Неделя любви Мацумото Рангику

Странное утро… Вот о чем думала Рангику, проснувшись. Голова с похмелья не болела, как это бывает обычно, хотя… она ведь, как ни странно, вчера не пила много, чтобы что-то болело. А еще это странное чувство, которое никак не хотело ее отпускать. Чувство чего-то нового, необычного, волнующего. Что-то изменилось… Только вот что? И как только она поднялась с футона, ее взгляд наткнулся на цветы, лежащие на подоконнике.. Нарциссы – символ десятого отряда, так подумала Рангику, подходя к окну и беря в руки букет. От нежных белых цветов веяло свежестью и тонким ароматом, присущим только им. А еще было… холодно? - Черт, окно не закрыто! – прошипела она, быстро закрывая створки и защелкивая замочек. За окном расстилался утренний туман. Дело уже приближалось к осени, поэтому неудивительно, что на улице так холодно в это раннее время. Но только какого меноса ее угораздило проснуться в такую рань? Хотя, через полтора часа нужно идти на работу… От работы ее мысли медленно перешли к капитану. Хицугая Тоширо у нее ассоциировался с тремя словами: снег, капитан, работа. Все время жалуясь на него, она до недавних пор не понимала, насколько он ей дорог. Так всегда с тем, что является неотъемлемой, можно сказать, обыденной частью жизни. Вроде не замечаешь ничего такого, а потом – бах! – это что-то пропало, и как будто часть оторвало. Вот и без привычной ледяной ауры в кабинете вчера было как-то неуютно, а без недовольного ворчания капитана – тоскливо. И идти на работу совершенно не хотелось, но теперь по другой причине – работа без капитана казалась чем-то чужим. - После обеда нужно заглянуть в четвертый отряд, навестить, - перечисляла Рангику, смотря в окно. – Спросить о распоряжениях, принести бумаги на подпись. Это ведь порадует его больше, чем сладкое? Хотя, и сладости следует прихватить, он же тоже их любит… Положу пакет на тумбочку, незаметно, а все внимание обращу на отчеты. А потом, когда уйду, пусть сладкому порадуется! Решив именно так и поступить, Мацумото поставила цветы в светло-голубую вазу и начала собираться на работу. Одновременно с этим ее мысли крутились около этого букета, перебирая список знакомых кандидатур, способных на такое. Ведь если вспомнить всех тех, кого она знала, и представить, что кто-то из них ранним утром оставляет на ее подоконнике нарциссы и сбегает, было сложно. Среди высшего офицерского состава Готея на это был способен разве что Изуру, но тот уже был забит, и теперь таскает цветы Нему. - Надеюсь хоть, что не чертополох, - хмыкнула Рангику, сворачивая футон. Значит, скорее всего, это кто-то, кого она не знает. И ей во чтобы то ни стало нужно это узнать, ведь сегодня… Сегодня последний день! - О, черт! – простонала Мацумото, глядя на календарь с фотографией Кучики Бьякуи. – Седьмой день! Нужно поторопиться! Отследить по реяцу таинственного утреннего гостя не удалось. Это наводило на определенные мысли. Скрывать свою духовную энергию могли шинигами только высших офицерских чинов, а значит, среди ее знакомых кто-то сподобился на такой подарок. Рангику недоверчиво хмыкнула. Если брать во внимание третьих офицеров и лейтенантов, то никто из них еще не мог настолько хорошо скрывать реяцу. Значит, капитаны… Сразу отметались первый, пятый, шестой, восьмой, девятый и десятый отряды. От капитана Кучики такого точно не стоило ожидать, он меньше всех на романтика походил, ее капитанчик болен, а остальные уже обзавелись дамами и… и не только дамами сердца. Она хихикнула, вспомнив вчерашний… или сегодняшний визит капитана Мугурумы с целью забрать Шухея. Нужно будет выяснить у Маширо, что же руководило Кенсеем. В том, что «супер-лейтенант» девятого отряда за милую душу сдаст своих коллег, чтобы насолить капитану, Мацумото не сомневалась. Одиннадцатый и двенадцатый отряды точно отпадали. Капитана Зараки можно было бы за милю почувствовать даже во сне, а от Маюри стоило ждать какой-нибудь модифицированный сорт растений-убийц. Капитана Укитаке, рано утром приходящего к ней, тоже сложно было представить – его слабое здоровье не позволило бы ему выйти на улицу в такой холод! Оставались третий и седьмой отряды. Содрогнувшись, Рангику решила остановится на третьем. В принципе, кандидатура неплохая, капитан Оторибаши галантен, элегантен, у него прекрасные манеры, любит музыку, хорошо играет на музыкальных инструментах и поет. В последнем она неоднократно убеждалась на общих праздниках. Пьянках. Нужно будет зайти в третий отряд, пораспрашивать. С такими мыслями Рангику объявилась в бараках десятого отряда за час до начала рабочего дня. Никого не было, поэтому не приходилось выслушивать удивленные ахи и охи подчиненных на тему: «Лейтенант Мацумото рано пришла на работу». Ничего, как только капитанчик выздоровеет, то все будет как прежде. Она села за свой стол и сразу же увидела перед собой стопку отчетов, которые требовали ее правки. Взгляд переместился к генсеевскому модному журналу, лежащему на краю стола. Около пяти минут шла внутренняя борьба между ним и работой, но Рангику же пообещала себе… И, скрипя зубами от досады, села проверять отчеты, оставленные третьим офицером. Журнал она успеет почитать. «Когда буду коротать одинокие вечера в одиноком одиночестве…» - обреченно подумала Мацумото, окуная кисточку в чернила. За работой она и не заметила, как прошло время. В коридорах казарм загудели