Чубушник

Если вы вдруг решите выкормить русалок, вы должны чётко понимать, что это не те существа, которые будут сидеть у вас на руках и мило попискивать до самого взросления. Нет, с русалками сплошная морока. Стоит зазеваться — и вот уже по месту обитания ваших русалок плывут жизнерадостные стаи трупов, и всё это остаётся на вашей совести. В самом начале русалки похожи на красных маленьких рыбок с острыми зубами. Именно благодаря этой фазе развития русалки не вымерли во время многочисленных катаклизмов. Кто заметит неприметную красноватую рыбку в лесном ручье или глубоком пруду? Между тем, как только условия становились благоприятными, а пищи — достаточно, русалки достаточно быстро начинали развиваться. Они за две недели вытягивались в существ, похожих на крупных сомов с неярко выраженными ластами, потом чешуя их темнела, из красного становясь более тёмной, почти бирюзовой. Это был момент, когда русалкам нужно было уделять как можно больше внимания, их так называемый подростковый период. От воспитания русалок в этот период зависел результат первой линьки. У хорошо (и, главное, вовремя) воспитанных русалок линька убирает половину чешуи с верхней части тела, обнажая пальцы на руках с полупрозрачными перепонками с ярко выраженным запахом водных цветов. Огромные влажные глаза приобретают зернистый градиент с чёрного в цвет морской волны, а голос становится мягким и переливчатым, похожим одновременно на мурлыканье и звук высыпавшихся на ткань деревянных шариков. Такие русалки безобидны, в обычной жизни они по повадкам больше всего напоминают выдр. Способны к общению и даже передают в генетическом коде ряд традиций, самой красивой из которых всё ещё остаются венки и рисунки из люминисцентных водорослей. Но если вы находитесь у пресного водоёма в лесу, и слышите звук, похожий на тявканье лисы или ворчание енота, а то и видите на глубине жёлто-красные глаза с вертикальным зрачком — бегите. Не рассуждайте, не пытайтесь сделать фотографию, не зовите друзей посмотреть, не оглядывайтесь, пытаясь понять, откуда идёт звук, который как будто доносится с нескольких сторон одновременно. Просто повернитесь к водоёму спиной — и неситесь так, словно за вами гонится смерть. Что, собственно, практически так и есть. Ведявы — это альтернативная форма развития русалок. Попавшие в более или менее благоприятные условия, русалки быстро развиваются в свою «подростковую» стадию, но в том случае, если за ними никто не ухаживает, никто не кормит, не возникает импринтинг, организм русалки понимает: мир, в который они попали, недружелюбен, поэтому нужно вырасти во что-то сильное, готовое добывать еду силой, защищаться, выживать. В отличие от русалок, питающихся в основном водорослями, рыбой и моллюсками, челюсти ведяв с острыми передними и крепкими задними зубами способны перемалывать даже кости, а пищеварительная система построена так, что ведявы могут переваривать практически всё — от грибов до падали. В Воронежской области был случай, когда ведява месяц питалась хламом с близлежащей свалки. Разница между русалками и ведявами примерно такая же, как между угрём и велоцираптором. Практически незащищённое тело русалки наощупь мягкое и нежное, а чешуя слабая, гибкая, на солнце переливается различными оттенками. Русалки могут мимикрировать под окружающую среду, их основная защита — это умение прятаться. Зубы русалок обновляются каждый год, поэтому в течение недели, пока растут новые, русалки абсолютно беззащитны. Эта своеобразная линька проходит у русалок в ноябре–декабре. Тело ведяв покрыто плотной чёрно-зелёной чешуёй, похожей на кору деревьев. Чешуя эта практически непробиваема, но очень тяжела, поэтому ведявы хороши в быстрых атаках, но гнаться за своей добычей долго не смогут. В отсутствие пищи ведявы могут впасть в спячку, обычно зарываясь в речной песок у корней больших деревьев. Ведявы очень умны и обладают молниеносной реакцией. Версия, что они могут научиться человеческому языку, не получила ни подтверждения, ни опровержения, но упоминаются случаи, когда ведявы имитировали человеческую речь, чтобы заставить человека подойти ближе к воде. Возвратить ведяву в первоначальную форму русалки невозможно. Если