Время поэтов

Из рук короля ты получишь титул, Женой твоей станет сама герцогиня, Ты станешь богат и фавор узнаешь, Достойнейшим будешь из всех достойных, Но это не будет финал. Йовин «Бастард»

Отец заперся у себя в кабинете. Мрачнее тучи Сергей Львович сделался ещё накануне вечером, когда принесли письмо для Сашки. Пухлый конверт был размашисто подписан и опечатан сургучом. Посчитавши, что письмо пришло из министерства, мужчина переломил сургучный отпечаток, но вместо служебных бумаг ему под ноги посыпались ассигнации. Сто рублей! Спасибо, хоть не золотые червонцы. От мысли, что его сыночек, с таким трудом пристроенный в Царскосельский лицей, начал брать взятки, едва поступил на должность, выжигала изнутри. Масон, либерал и противник всякого излишества, Сергей Львович обрушился сперва на жену. Она, негодная, родила этого паршивца! Этого преступника и казнокрада. Которого третий день дома нету! По счастью вечером в квартиру, наконец, ввалился и сам виновник семейного скандала. В наброшенной на одно плечо чиновничьей шинели, простоволосый, воняющий за версту женскими духами и со следами алой краски на губах. Полупьяным шепотом юноша осведомился у горничной, отчего в доме так шумно. Прислонившись к дверному косяку, он неловко кренился и пытался не упасть, пока дядька снимал с него узкие пижонские сапоги. Взгляд его при этом был пуст и обращен в пол. За три дня Саша, кажется, повзрослел на целую вечность. Узнавши о деньгах в письме, он коротко и как-то обреченно кивнул. Обещал купить новую шляпу, после чего буквально упал в двери своей комнаты. Где тут же и захрапел, на половину только дойдя до кровати. Утром молодой преступник не выказывал никакого раскаяния. Разве что за завтраком молчал и ел непривычно мало. Да попросил три рюмки водки подряд опохмелиться. Оленька не могла поверить, что её брат, надежда и опора престарелых родителей, буквально на её глазах превращается в животное. Других мужчин в доме только Левушка, да новорожденный Платоша. Кто знает, как судьба повернется? Женою ей не бывать, Младшие братья могут до её старости не дожить. Куда же ей, несчастной бесприданнице, деваться? От этих мыслей на глаза сами собой навернулись огромные слезы. И хотя девушка старалась не расплакаться, но всем её горе тут же стало заметно. ─ Вот, до чего ты сестру довел, распутник! ─ гневно выплюнул отец и удалился в кабинет. Саша пришел мириться сперва к сестрице. Выложил ей на туалетный столик с выщербленным узором приглашение на бал к новому губернатору. Предложил с подготовкой платья не затягивать. Оленька даже глазам не поверила. Бывали в свете всякие чудеса. Среди её подруг ходили анекдоты про молодых людей, сделавших карьеру от щедрот богатых покровителей. Но все это были истории для утешения таких же бесприданниц. Спору нет, и молодые люди такие были, и покровители у них водились. Да только на балы их никто не звал. Не того полета птицы. Но приглашение было самое настоящее, а вскоре поиски подходящих к платью туфель и необходимость потратить десять рублей на шелковые цветы отвлекли девушку от тяжелых раздумий. Кабинет не был заперт. Батюшка нервно курил, не открывая окон, от чего был весь окутан дымом. Казалось, что юноша спустился в ад для дачи объяснений. Едва за Сашей затворилась дверь, отец подтолкнул к нему распечатанный опустевший конверт. Почерк «Ивана Великого» он узнал бы из тысячи. Пущин, друг бесценный! Сколько же они не виделись? С самого выпуска из лицея. А кажется, что в другой жизни была та дружба. И даже не в его собственной. а в чьей-то чужой. Во французском романе их судьба свела. Мальчика из обедневшего столбового рода и сына сенатора. Кроме денег друг прислал короткое письмо. Сразу после лицея, когда его друзья поступили на должности, Ванька подался на военную службу. Долг службы мог в любой момент