голоса шинигами, появившихся на работе, из тренировочного зала уже доносились звуки ударов и нелепые боевые крики – офицеры развлекались перед приходом начальства. А Рангику все работала и работала… - Мацумото?! Она, по привычке, сразу же вскочила на ноги, едва заслышала знакомое и родное сердцу слово из уст ее капитана. И только потом до нее дошло, что это и вправду капитан. Он стоял перед ней и смотрел. Ошарашено. Удивленно. Неверяще. И с легким оттенком нервного тика. - Капитан?! – Наверное, выражение ее лица сейчас в точности скопировало выражение его лица. – А что вы тут делаете? - Это я у тебя хотел спросить, - нахмурился Хицугая, скрестив руки. – Ты же обычно приходишь на три-четыре часа позже… А ты пришла, судя по всему, намного раньше, чем остальные. И ты работаешь. Наверное, это галлюцинация. - Меньше нужно всякие настоечки Маюри пить! – воскликнула Рангику. В ней боролось столько чувств! Радость, от которой хотелось танцевать, облегчение, кружившее голову, возмущение таким безответственным поступком капитана и тем, что он не верит в нее, как работницу. И тепло от того, что все стало теплым, родным как и прежде. Опомнилась она тогда, когда капитан прошипел невнятное: - Отпусти, Мацумото… Мне же дышать нечем… - Ой, простите, капитанчик! – Рангику отпрыгнула от него, выпустив из объятий. – Я так рада, что вы в порядке, что не сдержалась! - По-моему, ты никогда не сдерживаешься, - недовольно пробурчал Хицугая, садясь за свой стол и роясь в одном из шкафчиков. – И рада наверняка только потому, что теперь всю работу буду опять делать я. - Неправда! – обиженно возразила Рангику, надув губы. – Вы меня не любите! - Ага. – Хицугая удовлетворенно хмыкнул и достал из ящика какой-то листочек. – Я пойду на утреннюю тренировку, прослежу за тем, насколько все распустились под твоим руководством, а ты отнести готовые отчеты главнокомандующему. – С этими словами он вышел из кабинета. Рангику повернулась и показала язык его спине, оттянув пальцем нижнее веко. Что-то в нем изменилось… Только вот что? Отложив на потом размышления на эту тему, она подошла к его столу и начала выискивать взглядом нужную стопку. С трудом вытащив ее из окружения других бумаг, Мацумото повернулась к двери, но вдруг ее внимание привлек листочек бумаги, лежавший на полу. Водрузив стопку обратно на стол, она подняла его с пола. Голубые глаза с каждой строчкой становились все больше и больше, а пальцы сильнее сминали бумагу. Эта записка хорошо была ей знакома – она сама ее писала. Ее план. - Так, так, так, какой нехороший у меня капитан, - поцокала языком Рангику, складывая листочек пополам и засовывая его за отворот косодэ. – Проникновение в личную жизнь подчиненных… Ну, как говорится, око за око! – С этими словами она плюхнулась на капитанский стул и решительно выдвинула один из ящиков стола. Когда Хицугая открывал дверь своего кабинета, возвращаясь с тренировки, он явно не ожидал увидеть это. Поэтому долго еще стоял, не в силах вымолвить хоть слово. Его лейтенант расположилась на его столе так, чтобы выгоднее подчеркнуть все изгибы своего тела. Волосы рассыпались по столешнице, переливаясь золотом в свете солнечных утренних лучей, освещавших Мацумото подобно ореолу света, как на каких-то картинах, которые он видел когда-то давно. Голубые глаза томно поблескивали из-под пушистых светло-русых ресниц, заставляя сердце биться чаще. А Рангику, видя то, как капитан застыл и странно посмотрел на нее, словно любовался, только еще больше убеждалась в своих предположениях, построенных на основе того, что удалось ей выяснить из содержимого ящиков. И чтобы закрепить результат, она, как можно соблазнительнее, стекла со стола и плавно подошла к капитану, который по мере ее приближения начал шумно дышать. Положив руку ему на плечо, она чуть наклонилась – капитан теперь был лишь слегка ниже ее. Не без удовольствия заметив то, как Хицугая вздрогнул, когда ее дыхание опалило его ухо, Рангику прошептала: - Значит, вы – седьмой, капитан? Тоширо почувствовал, как кровь прилила к его голове, когда влажный язык прошелся по краю его уха, и зубы прикусили его мочку. Судорожно выдохнув, он повернулся, прижав Рангику к стене, и поцеловал эту поистине несносную женщину. Видимо, долгие ухаживания ей не нужны. А Рангику была счастлива, путаясь пальцами в белых волосах и выгибаясь под сильными и не слишком умелыми прикосновениями, доставляющими ей удовольствие, которого она еще не знала раньше, ведь ее предыдущие партнеры были одинаково умелы и нежны. А эта грубоватая страсть, укусы в шею и порыкивание, говорившее: «Ты моя!» - сносили крышу, заставляя стонать от вожделения. И кричать, когда он резко двигался в ней, словно каждым толчком утверждая свое право на обладание ею. - Слушай, капитан, - заговорила Мацумото, когда смогла отдышаться после оргазма. В кабинете было как-то прохладно, а быть по-прежнему прижатой к стене – неудобно, поэтому она навалилась на Тоширо, который все еще держал ее на руках. – А это ты мне сегодня утром цветы подарил? - Нет, - выдохнул он ей в шею. Через мгновение его плечи напряглись. – Цветы? Если я узнаю… - Тогда мне лучше не разыскивать дарителя, - улыбнулась Рангику, уткнувшись лицом в его волосы, пахнувшие мятой и свежестью. А в нарциссах так и осталась записка, гласившая: «Мацумото, если проболтаешься о вчерашнем – никакой Хицугая тебя не спасет!»

The End.