момент был упущен, лучшее, что можно сделать — это максимально изолировать ведяву от человеческих и русалочьих поселений. Единственные существа, которых ведявы не трогают никогда — это хранители заброшенных зданий и домовые. Иногда хранители заброшек, находящихся у воды, даже сосуществуют с ведявами, при этом относясь к ведявам, как к домашним животным, подкармливая их в голодные годы. Но тема эта не изучена, поскольку ведявы крайне опасны и не идут на контакт с человеком, будь он обычным человеком, лекарем или ведьмой. Ведявы рассматривают всех людей исключительно как пищу, в то время как с колонией русалок можно построить долговременные и плодотворные отношения. Утренние обязанности были самыми нелюбимыми, поэтому их делили с большим трудом — когда вместе работают две совы, самым страшным становится не понедельник, а любое утро. А когда две совы работают практически без выходных, а иногда и без ночного сна, то утро начинает напоминать осоку — если не пытаться всё успеть, быстро проводя рукой по стеблю, то острой боли и долгоиграющего мерзкого пореза не будет, будет только безвкусное шелестящее поле, в которое желательно не заходить, потому что можно утонуть в болоте недосыпа. Обычно Таня брала утро на себя, потому что она легко просыпалась, а через несколько часов так же легко начинала засыпать на ходу, зомбически просыпая еду мимо кормушки. Агата всё ещё спала, Харита свернулась у её подушки и сонно приподняла голову в сером утреннем свете, но быстро успокоилась и легла спать обратно, в тепло. Из дома кошку не выпускали, зная, как много опасностей её подстерегают в лесу. Неслышно вздохнув, Таня зевнула и пошла собираться. Они ещё не до конца разобрали одноэтажный домик, постоянно находя в нём новые и новые комнаты и пространства, но сделали его уже для себя весьма уютным и обитаемым — по крайней мере, часть него. Самым любимым местом Тани оставалась кухня. Она не хотела знать, откуда берётся электричество в лампочках и электрической плите, откуда в этом стоящем в лесу здании водопровод и работающий идеально вай-фай, но всё это работало — и её всё устраивало. Сонно моргая, Таня ждала, когда вскипит чайник и выпрыгнут тосты, лениво глядя в окно на то, как на лужайке перед домом проходит унылая процессия пушистых коричневых гусят-лебедят, волочащих за собой по земле непомерно длинные шеи с маленькими головами, бьющимися о каждую кочку. Судя по книгам, оставалось всего четыре месяца до момента, когда гуси-лебеди войдут в свою волшебную силу и научатся-таки держать голову прямо, но сейчас это было зрелище не для слабонервных. Кроме того, один из бедняг, вылупившийся из самого чёрного яйца, постоянно застревал своей огромной головой в ветвях и начинал голосить во всё горло, думая, что его схватили. Агата утверждала, что гусёнок-лебедёнок буквально выражает в этот момент её внутреннее состояние. Чтобы вытаскивать его было веселее, гусёнка-лебедёнка назвали Пылесос. Но сейчас Пылесос был в порядке, и задумчиво ковылял за остальными к поилке. Таня посмотрела на тосты и кипящий чайник — и вынула из морозилки сосиски для домовых: день начинался, а сделать нужно было ещё очень много. Кроме того, русалки, точно по книгам, медленно дозревали до своей фазы внимания, так что сегодня, пожалуй, её ждало так себе развлечение с купанием в ледяном ручье. Домовые в сравнении казались очень милой и не напрягающей обязанностью. Маленькие домовые очень часто изображают из себя брошенных котят. Грязные, дрожащие от холода, со слипшейся шерстью и слезящимися глазами, они внимательно оглядывают прохожих на предмет своих будущих хозяев. Разумеется, со временем становится понятно, что это не настоящие котята, слишком странно они себя ведут, слишком яркий у них характер и человеческие (а иногда чуть-чуть собачьи) у них повадки. Но домовые на всякий случай играют свою роль до конца, становясь взрослыми котами, старыми котами — а потом переселяются в дом и следуют за своими хозяевами, куда бы те ни переехали. Это весьма старомодный народ, и прежде всего они в людях ценят доброту и сопереживание, а доброта и сопереживание, как водится, чувства нежные и уязвимые, соответственно, нуждаются в защите со стороны