Время поэтов

Среда прошла в тихих заботах архива. А в четверг, наконец, объявился на службе преподаватель заклинаний. Об его прибытии свидетельствовали многочисленные короба, картонки и совершенно дамской расцветки несессер, составленные в неряшливую пеструю баррикаду в углу приемной. Покуда Саша читал пришпиленные к ручкам и завязкам бирки, писанные аккуратным убористым почерком по-французски, к баррикаде несколько раз подходили служащие. Дама весьма пышных форм в ворохе черного кружева, истребовала себе круглую картонку, обклеенную розовым атласом. По-деревенски неуклюжие мужчины отбирали с краев кто деревянный футляр, кто бумажный сверток. Директор, который прошел мимо нового архивариуса, даже не удостоив его взглядом, выудил с самого низа кучи коробок алый бархатный футляр. Достал и придирчиво осмотрел обычную прогулочную трость с медной сияющей рукояткой. С умением знатока развел руки, демонстрируя встроенное в тросточку лезвие кинжала. Похвалил оружейника и обернувшись к Пушкину гаркнул: – Бегом на урок! В классной комнате сидели незнакомые ему молодые люди. Один, подобно Саше, обладатель длинных вьющихся волос, а второй аккуратно подстриженный. Оба они, затянутые в сюртуки последней столичной моды, несколько времени с интересом рассматривали вошедшего. Потом принялись тихо о чем-то совещаться и спорить. – Тебе в другую сторону, – любезно улыбнувшись, сообщил длинноволосый, – туда, где у оборотней классы. – Откуда вам это известно? – надулся архивариус, – до сей поры все мои уроки здесь проводились. – Господин Требо возвратился из Парижа, – громко и медленно, как для малолетнего, пояснил «стриженный», – его классы всегда в гимнастической зале проходят. Неужто так не ясно, что здесь ты никого не знаешь, да и преподавателя нет? – Господин Катерин сказывал, что он не слишком догадлив, – сочувственно поджал губы «курчавый», кивая на Сашу. – Не думал, что настолько, – будто бы и не замечая, что тот все ещё их слышит, кивнул «стриженный», – проводи его что ли, Виленский. В полутемном коридоре Пушкин обиженно шествовал впереди. Он и без сопровождающего смог бы пройти этой знакомой дорогой. У самого гимнастического класса не выдержал и набросился на степенно шествующего позади себя Виленского. – Вы, кажется, назвали меня недалеким? – зло процедил он, засовывая руку в карман в поисках перчатки. – Не слишком догадливым, – вежливо улыбнулся молодой человек, – это не одно и то же. – Я вас вызываю! – Пушкин со злостью бросил белоснежную перчатку собеседнику под ноги, – стреляемся нынче же! – Это очень мило с твоей стороны, – улыбнулся Виленский, – не должен ли я уступить эту очередь господину Катерину? Или кому-то ещё, от кого я слыхал нелестные отзывы о тебе? Кондрату? – Что вы себе позволяете? – возмутился Саша. – Прости, – прыснул Виленский, – меня ещё ни разу никто не вызывал. Не знаю, как должно себя держать. А стреляться обязательно? Я пистоля ни разу в руки не брал. Пушкин призадумался. Он ещё не сталкивался с соперником, не умеющим стрелять. – Можно и на кулаках, – решил он, наконец, – у вас есть секундант? – Я могу привести своего приятеля Чайку, – молодой человек махнул в сторону оставленного в классе «стриженного», – но если нужно будет драться вместо меня, то лучше обращусь к Джонни. Позволь уточнить, на какой исход поединка ты рассчитываешь? – В каком смысле? – Пушкин озадаченно уставился на собеседника, – моральное удовлетворение. – То есть, ты понимаешь, что после драки никто не будет думать о тебе иначе, нежели сейчас? – Виленский глядел