загнать молодого человека на Кавказ. Друг пенял Саше, что тот позабыл про другой его должок, карточный. И вот, высылает всю сумму сразу, вдруг свидеться не придется. Киев, где сейчас обитает «Иван Великий» полон людей честных и благородных. Они ему такого неблаговидного поведения не простят. ─ Что же вы, батюшка, письма-то не прочли? ─ рассеянно поинтересовался Саша, протягивая бумагу отцу, ─ я и сам уже про тот карточный долг позабыл. Все играют, и я играю. Что же в том преступного? ─ Ежели всю твою одежду продать, ─ сурово возразил Сергей Львович, ─ можно год квартиру на Невской перспективе снимать. Хочешь сказать, ты все эти деньги в карты выиграл? ─ Не все. ─ потупился юноша, ─ Занятно, что вы сразу про взятку подумали. Я не вор и не преступник. Все свои доходы я честным путем от службы имею. ─ От какой? ─ отец глядел недоверчиво. ─ Министерской ─ не моргнув глазом соврал Саша, ─ государственный чин, имени которого я поклялся не называть, по службе должен писать исторические труды. Знания его в этой области обширны, но вот язык тяжеловат оказался. И чтобы перед царем и отечеством не позориться, он мне поручил свою книгу для печати подготовить. В более приятной манере переписать. ─ Каподистрия что ли сочинять наладился? ─ Сергей Львович усмехнулся. Юноша тяжело вздохнул и отвернулся, всем видом давая понять, что славы в своей новой должности не ищет, а только лишь начальству полезным быть хотел. ─ И ещё мне предложение сделали в особой канцелярии служить, ─ тихо сообщил он, ─ даже не знаю, принимать ли. Третье отделение. ─ Звучит, как выдумка. ─ батюшка покачал головою, ─ Не слыхал я ни разу о третьем отделении. А в особую канцелярию молокососов не берут, уж больно служба у них мудреная. Проверяют тебя. Может к повышению готовят. На всякий случай соглашайся. Но как по мне, не по тебе служба. Тебе жениться бы поскорее. Сразу и по девкам таскаться перестанешь. Есть кто на примете? ─ Бог с вами, батюшка, ─ невесело усмехнулся юноша, поднимаясь с дивана, чтобы уйти, ─ вот это действительно рано. ─ Начинай присматриваться, ─ бросил ему вослед Сергей Львович, ─ у Раевских вот, дочка на выданье. Возвратившись к себе в комнату, Саша выудил из ящика стола крошечный распакованный сверточек. Достал бутылочку, задвинул в самый дальний угол под бумаги. Из этой склянки, выданной Вяземской, он отпил немного перед беседой с сестрицей и обозленным родителем. Ведьма не сплоховала. Её зелье сделало Сашу весьма убедительным. Коротенькую записочку он начиркал обычным угольком. Она вся была в черной пыли. Аккуратно заполнив чернильницу, юноша перенес к себе в дневник все, что было предсказано ему на празднике. Тут же вычеркнул строку, обещавшую ему получение денег. С тайной печалью перечел об изгнании на юг и север. А почему бы и нет? Придется бежать от оборотней, так ещё и не туда заедешь. Рядом с этими строками он приписал «Пущин», надеясь встретиться со старым другом на юге, ежели судьба сведет. Ведьма обещала, что он станет известен. Что ж, наверное, среди дозоров он и так слишком знаменит. Вхож в обе казармы. Сейчас вот на бал к губернатору собираться надо. Куда уж известнее? "Женишься на первой красавице". Наверное,гадалка говорила это каждому приходившему к ней мужчине. Но что, если не соврала? А значит, нет повода не верить и последнему. «Опасайся белой головы». И тут же счастливая мысль пронеслась, словно комета. Оборотень Алтынбаев едва ли блондин! Да и смерть ему предсказана не в ближайшие дни. А к тому времени все само устроится. Собираться на бал юноша начал ещё с вечера. Сходил к куафёру и побрился. Принявши присягу в коллегии, он начал было отращивать бакенбарды, чтобы выглядеть чуть взрослее. Но курчавые волосы не желали принимать никакой приличной формы. Для службы не важно было, а на балу хотелось выглядеть