сильных мира сего. И домовые становятся одними из немногочисленных мировых меценатов милосердия. Вот и сейчас «котята» жались к фундаменту здания, дрожа от воображаемого холода, попискивая, когда Таня вынесла им миску хлеба с молоком и сосиски. И тут же ринулись к миске, отталкивая друг друга, жадно жуя и чавкая, заглатывая сладкое свежее молоко розовыми шершавыми язычками. Таня положила рядом второе блюдо с нарезанными сосисками, но увлечённые хлебом с молоком котята этого даже не заметили. Домовые — сделано, отметила Таня, пересчитав их. Котят было семь, и это по книге считалось отличным знаком. Сейчас домовые в основном гуляли вдоль здания, но когда они начнут заглядывать в окна, их можно было отвезти в город и отпустить в разных районах. Конечно, они были не настоящими котятами, но Тане всё равно эта процедура казалась жутковатой. Быстро ли найдутся люди, которые будут кормить их таким же свежим молоком? А что, если им придётся переживать тяжёлую зиму? Что, если их не возьмут себе, если добрый человек не найдётся? Вздохнув, Таня вернулась в дом и взяла с подоконника размороженную с вечера рыбу в контейнере с ламинарией. Её было уже гораздо меньше, чем обычно, потому что русалки входили в возраст, когда должны были охотиться самостоятельно. За две недели до этого они не без помощи Азеллы, вроде бы, заселили оба водоёма различной живностью, которая должна была прижиться, размножаться и успешно кормить всё, что созревало в воде. Самыми проблемными были, пожалуй, лягушки судьбы, но по их поводу в ближайшие дни обещала приехать аж сама Полина, руководитель отделения Лекарей по животным, поэтому Таня старалась не волноваться. Да и её собственные любимцы, кикиморы, процветали и встречали её каждый раз радостным клёкотом, похожим на громкое зубное мурлыканье, стараясь выпрыгнуть из вольера и нежно покусать тёплую руку Тани. Прикусывание запястий у кикимор такого возраста было знаком признания человека за своего, показателем величайшего доверия. Но несмотря на то, что потенциально кикиморы были более опасными существами, а русалки вырастали в прекрасных и довольно безобидных созданий, Таня про себя немного их побаивалась. Было что-то странное в их несфокусированном взгляде, медленно твердеющей чешуе, сильном дурманящем запахе цветов лотоса или сломанных кувшинок от поверхности их тел, в том, как они тенями скользят по дну реки, медленно, кругами, поднимаясь на поверхность. Русалки тоже клекотали, но используя разную гамму голосов; иногда вечером они все поднимались на поверхность и беззвучно разевали рты, заходясь в ультразвуке, и над ними собирались стаи летучих мышей, привлечённых неслышным человеческому уху пением. Чаще всего они издавали различные ноты, похожие на отдалённое мычание коров, иногда — тихие смеющиеся звуки, напоминающие лай. Тане казалось, что они уже общаются между собой, и мороз продирал от мысли, что всех их именно в этом возрасте можно упустить и получить целую группу готовых накинуться на них ведяв. Русалки гротовались (а это было официальным термином из книги) в укромном глубоком месте лесной реки, и до него нужно было идти минут пять по лесу. Этим утром погода была недружелюбной — серое мрачное небо, готовое извергнуть из себя потоки пресных капель; в воздухе висело напряжённое молчание, невидимой подушкой придавило пение лесных птиц, заставило спрятаться насекомых. Было прохладно. Лешие вместе с лесовиками, уже научившимися ходить, единственные ковыляли по лесу, периодически останавливаясь и погружая руки в землю, мох или стволы деревьев, не повреждая их. Леших и лесовиков не нужно было воспитывать, те подключались к разуму леса, постепенно узнавая всё, что им было нужно знать, принимая на себя дозор за окрестные леса. Когда те подрастут достаточно, они начнут помогать им с Агатой, особенно с выпавшими дриадами, которых им периодически привозили, и с которыми Агата и Таня пока не представляли, что делать дальше. Дриадам (на момент их было шесть) временно построили небольшой кирпичный дом дальше по реке, и Таня с Агатой периодически ходили к ним пить кофе и говорить о пустяках, а дриады часто наносили ответные визиты. Постепенно дриады даже взяли на себя ряд