «Уманова О.М. девочка. вес 2950, рост 52, вр. 6/25». Подпись под фото была лаконичной — Даша.       — Ого, — искренне удивился Вася. — Здорово! Я рад за Умку. Правда, — он притянул к себе жену и поцеловал в макушку. А она уткнулась ему в грудь, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезинки, и впервые, наверное, при мысли об Олесе они были по действительно хорошему поводу.       — Слушай, так она же вроде не могла сама забеременеть? — неожиданно спросил Вася, чуть улыбнувшись и искоса взглянув на Женьку.       — Ну, там какое-то экспериментальное лечение помогло, — затараторила девушка, отстраняясь от Кота. — Кстати, у нас в Питере. Ну и потом ЭКО. Правда, со второй попытки.       Она забрала у мужа заспанную и от этого все еще хмурившуюся дочку и устроилась с детьми на диване, а Ионов же про себя отметил, что супруга непонятно почему напряглась, едва заметно покраснела и совершенно точно избегает смотреть ему в глаза.       — Ну, Слава Богу, — все еще внимательно наблюдая за Женей, изрек Вася. — Чудеса, однако, все-таки случаются.       — Кстати, о чудесах, — улыбнулась Мура, явно пытаясь сменить тему разговора. — От тебя Жан обещанного принца на белом коне уже второй год дожидается.       — Ну знаешь, — насупился Вася. — Принцев с такой стрессоустойчивой психикой перестали выпускать еще в позапрошлом веке. У меня друзей уже итак не осталось.       — А я тебе уже сто раз говорила, давай ее с Физиком познакомим, — лукаво прищурившись, ответила Женя.       — Эээ, нет, — Кот отрицательно замотал головой и предостерегающе вскинул руки. — Он мне еще прошлую… подставу не простил.       — Странно, — елейно выдала девушка, иронично улыбаясь, — я думала, что после того как ты практически на четвереньках ползал к нему говорить «Спасибо» за то, что помог нам тогда, и извиняться за все остальное, он не только тебя простил, но и как минимум должен в случае чего почкой с тобой поделиться.       — Вот только не надо так стервозно ерничать, — в тон девушке парировал Вася. — Тем более, никто нигде и никогда не ползал. Я ушел к нему поговорить нормально, спокойно и, между прочим, на двух ногах.       — А пришел?       — Нууу… пришел…, — он страдальчески закатил глаза, вспоминая как ему было «нехорошо» на следующий после встречи с Мыциком день. — Тоже на двух ногах, — Женя удивленно вскинула брови, — почти на двух. Самое главное, что пришел!       — А все почему? — не унимал Мура, продолжая распекать супруга. — Потому что ты унес Физику в знак примирения пол-литра французского коньяка в бутылке, а принес назад литра полтора в желудке.       — Вот только не надо настолько приукрашивать мои таланты. И никого ни с кем знакомить тоже не надо.       Женя не стала настаивать, но удержаться от того, чтобы в очередной раз не съехидничать все же не смогла.       — Как хорошо, Ионов, что у меня было только две подруги, правда? А то бы не только принца на белом коне, но еще скатерть-самобранку или сапоги-скороходы пришлось бы доставать.       Вася злобно зыркнул на жену и в душе очень громко и нецензурно выматерился — чтобы он не говорил и не делал, но эти грешки будут тянуться за ним шлейфом всю оставшуюся жизнь.       — Подкол защитан, Ионова, — так же ехидно огрызнулся Вася. — Считай 1:0, но я запомнил.       Женя добродушно показала ему язык, и Вася хотел было уже выйти из комнаты, как вдруг его осенило.       — Так, а ну-ка подожди, — нахмурился он, мысленно сопоставляя услышанную ранее информацию, — экспериментальное лечение, эко со второй попытки, фотография почти сразу после родов… С какой это радости Уманова делится с тобой такими подробностями своей жизни? Помнится, ты говорила, что она тебя будет до конца своих дней люто ненавидеть.              — «Срочно приезжай, Некрасова 29, 140-А»       Мура удивленно таращилась на экран телефона, периодически сверяя информацию в смс и контакты отправителя. В то, что когда-нибудь с этого номера ей придет хоть какое-то, даже совершенно случайное сообщение, она уже давно перестала верить. Между ней и Олесей Умановой — пропасть, глубокая и холодная. Инет никакой возможности докинуть хотя бы самую тоненькую ниточку даже не дружбы, хотя бы равнодушного приятельства с одного ее берега до другого — все они тонули в пучине Женькиного вранья и Олеськиной обиды. Умом Мура это понимала и несколько лет, прячась за маской собственного ледяного высокомерия, принимала. Но сейчас, после рождения дочери, отношение ко многим вещам поменялось, думалось в каком-то совершенно другом ключе, чувствовалось иначе. Наверное, именно поэтому Женька и не сдержалась. В какой-то момент ей стало совсем уж невыносимо, и она, промаявшись несколько часов к ряду без сна, встала, заварила себя чаю с мятой и пошла писать Умке письмо.       