на Сашу без страха. С интересом исследователя. Пушкин поджал губы. – Я не со зла, – продолжал молодой человек, – мне это интересно, как аналитику. Господин Катерин сказывал, что ты в тетрадке проверочной одно упражнение всего правильно выполнил. Да и в масоны тебя не приняли. Всех, кто вместе с тобою учился, приняли, а тебя нет. Ты от этого сердит? Дуэль, даже успешная, ничего не изменит, ты в курсе? – Откуда вам известно про масонов? – вновь вызверился Пушкин, – Лефорт рассказал? – Станет господин директор со мной без дела болтать, – усмехнулся Виленский, – еврей из-под Вильно седьмого ранга ему не собеседник. Просто у тебя кольца нет. В твоем возрасте каждый, едва прошедший масонский обряд, спешит поделиться этим с миром. В любую погоду без перчаток ходят, лишь бы кольцом похвастать. Сравнивать тебе себя не с кем. Ну, ни с Кутузовым же ровняться. Ни с Бонапартом. И даже ни с Уваровым. Те, кто тебе ровня, все приняты. От того ты и зол сейчас. А в пору бы утешиться. Они-то все умрут, каждый в свое время. А тебе жить вечно. После смерти все едино, был покойник масоном, или не был. – А ты отчего не в ложе? – уже успокаиваясь, огрызнулся Саша. – Что это изменит? – философски поинтересовался Виленский, – Все эти игрушечные общества, кем они на самом деле управляют? Вся реальная власть над миром у Иных. И тут я по праву, а не по чужому выбору. Да и ты тоже, токмо пока что сам этого не понимаешь. Ну что, хочешь ещё со мной драться? Пушкин пожал плечами. После этого недолгого разговора его пыл совершенно остыл. – Перчатка-то брошена, – растерянно буркнул он, глянув на собеседника. – Так подними! – Виленский беззаботно улыбнулся, перешагнул через оброненную Сашей перчатку и ушел обратно. Стоять за дверью гимнастического класса вечно было бессмысленно. Пушкин осторожно постучал. Дверь тут же отворилась сама собою. Внутри было шумно и весело. Задорно хохотала Прасковья, чью руку прижимал к сердцу маленький седенький старичок, видом походивший на учителя танцев, а не на Тёмного иного. – Пальчики-сардельки!!!!!!!!! – заливалась девушка. – Умоляю, – настаивал мужчина, – даже твоими ручками можно научиться сложению простейших знаков. Погляди, как быстро Лиза навострилась! Малозаметная на фоне своей разодетой подруги Лиза улыбнулась и потупилась. Саша подивился этой женской способности притягивать всеобщее внимание своим неумением или беспомощностью. Вот Лизавета, которая сама хорошо справляется с уроком, варит зелья и Бог знает, что ещё умеет, стоит сейчас в тени. А учитель занят её подружкой-нескладёхой. Старичку, видно, нравится возиться. Он кажется себе умнее. А Лиза что. Она и сама справляется. Ей, может, и учитель-то не надобен. Вообще никто не нужен. И Варвара такая же. – Я прошу прощения за своё опоздание, – Саша попытался перекричать заливистый смех Прасковьи. – Очень хорошо, – отозвался учитель, не оборачиваясь, – господин Пушин? Седьмого ранга? – Пушкин, – смеясь, поправила Прасковья, – инкуб! – Замечательно! – кивнул мужчина, почти утопающий в её роскошных персях, – инкуб, это великолепно! Он оторвался от ведьмы с её толстенькими пальчиками, и повернулся к Саше. Лицо у него было беленое и чуть подрумяненное, на старинный манер. Да и сам он выглядел старше, чем могло показаться со спины. Его легко было представить в плоеном белом парике с буклями и расшитом камзоле времен матушки Екатерины. Выражение лица у него было приятно-вежливое. С как бы заготовленной улыбкой. Но глаза обдавали холодом. – Тебе и учиться-то не надобно, – констатировал он, осмотрев