обязанностей и всегда помогали, если приходилось ехать в город по делам. Больше всего дриады любили Хариту, приходя от неё в неземной восторг, и когда Харита в хорошем настроении садилась кому-то из них на колени и мурлыкала, те боялись пошевелиться и счастливо улыбались. Русалки не очень хорошо слышали, но всегда чувствовали вибрацию её шагов, различали запах рыбы и ламинарии. Вздохнув на секунду, Таня поставила миску на берег реки и медленно спустила ноги в воду, а потом соскользнула туда целиком. Вода, разумеется, была холодной, особенно по дну, где били родники. Русалки уже скользили к ней, поднимаясь кругами, и Таня взяла миску с берега и повернулась к ним. Ласкались те, как дельфины, потираясь носом о её ладони, которые она подставляла, держа миску по очереди то в одной, то в другой руке, проплывая вокруг неё, стараясь дотронуться до неё, пока Таня аккуратно их подсчитывала и машинально говорила им что-то успокаивающее, нежное. Как и должно быть — двадцать три русалки, самый маленький, беспалый, тоже вился вокруг, и Таня посмотрела на него с особой нежностью — при изменении из мальков у него не до конца сформировалась кисть левой руки, оставшись гибким плавником. Это не сильно ему мешало, но отличало от прочих, и Таня с Агатой надеялись, что это никак на него в дальнейшем не повлияет. — Я вечером приду вам почитать, — спокойно сказала Таня, гладя подставленные головы с гладкими мокрыми волосами, по ощущениям похожими на влажную кроличью шерсть. — Надеюсь, вы будете слушать внимательно. Русалки «залаяли», радостно улыбаясь. Они просто обожали вечернее чтение. Практически все из них уже понимали человеческий язык, и как только на следующей фазе развития у них видоизменится форма челюсти и зубы, возможно, часть из них сможет заговорить. Чтение тоже было гарантированной возможностью сформировать прочную связь, как и прикосновения, и Таня с Агатой планировали использовать абсолютно все возможности, чтобы не допустить ни единой ведявы из своих двадцати трёх особей. Любили русалки особенно Тургенева, Александра Грина и почему-то Оскара Уайльда, а стоило Тане однажды начать читать Чехова, как русалки зашипели и скрылись под водой. Хотя, казалось бы, Чехов. Таня перевернула миску в воду перед собой и побрела к берегу. Русалки были уже подростками, и больше не набрасывались на еду — теперь они её бережно делили между собой в сообществе после того, как провожали пришедших людей. Мокрая по пояс, дрожа от холода, Таня помахала русалкам — и те помахали ей в ответ, а потом, как по сигналу, скрылись под водой. Агата уже встала и, сонно моргая, мешала разводимый кофе в чашке с совой. На стуле напротив уже лежала чистая тёплая одежда и самое пушистое красное полотенце. — Домовых я тоже покормила, — забирая одежду и полотенце по пути в душ, сообщила Таня, клацая зубами. — Ты мой герой, — честно и сонно отозвалась Агата. — Я приготовлю тебе чай и суп. — Давай, — обрадовалась Таня. Обычно она очень любила готовить, но сегодня настроения не было, явно собирался дождь и хотелось только закутаться в свитер и надеяться, что до вечернего чтения распогодится. Горячий душ они обнаружили через месяц мрачного мытья в реке, за дверью, которой раньше не было. Дом вообще постепенно менялся, подстраиваясь под нужды живущих в нём, стабильной оставалась только комната в середине, которая, скорее всего, и была единственной настоящей. Зато запомнить дверь в душ оказалось проще простого: она была закрашена неровно белой краской, на которой углём была нарисована детской рукой довольно безумная сова с глазами в разные стороны. Уголь, разумеется, не смазывался и не стирался никакими средствами, и через некоторое время они к этому привыкли, тем более что вода в душе всегда была идеальной температуры, а зелёный коврик на выходе всегда впитывал в себя воду и моментально просыхал. Если щёлкнуть пальцами, запотевшее зеркало над стоящим рядом с душевой кабинкой унитазом показывало вид на полянку перед домом. Что оказалось особенно удобным, если ты один в душе, а кто-то стучится в дверь. Кроме того, душ оказался пространством, в которое ни при каких условиях не могла проникнуть никакая нечисть. По счастью, через некоторое время