— Ну привет, Салли.

Прошло пять лет. Джонсон снова курил на крыше под дождём, вглядываясь карими глазами в пустоту. Его здоровье значительно портилось из-за курения, и даже после миллиона попыток отговорить курить Джонсона, он продолжал это делать. Слава Сатане, рака лёгких и прочего у него не нашли. Лишь ВЧГ* его тревожило почти каждый день, каждый раз делая ему хуже, но он даже не лечился. После смерти Генри, который стал ему как отец во время лечения Фишера-младшего, его жизнь изменилась. Конечно, он не забывал про своего любимого парня, который на данный момент спал со своим старым котом Гизмо. А лисёнок бесился в гостиной комнате, ожидая Ларри. — Сколько сигарет я уже выкурил? 10? 20? Может 30? — тихо прошептал Ларри, посмотрев на яркие звёзды. В его карманах было бесконечное число пачек сигарет. — Вроде, 150 сигарет смертельная доза… или же пачек… я не помню. Подумав о своём, Ларри постучал обувью и медленно повернулся к немного приоткрытой двери, из которой был виден тусклый тёплый свет. Поморщившись, когда снег попал на шею, шатен быстрым шагом зашёл в здание. Лампочка, которая кое-как висела на потолке, шаталась от сквозняка. Но теперь Джонсона это мало волновало. Сейчас его снова волнует только здоровье своей семьи, о которой он будет заботиться до самой смерти. Тодд… он стал донором. Расставание с ним было очень тяжёлым, но он поступил как настоящий мужчина. Никто из апартаментов это не забыл, даже спустя 5 лет. Скрипнув дверью, шатен поморщился от неприятного звука и вошёл внутрь, медленно расстёгивая молнию на куртке, попутно стягивая другой ногой кроссовок. Да, он носил кроссовки даже зимой, и ему было нормально. Как только он остался в одних джинсах и футболке, он зашёл в глубь квартиры. Лисёнок бесился на кухне, не особо шумя. Наверное, это единственная причина, почему Ларри не зашёл на кухню. Нахмурившись и зайдя в спальню, его сердце на секунду остановилось. Его возлюбленный лежал на кровати, закрывая лицо рукой, а другая его рука блуждала в джинсах. Под ним была скомкана простынь и одеяло почти упало на пол, но он не обращал внимание. Он даже не заметил, как Джонсон вошёл в спальню и не заметил, как тот наблюдает за этим зрелищем. И, когда, Фишер кончил и убрал руку от лица, он наконец увидел Ларри и был готов провалиться под землю, исчезнуть, лишь бы стереть это из памяти парня в проходе. Но тот лишь ухмыльнулся и, стягивая футболку, подошёл к кровати. — Не знаю, что тебя так сильно возбудило, но я готов помочь, — он устроился сверху Фишера поудобнее. — Н…нет… я… — но он не успел договорить, так как Джонсон заткнул его своим языком. Руки патлатого быстро и нетерпеливо водили под футболкой Фишера, когда тот лишь беспомощно лежал, понимая, что у него снова стояк. Ещё мгновение — и уже на нём нет футболки, как и одежды в принципе. Больше этой ночью было поцелуев, чем чего-то другого, Ларри нравилось исследовать тело своего возлюбленного губами и языком, оставлять на нём засосы или укусы, потому что ему нравилось это. И Фишеру, несомненно, тоже, хоть он и не говорил это вслух. Ноги Фишера крепко обхватывали талию его возлюбленного, пока тот заставлял извиваться и кричать от удовольствия. Ещё мгновение и они просто лежат рядом. Джонсон откуда-то достал сигарету и закурил. — Хэй, я же просил не курить в доме! — его парню явно не нравилось то, что пепел падает на простынь, оставляя в ней чёрные пятна, и ему не нравился запах дыма. Но ему нравился запах Ларри. Это был не просто дым. Это был дым, смешанный с кофе и грубым одеколоном, который синеволосый подарил тому на годовщину. — Хорошо, я покурю на улице. А потом обязательно вернусь, — он лишь ухмыльнулся и ушёл курить в одних джинсах. Уже светало, было около четырёх, но он знал, что когда он вернётся, его будут ждать. Конец.