аккуратно. Одежда, от которой у Саши уже ломились сундук и подержанный шифоньер, казалась ему сегодня недостаточно подходящей. Он разложил прямо на кровати несколько приятных для глаза жилетов, прикинул их к кюлотам. Расставил туфли. Но настроение влекло его к черному, а приглашение требовало не сдерживать себя в цветах. Генерал Милорадович любил все малоросское. К черному жилету, расшитому цветами, прекрасно подошел полосатый шарф, купленный в немецкой лавке. В представлении юноши так малороссы и одевались. Широкополый сюртук он то застегивал, то расстегивал. Надеялся скинуть его при первой же возможности. Но хуже всего были башмаки. Модных, с пряжками, дешевле пятидесяти рублей нынче было не достать. Старые же не шли к сюртуку. Было смешно даже думать о женитьбе, когда приходится выбирать между новым «боливаром» и башмаками, а на то и другое попросту нет денег. Юный поэт никак не мог решиться на что-то. Одно он знал точно: Байрон такое не наденет! В комнату уже по десятому разу заглядывала Оленька. Она собралась за два часа. От еды пришлось отказаться, во имя бледности лица она выпила уксуса и теперь ей нездоровилось. У девушки было только одно платье. Одни завитые наладки, одни бальные туфельки. И те пришлось подновлять. Маменька уехала в Царское Село. Её эти приготовления смешили и раздражали. В молодости она была фрейлиной и бальной суеты ей хватило на всю оставшуюся жизнь. Мучения детей она считала пустым бахвальством. Если нет приданого, платье никто и разглядывать не станет. А Сашка всегда был с придурью. Мучения сына прервал Сергей Львович. Торжественно внеся к нему в комнату завернутые в старый газетный листок чуть стоптанные башмаки. Наверное, когда-то они были в моде. Эти ужасные пряжки, кажется, видывали ещё матушку Екатерину*. Судя по их виду, башмаки своим ходом пришли из Петербурга в Москву. Чтобы не ругаться с отцом, юноша буквально впрыгнул в свою одежду. Облился кёльнской водой и выскочил из квартиры. Генерал Милорадович жил на Невском, можно сказать, у самого Медного Всадника**. Но будучи человеком одиноким и по собственному утверждению скромным, снимал небольшую квартиру, совершенно не подходившую для шумных балов. Так что своё назначение он праздновал на службе. Для бала по такому важному поводу император любезно предоставил собственный дворец. Кого здесь только не было! У самых дверей юноша засмущался от обилия карет, колясок, экипажей и даже саней. В какую-то злую минуту ему показалось, что лакеи на входе их с сестрицей не припустят. Но мужчина только молча коротко поклонился. Мимо него проходили сотни гостей. Следить за каждым невозможно. Зато для Саши здесь было полно знакомых лиц. Почему-то он сразу узнал инквизитора. Даже сейчас, на этом бале требующем пестрых малоросских одежд, седой мужчина был одет в простой серый сюртук. Оленька вертела головой, улыбалась и, кажется, была совершенно счастлива. И все же от неё слегка веяло стыдом и неуверенностью. Все дамы и девицы вокруг были одеты вызывающе дорого. От этого её волнения юноше становилось все приятнее, легче и веселее. Мелькнувшее среди гостей лицо господина Лефорта даже заставило его улыбнуться. Мужчина сделал юному поэту знак следовать за ним при первой возможности. Было приятно чувствовать себя важным. Здесь и сейчас он на месте. Вот она, его служба. Не пыльный архив, а царский дворец. И напрасно батюшка считает, что особая канцелярия ему не по зубам. Он здоровался и кланялся, улыбался знакомым и тем, кого видел впервые. Несколько раз дал обещание прочесть что-то из новенького, хотя ничего не писал уже долгое время. Особенно его за это журил поэт Жуковский, нанятый учителем к кому-то из многолюдного царского семейства и имевший свободу приходить на любые балы. Оставив сестрицу в компании своего учителя, Пушкин отправился на поиски Лефорта.