появилась небольшая комната с огромной старой чугунной ванной, в которую можно было заносить различных существ, чтобы промыть раны, помыть, просто отогреть. В каком-то смысле это даже успокаивало — что есть безопасное пространство на случай, если кто-то из подопечных выйдет из-под контроля. Агата продолжала утверждать, что дело в сове, с которой никто не хочет иметь дело. После душа и чистой одежды, в груду которой Агата предусмотрительно положила тёплые носки со снегирями, Таня слегка воспряла духом. Несмотря на огромное количество куда как более неприятных и тяжёлых обязанностей, именно утреннее купание с русалками почему-то каждый раз выбивало её из равновесия. И дело было даже не в холодной воде из-за родников, потерпеть её раз в трое суток было проще, чем, например, забираться в грязный подпол к лихам или залезать в заболоченную часть пруда за яйцекладом лягушек судьбы. Дело было в самих русалках. И, возможно, самую малость в их потенциальной линьке. Таня выжала волосы, повесила полотенце на вешалку и, вздохнув, вышла из душа, шаркая ногами. По дому уже полз запах куриного бульона, пряностей, картофеля, брокколи и кукурузы, и Таня, улыбаясь, захватила один из потрёпанных ежедневников учителя, лежащих на книжном шкафу. Подаренные когда-то Агате коллегами и друзьями, они оказались очень удобными для записи ежедневных дел, и это был уже четвёртый ежедневник за то время, пока они здесь находились. Просматривать утром запланированные дела стало их нерушимой традицией, и даже если кто-то из них уезжал, они созванивались, чтобы обсудить, что проще сделать в одиночку, а что — перенести. На столе уже стояла огромная кружка Тани, горячий и дымящийся пряный чай. На поверхности плавал уже размякший листок перечной мяты. — Итак, — сказала Таня, открывая ежедневник. — Что у нас плохого. — Вычеркни сразу домовых, русалок и сбор мяты, — сказала Агата, помешивая суп. — Ручка закатилась за чай, где-то там, у стены. Таня откопала ручку из-под коробок с разнообразным чаем и, отхлебнув обжигающий чай с мёдом и мятой, вычеркнула три пункта из не слишком большого списка. — В принципе, не так сегодня серьёзно. Возможный визит Полины… — Мы ждём её уже неделю, — вздохнула Агата. — Может, её лучше не ждать, чтобы она приехала? — Если мы её будем не ждать, нам потом будет стыдно, что у нас хозяйство не налажено, домовые не причёсаны, — спокойно возразила Таня. — Проверить жаб, — Агата застонала. — Костёр для яиц (подготовить травы заранее). Зерно для гусей-лебедей. Сообщить дриадам о том, что они остаются за старших через пять дней. Вечернее чтение русалкам. Стирка. И проверить грибницу ведьминого круга. Ну… Как раз небольшое количество заданий, прямо для такой погоды. Агата мельком взглянула в окно и поёжилась. — Давай перенесём жаб. — Давай, — согласилась Таня, зачеркнула пункт и вписала в список дел на завтрашний день. Ей тоже не хотелось откапывать огромных жаб из сырой глины, осматривать, а потом закапывать снова, да и зачем тогда вообще было идти в душ. — Слушай, если она не приедет в эти три дня, езжай без меня. Агата тяжело вздохнула, закрыла крышкой суп и села напротив. Харита тут же вспрыгнула ей на колени и замурчала, выставляя хвост восклицательным знаком. — Давай мы потом об этом подумаем, — подумав и поморщившись, сказала Агата. — Время ещё есть. Может быть, она сегодня приедет. — Может, — согласилась Таня и пролистала ежедневник до выходных, в которые они должны были ехать в свой город. — Дел здесь не так много. Я точно справлюсь, а с помощью дриад — тем более. Агата снова смешно сморщила нос. — С тобой ехать веселее, — наконец, нехотя призналась она. — Давай всё-таки отложим этот вопрос. Азелла говорила, что Полина точно приедет на этой неделе. Я так понимаю, мы — первая возрождённая колония, и ей самой интересно на нас посмотреть. — Ладно, — согласилась Таня. Начал накрапывать мелкий дождь, стуча по металлическому карнизу дробным перестуком. Гуси-лебеди снова выползли на лужайку и сели, разложив под дождём свои сизо-зелёные крылья на полную длину — дождь всегда придавал им силы, и после каждого дождя они забивались на чердак и спали по двое-трое суток. Задрожали от дождя и посадки