Двенадцатое мая

      Неспеша выйдя из воды, Герман зашаг к расположившемуся на берегу России. Парень сидел ни живой ни мертвый. Как же Герману было стыдно, он сам виновен в этом состоянии русского и прекрасно осознавал этот острый как перец факт. Он тихо подходил, казалось, на цыпочках, к не совсем ледяному человеку.       На лице России не было того утреннего безразличия и отвращения, его трехцветная, как и у Германии физиономия выражала глубокую досаду, что очень сильно пугало провинившегося. Но даже так, отступать нельзя. Ведь кто-кто, а виноват он. Ему, во что бы то ни стало, нужно вымолить у этого парня прощение. Поэтому он более решительно двинулся в сторону того, кто всеми силами пытается избежать зрительного контакта.       Тяжело. Очень тяжело. Правду говорят: трудно признаться в любви, но труднее сказать «прости». Это доказывалось прямо сейчас, когда совсем мелкий пацан стоял чуть поодаль второго, выбирая себе местечко не слишком рядом с другим. Определившись, Герман не близко подполз к России, обведя глазами сначала его, а потом сверкающую гладь теплой воды.       — Я… — начать было жутко трудно, — я хочу извиниться.       Герман опустил голову вниз, ожидая хоть какого-то ответа. Россия же не знал как отреагировать, он просто сидел. Не сказать, что в нем сидела глубокая обида или ярость, скорее не большей взрыв чувств произошел тогда, когда они стояли в озере, а сейчас же, полностью опустошив свою душу, ему не хотелось видеть никого.       — Да пошел ты. — На время приостановился. — Всегда знал, что вы, черти германские, все одинаковые.       Германец не стал отвечать. Ему и так было все ясно. Он утратил последнюю возможность сблизиться с этим парнем.

***

      После они сидели каждый занимаясь чем-то своим: Россия любовался голубизной хрустального озера, Герман же присел ближе к деревьям и наблюдал за ним. Спустя некоторое время вернулась и девица. Кусты зашевелились, птицы встрепенулись — и вот она! Держа в руках сплетенную из тоненьких прутиков корзинку, она кроличьими скачками оказалась возле Германа, взяв его за руку, она поскакала к другому одиноко сидевшему парню. Дальше они отправились следом за юркой девчушкой. Она решила не оставаться на озере раз мальчики уже искупались, по ее мнению, лучшим вариантом оказался тот, в котором они втроем отправятся на маленький холмик, возвышающийся над широкой рекой.       По пути Герман осматривал известные и неизвестные ему деревья, редко обмениваясь парой фраз с Беларусью. Она же то и дело старалась завязать диалог между парнями, но, к ее сожалению, это было труднее чем выучить другой язык. Парни вели себя так, будто шли на разных материках и ничегошеньки друг о друге не знали и не слышали. Ее такая обстановка очень сильно обижала, ведь внутри все сильнее закрадывалось ощущение их безразличия к ее персоне.       В конечном итоге они шли молча. Беларусь окончательно опустила руки, совершенно не скрывая этого. Она не видела смысла бороться с камнями, непоколебимыми и бесчувственными. Хотя они и задели ее чувства, где-то в глубине души она знала, что не спроста они так молчаливы. Неужели что-то произошло пока она была отлучке? Ответа она не знала, а спрашивать не хотелось. Стоит показать этим недотепам, как легко задеть женскую натуру. Теперь она даже не обижалась, а скорее была возмущена.       — Знаете, мальчики, я устала от вас! Если уж вам так прекрасно нынешнее молчание, то, прошу меня извинить, я удалюсь, — она грубо впихнула в руки России корзинку с вкусностями, — идите и прогуливайтесь вдвоем!       — Что ж, полагаю можно отправляться домой, — только и успел сказать русский, как девушка окинула его таким возмущенным взглядом, что мама не горюй! Убила бы на месте!       — Кто сказал, что кто-то из вас идет со мной?! Нет уж, дорогие мои, пока как Казахстан с Украиной друг без друга жить не сможете — можете и не приходить!       — Н-но Беларусь… — Герман чуть потянулся к ней рукой, дабы та обратила на него внимание.       — Я понимаю, Герман, — как-то из свирепого голоса сделала нежный она, — этот нахал та еще колючка, но прошу перетерпеть, ему стоит привыкнуть к тебе. — Это было сказано так, будто она прировняла Россию к собаке.       — Я все еще здесь. — Рыкнул русский.       Герман не хотел с ним оставаться, ведь прекрасно понимал кто все начал. Вина хоть и меньше, но пожирала его, особенно, когда он смотрел вслед Беларуси, которая медленно удалялась вдоль высоких сосен. Конечно, будь у него возможность, он бы тут же отправился вслед за ней, но она ясно дала понять, что дела иметь с ними не хочет, так что ничего не оставалось, как провести время с этим парнем, который видно тоже особого удовольствия от такого указа не получал.       Не смотря на ужасную первую встречу и нынешний недавний случай, Германия продолжал надеяться на дружбу. Но она сама собой не появится. Все же нужно делать первые шаги.       — Р-россия? — Заикаясь позвал его Германия.       — Чего?       — Куда мы идем?       — Туда же куда и собирались.       Что ж, диалог явно не клеился. Оно, конечно, не было удивительно, но грустно все же стало. И как спасти это положение? Ну нельзя же вот так вот идти, будто и нет их вместе вовсе.       Думать пришлось долго, так долго, что обладатель черно-красно-желтого лица и не заметил, как они пришли. Честно сказать, он и не особо-то напрягся из-за этого, скорее даже был рад. Так он хоть ненадолго отвлекся и от России, и от тяготы на душе.       Место было прекрасно, как и озеро, с которого им пришлось уйти. А может и лучше. Склон возвышался над огромной рекой, которая была метрах в тридцати высоты. Опасно, но красиво. Вдалеке леса и холмы, а может и вовсе горы, он не особо разбирался в Географии. Но одно он знал точно: это самое чудесное место на земле. Как же ему хочется привести сюда Польшу. Ему бы наверняка тоже понравилось.       Но он там, а Герман здесь. Некогда мыслить о невозможном. Пора задуматься о настоящем, которое решило сесть на край, тем самым заставляя его волноваться. Россия видимо смельчак, раз решил, что просиживаться на краю, не сказать, что безопасных камней, очень даже не плохая идея.       Было страшно наблюдать как тот клонится к краю в целях будто бы разглядеть что-то вдали. Но подойти и отдернуть его Герман не может. Мало того, что он его может напугать из-за чего тот тотчас сорвется, так еще и недостаточно они близки, чтоб проявлять подобную заботу.       Хотя если хорошенько присмотреться можно сказать, что русский полностью расслаблен, и что в помощи и предупреждении точно не нуждается. Германия даже смог заметить промелькнувшую на его устах улыбку, что удивило его настолько, что он и сам невольно улыбнулся.       Русский повернулся в тот самый момент, когда Герман в открытую пялился на него, не скрывая своей мягкой улыбочки. Странная вещь — случайность (а может сценарий?).       Но вот что еще более странно, так это то, что тот не разозлился или мигом убрал счастье с лица, а наоборот. Повеселел еще больше и показал жестом руки присесть рядом с ним. И, конечно, он сел, не смотря на опасность и страх, что уже сменил его довольное лицо. Странные эти иваны.