своего юного ученика, – как мошек гонять, да огонь развести. И будет с тебя. – А можно ли мне выучиться быть незаметным? – с интересом уточнил Пушкин. – Этой цели ты можешь легко достигнуть безо всякой магии, – усмехнулся учитель, – Отрасти пейсы, да поезжай за черту оседлости. Уверен, там никто даже имени не спросит. Чтобы быть незаметным, нужно всего лишь выглядеть, как все. – Испробую при случае, – огрызнулся Саша, – а есть ли какой-то список заклинаний? Может статься, я что-то упускаю по незнанию. – В архиве пылится древний учебник, – пожал плечами господин Требо, – но уверяю тебя, он совершенно бесполезен. Всякий Иной может исполнить любой из приведенных в нем знаков. Но не всякий знак приведет Силу в действие. И не всякое заклинание полезно исполнителю. Вот те же мошки. Ежели я могу распугать комаров только лишь в этой комнате, то, скажем, Ольга Великая способна сжечь всех насекомых отсюда и о самой Чухони. Но она этого не делает из сочувствия к мухам и лягушкам. А я могу в любой момент и даже с удовольствием. Как видишь, Сила в этом деле не главное. А для большей части жизненно необходима вовсе не мощь, а хитрость. Коей Великая лишена начисто. – Так-то вы отзываетесь о самой сильной волшебнице Санкт-Петербурга, – усмехнулся Пушкин. – Сильной, это верно, – печально улыбнулся в ответ учитель, – но не самой страшной. Ольга по сути своей исполнитель. Я бы на твоем месте боялся директорки Ночного Дозора. Вот от кого действительно одни беды. – Вяземская так же советует, – согласно кивнула Лиза, – Екатерина Романовна весьма хитра, опасна и деятельна. – Но ты с нею вряд ли когда-то схлестнешься, – заверил господин Требо, – я бы опасался так же Семена, кабы меня спросили о самом опасном Светлом столицы. С седьмым рангом дома надобно сидеть, или на службе. Что же, Прасковья Емельяновна, вернемся к твоим неудавшимся знакам! Выучив худо-бедно три простеньких заклинания, Саша возвратился к себе в архив полностью вымотанным. Из любопытства неофита потянулся через Сумрак за шинелью. Спихнул неловко с вешалки шляпы. Свою и Кондрата. Тот надменно фыркнул откуда-то из-за полок. У двери тут же тихо рассмеялась Лиза. Вот, кому без надобности заклинания отводящие взгляды. Девушка вежливо поздоровалась с невидимым старым архивариусом и взглянула на Пушкина, давая понять, что ожидает именно его. – Будешь ли ты нынче вечером у Дембинской на Мойке? – хитро прищурившись, поинтересовалась она. – У кого? – переспросил Саша, половчее устраивая на голове боливар. – У Анхелики, – смутилась девушка, – суккуб, что тебя инициировала. У меня для неё гостинец от ведьмы Вяземской. Передашь? – За поцелуй, – улыбнулся юноша, краснея. – Ишь ты! – рассмеялась Лиза, протягивая ему склянку темного стекла, обвязанную алой ленточкой, – экий расчетливый. Во сколько поцелуев ты услугу поважнее расцениваешь? – Смотря какую, – застенчиво потупился юноша, осторожно пряча пузырёк за пазуху. – Анхелика понесла от тебя, – как ни в чем не бывало пояснила девушка, – сказывала, что меж вами одна встреча всего была. Мне уже не пятнадцать, скоро я стану такая же сушеная, как Варвара. Моя наставница велит поспешать с детьми, коли охота пришла. Вот я и подумала про тебя. – КАК ПОНЕСЛА?! – Саша почувствовал, как земля под ногами пошатнулась. – Да ты не бойся, – Лиза ласково поправила ему пелерину шинели, – она же не ведьма. В любое время забеременеть может. Только ей без надобности. Она абортацию сделает. А у меня времени в обрез. Ну так как, согласен? Можно в субботу… Но Саша её уже не слышал.