прямо у дома — тоненький прутик ствола ивы, тёмный силуэт рябины, качающийся под слабым ветром тонкий стан ясеня. Именно эти три дерева были в рекомендациях посадок у дома, поэтому они, посовещавшись, пару месяцев назад заказали саженцы по почте и забрали у края леса у озадаченного курьера. Вроде бы, всё прижилось, да и должно было прижиться. В книге они были первым трио в списке «Хорошие деревья для проецирования магического поля, важного для созревания молодняка». Агата потёрла виски и мрачно посмотрела в окно. — Голова болит? — сочувственно спросила Таня. — Переживу, — криво усмехнулась Агата, кутаясь в жёлтый свитер с вышитой лавандой на том месте, где раньше было пятно от ягод для хранителей заброшек. Не то, чтобы хранителям заброшенных зданий и правда нужны были красиво расписанные тарелки с ягодами, но в книге это упоминалось, как обязательный дар при первой встрече, поэтому Агата собирала пару часов чернику (большую часть этого времени она ходила по лесу, пытаясь найти кусты черники, пока не поняла, что её кружат начавшие взрослеть лешие), а Таня расписывала белое блюдце ягодами и цветами. Взгляд стоящего в дверях заброшенного дома в лесу Руслана при виде блюда с цветами нужно было видеть, но хранитель быстро нашёлся и произнёс традиционные слова приветствия. Оказалось, обычаю этому сто лет в обед, и никто так давно не делает, но, по словам Руслана, это было весьма трогательно. Таня ещё раз посмотрела на дела, пытаясь расставить их в оптимальной последовательности — она любила всё оптимизировать. — Давай мы тогда захватим зерно и травы, зерно высыпем по пути в сарай, сожжём яйца, сжуём твой суп, оставим записку для Полины, с книгой пойдём через ведьмин круг к дриадам, на обратном пути почитаем русалкам. Я что-нибудь забыла? — Ммм. Ты просила напомнить, что нужно что-то захватить для Ай-лин, — сказала Агата. Ай-лин, младшая из дриад, сложнее всего переживала жизнь «на этой стороне дерева». Время от времени дриады, жившие в своём, весьма красивом, судя по описанию, мире, «проваливались» в наш мир через сквозные порталы в деревьях. К сожалению, большинство из них при этом погибали, но случалось и так, что дриад успевали подобрать «свои» — лекари, послы Велерианы или ведьмы. К сожалению, отправить дриад обратно могли только подросшие лешие и лесовики, а на момент их просто не существовало. С другой стороны, были и плюсы — всё-таки теперь было, чего ждать, потому что двадцать лет назад дриадам сообщили бы, что они точно остались в их мире на всю жизнь, перспективы были неутешительные. И если остальные дриады храбрились, занимались привычными делами, писали тексты, рисовали, сажали цветы, то Ай-лин, совсем ещё ребёнок, привезённая из парка в Заволжье, совершенно расклеилась. Большую часть времени она сидела на своей кровати, завернувшись в одеяло, и молчала. Когда Таня или Агата с ней заговаривали, послушно отвечала и даже старательно улыбалась, но от её взгляда даже у более стойкой Агаты всегда сжималось сердце. — М. Да, — сказала Таня. Она считала, что сдаваться рано, и надо стараться для начала испробовать все средства для того, чтобы вытащить Ай-лин. — Хорошо, я постараюсь не забыть. Пойдём зажжём, как в былые времена. Они натянули резиновые сапоги, взяли с собой зажигалки, травы в мешке, и пошли в сарай, находящийся за домом, чуть ближе к лесу. Таня сарай не любила — в нём всегда было темно и пахло паклей и стройкой, а вот Агате он очень нравился, потому что под крышей в нём жила колония летучих мышей, а ещё в дождь там было здорово разжигать небольшие костры и жарить сосиски. В этот раз, правда, они не разжигали костёр ради забавы. Пока Таня, сев прямо в пыль, складывала сложный узор из камней на уже положенных соломе и ветвях, а потом раскладывала по ним засушенные травы, собранные заранее (кроме липового цвета, который пришлось заказать в аптеке и высыпать из заварных пакетиков), Агата осторожно, методично откапывала из-под земли небольшие, размером чуть больше куриных, ярко-голубые яйца с розовыми неровными пятнами на них. — Все целы? — спросила Таня, не оглядываясь. — Вроде бы, все, — ответила Агата, выгружая яйца на полотенце. — Это ведь последний раз, когда нам нужно