Она сидела за компьютером почти до самого рассвета и исписала, наверное, с десяток страниц. Писала обо всем: о себе тогда и сейчас, о том, что думала и чувствовала, перескакивала на рассказы о дочери и делилась вновь налаженными отношениями с Котом, искренне просила прощения, плакала, смеялась, и снова плакала. Она писала обо всем, чем Евгения Мурашова обязательно поделилась бы с лучшей подругой Олесей Умановой. А потом, не перечитывая, чтобы опять не струсить и не удалить весь этот набранный бред, отправила. Женя не знала, какого ждала ответа на свои откровения, но когда он не пришел ни через день, ни через неделю и не через месяц, еще раз убедилась в том, что холодный лед Умкиной обиды ей растопить уже не под силу. А тут вдруг через три месяца на тебе — такое содержательное смс.       Мура аккуратно опустилась в кресло, чувствуя, как сердце стучит все громче, дыхание сбивается, и малыш внутри ее тела от этого интенсивно зашевелился. Она осторожно погладила живот и попыталась успокоиться — лишние стрессы сейчас ей были ни к чему, но просто проигнорировать сообщение тоже был не вариант. Естественно, она поедет, даже если там ее ждет вполне понятный сюрприз в виде парочки голодных крокодилов или клубка ядовитых змей.       Оказавшись перед заветной дверью, девушка позволила себе отдышаться, нацепила на лицо дежурную улыбку и только потом нажала на звонок. Однако Уманова, открывшая дверь почти сразу, приветливой улыбки не оценила — даже не взглянув ни на Женю, ни на Алису, ретировалась в комнату, чем еще раз подтвердила предположение о крокодилах или змеях. Но ни тех, ни других в гостиной не оказалось, зато был напуганный зверек, сидевший на диване с поджатыми к груди коленками и отчаянно сцепленными пальцами. В подобном состоянии Олесю Женя видела, наверное, впервые, но спросить, что же такого ужасного у нее случилось, не успела. Умка,с шумом выдохнув, громко произнесла.       — Я беременна.       Женя осторожно присела на краешек дивана, усаживая Алису себе на коленки. Глядя на лицо Умановой было абсолютно непонятно счастливое это событие или все же нет, поэтому она невнятно промычала.       — Ииии…       — Что «иии»? — неожиданно озлобленно взвилась Ума. Она резко подскочила и отлетела к окну. - Я беременна, говорю.       Последнюю фразу девушка произнесла глухо и совершенно опустошенно, отчего Женька, все еще не понимающая какой реакции ждет от нее Олеся, притихла. По идее подруга сейчас должна была скакать от радости вместе с мужем, а уж никак не метаться с убитым видом по съемной квартире в чужом городе и разговаривать с человеком, которого на дух не переносила. Давящее молчание затягивалось, и Женя, так и не нашедшая ни одной вразумительной причины для подобного поведения, задала первый, пришедший в голову наводящий вопрос.       — От кого?       — Мурашова, ты совсем дура что ли? — Ума обернулась и ошарашено уставилась на Женю. — От мужа, естественно.       Во время этого весьма содержательного диалога Алиса Васильевна успела вывернуться из кольца материнских рук и устремилась на поиски «неизведанного» в новой квартире. «Неизведанным», к своему несчастью, стала внушительная кустовая диффенбахия, стоящая на полу в большом горшке. Буквально через минуту общения ребенка и растения, последнее, к непомерной Алисиной радости, оказалось на полу. Олеся и Женька тут же кинулись растаскивать участниц поединка по разным углам, попутно не давая одной засунуть с рот оторванный листок ядовитого растения и собирая рассыпавшуюся землю из горшка другой. Мура, с виноватым видом и от этого слишком сердито ругая вездесущую дочь, в первый момент даже не заметила, что Умка отрешенно застыла с полными ладонями собранной с пола земли.       — Женька, что делать? — с придыханием прошептала Олеся. Она порывисто всхлипнула, и по щекам ее побежали, видимо все это время так тщательно сдерживаемые, слезы.       — Ничего сверхъестественно, — как ни в чем не бывало ответила Мурашова, отвлекаясь от дочери, продолжая собирать рассыпавшуюся землю и стараясь не акцентировать внимание на состоянии подруги. — Сейчас землю соберем, ручки отмоем и пойдем пить мерзкий чай с полезно-успокоительной ромашкой, потом месяца три потошнит, потом селедка с молоком или соленые огурцы с лимоном — это кого как приглючит, потом спина начнет болеть, ноги отекать, координация начнет подводить, потом рожать, — Мура слегка поежилась, вспомнив появление на свет маленькой Алисы, — потом год ночами не спать из-за коликов, зубиков, прививок и прочих прелестей, а потом вот также где-нибудь рассыпанную землю собирать, ручки мыть и идти пить противный успокоительный чай, потому что детей ругать не педагогично, ребенок познает мир и нельзя его в этом ограничивать, и ребенка необходимо поощрять в любой ситуации, твоя же роль сводится к ненавязчивому ограждению его от опасностей. Догадываешься, чьи фразочки?       — Светлана Васильевна жгет? — шмыгнула носом Ума.       — Жгет — не то слово, — обреченно скривилась Женя. — Ее внуки непогрешимы. Даже если ведут себя подчас как маленькие сеющие глобальные разрушения монстры.       — А помнишь, как она нас «поощрила», когда мы вместо того, чтобы пол в кабинете после уроков помыть, просто два ведра воды разлили и смылись по домам, — все еще всхлипывая, неожиданно спросила Ума, стирая со щек соленые дорожки.       — Ага, — хохотнула Женя. — Или когда отказались вместе со всеми идти на субботник, сперли в музее флаг Советского Союза, залезли на крышу спортзала и орали «Врагу не сдается наш гордый варяг…». Она нас обеих тогда так «ненавязчиво оградила от опасности», что мы две недели каждый вечер вместо дискотек решали интегралы, производные и еще какую-то хрень.        Неуверенные улыбки, появившиеся на лицах девчонок после Олесиных слов, уступили место сначала сдерживаемым смешкам, а потом и вовсе гомерическому хохоту. Они дружно вспомнили еще с десяток случаев собственного «познания окружающего мира», после которых их, естественно, никто «не ругал» и «не ограничивал», а только «педагогично ограждали» и «ненавязчиво поощряли».       — Даа, мы, конечно, в свое время нехило почудили, — просмеявшись и окончательно вытирая мокрые щеки, подытожила Ума.       — И не говори, — отозвалась Женька и, повинуясь интуитивному порыву, осторожно обняла Олесю. — Родная, я так за тебя рада, — прошептала она. — Мужу то уже сообщила?       — Нет еще, — смущаясь и с шумом выдохнув, ответила Ума. — Он к родителям улетел, а я чего-то так перепугалась, когда две полоски на тесте увидела. Растерялась и со страху тебе написала. У меня ведь в этом городе кроме тебя никого нет.       — Этого ничего, — улыбнулась Мурка, благоразумно решив не выделять последнюю, такую заветную фразу. — Бояться — это нормально. Я до сих пор еще иногда своего счастья не осознаю. Алиса, а ну-ка отойди оттуда, тебе сейчас утюг на голову упадет.       Женька краем глаза ухватила, как дочь ретиво вертится у гладильной доски и резко подскочила, чтобы оттащить ее от опасного предмета, но совершенно забыла, что и сама глубоко беременна, поэтому, потеряв равновесие, чуть не рухнула обратно на пол. Благо Олеся успела ее подхватить.       — Кот, я смотрю, усердно старается, — подколола она Муру, указав на округлившийся животик.       — Кот–скотина заделал мне двоих детей и перебрался жить на работу, в удобное кресло зам. директора питерского филиала, так что без комментариев…              — Нууу, — потянула Женя, пряча глаза, — мы общаемся с Умкой… иногда.       — Ионова, ты опять??! Опять решила свои любимые грабли достать??! — взвился Вася, гневно буравя супругу взглядом.       — Ничего ниоткуда я не доставала! — отчаянно начала обороняться Женька. — Да, не сказала. Я не обязана тебе обо всем докладывать. Тем более, если это касается Умановой. Олеська — моя подруга, и второй раз я ее с тобой делить не собираюсь, понятно?!!       Называя Умку подругой, Женя, конечно, сильно преувеличивала. Они осторожно приятельствовали, очень редко созваниваясь и чаще списываясь или пересылая друг другу увиденные смешные картинки. Олеся уехала домой, и каждая опять зажила своей налаженной жизнью, обмениваться перипетиями которой после всего, через что им пришлось пройти, подчас было неловко и неуместно, но Мура была рада и этому. И делиться пусть и таким мизерным общением она не собиралась ни с кем, даже с мужем.       — Мой человек — ты, Кися, — Женька встала и обняла Васю, прижимаясь к нему всем телом. Она состроила на лице умильное выражение, предупреждая тем самым надвигающийся на нее эмоциональный ураган, — и я тебя тоже очень-очень люблю.       Услышав последние слова, произнесенные с нежностью и теплотой, Ионову ничего не осталось, как с шумом выдохнуть и «упасть» в свой коронный обморок. В конце концов, претензии по этому поводу с его стороны были, надо честно признать, совершенно необоснованны, и ему и правда лучше держаться подальше от всех Женькиных подруг. Мало ли кому чего взбредет в голову. Он вон еще стрессоустойчивого принца на белом коне никак найти не мог. Благо хоть экспериментальная программа Виктора Федоровича (нет, тут Кот был самое честное слово, естественно, совершенно, абсолютно и целиком и полностью не при делах) сработала.       Вася притянул к себе Женьку, обнимая ее в ответ, и нежно провел кончиками пальцев по левой лопатке.       — Ну что, Мурка, татуировку то придется перекалывать.       — С чего это?       — Ну птички то вернулись…