их кидать в огонь, да? Интересно, вылупится ли кто. — Если не вылупится, нам не придётся думать над завтраком, — пошутила Таня. — Фу, что ты такое говоришь. Технология выращивания жар-птиц была самой сложной, и требовала точного расчёта. Яйца Таня с Агатой совершенно случайно нашли в коробке в той самой неизменной комнате, едва не выбросили со всем хламом в самом начале, такими игрушечными они казались. Совершенно случайно Агата предложила отложить их, потому что яйца показались ей слишком тяжёлыми для игрушечных. Позже в книге нашлась и технология выращивания. Как многие семена нужно было ошпарить горячей водой, чтобы запустить процесс, так яйца жар-птиц нужно было строго на определённый промежуток времени поместить в огонь, а для более успешного проращивания добавить в пламя ряд трав, дым от которых действовал на птенцов, как витаминные добавки, заодно уничтожая каких-то местных паразитов. После дымящиеся ещё яйца закапывали в землю и оставляли на два дня — и так двадцать шесть раз подряд. Предполагалось, что после двадцать шестого жар-птицы должны сами выкопаться из-под земли и сами залезть на ветки. Потом их можно было подкармливать в период от двух дней до двух недель, пока они набираются сил. На самом деле, яйца могли быть давно мёртвыми. Но не попробовать было бы странно. Пахли они в самом начале мокрым школьным мелом. Агата аккуратно разложила все восемь на камнях и, пока Таня чиркала зажигалкой, запустила таймер. Молча они смотрели, как загорается ароматное пламя, как отсвечивает на отсвечивающих неоновым на круглых боках маленьких, почти тонущих в пламени целиком яиц. Агата потянулась и зевнула, глядя на медленно темнеющий лес за полянкой. — Не жалеешь? — спросила Таня, пристально глядя на неё. Агата подавилась зевком. — О чём? — удивлённо спросила она. — Ну… Обо всём вот этом, — неопределённо повела рукой Таня. — Могла бы сейчас гулять в городе с Надей в каком-нибудь клубе, а не в каком-то сарае в лесу жечь пять минут и тридцать секунд крапчатые яйца, которые вообще, может, не вылупятся. — А, — хмыкнула Агата. — Неа. Не жалею. А ты? — Ни секунды. Когда запикал таймер, Таня забросала огонь песком, и они с Агатой стали аккуратно переносить обжигающе холодные яйца в выкопанные ямки и аккуратно их засыпать. — Остаётся надеяться на лучшее, — вздохнула Таня, посмотрев на закопанные яйца. — Пойдём-ка быстрее. Из-за облаков раньше стемнеет, надо успеть до полной темноты. Может, после сядем есть? — Давай. Таня забежала в дом, чтобы забрать книгу для русалок и пакет для Ай-лин, а ещё две куртки и фонарики. По тонкой тропинке, петляющей между деревьев, они пошли к домику дриад. Выходов из леса было два — один вёл к трассе, и он считался как бы запасным, чёрным. Официальный ход шёл всё-таки к деревне, и оба они находились под защитой странных чёрных дубов с наростами, снизу напоминающими черепа, так что лишние люди обычно сюда не забредали. Зато внутри леса было очень много тропинок, и в самом начале Таня и Агата старались вообще никуда не ходить по одному, даже днём. Но и сейчас в лесу было очень много неизученной нечисти, поэтому они договорились, что для общего спокойствия в сумерках будут ходить вместе. Лешие и лесовики начинали входить в силу, и пока к этой силе не добавится ещё и мудрость тысячелетий, вполне могли закружить тропинки и заставить бродить по лесу несколько часов. Ведьмин круг в серых сумерках они заметили издалека: он сиял ядовито-зелёным, то слегка затухая, то снова загораясь. Агата и Таня присели перед ним на корточки и задумчиво осмотрели — вроде бы, все края целы, всё хорошо, каждый отдельный гриб по кромке круга свежий, белёсый и полупрозрачный, сочится светящейся жидкостью. На самом деле, именно о ведьмином круге в книге сведений было мало — он просто должен был в лесу присутствовать, а они просто (желательно) не должны были часто совать туда руки, вот и всё. Может быть, иногда в засуху поливать, а на зиму забрасывать опилками или сухими листьями. С ним был в теории связан какой-то ритуал морочи, но о нём тоже практически не было никакой информации — только упоминание в нескольких абзацах. — Смотри-ка, — вдруг прищурилась Таня. — А это что? — Где? — спросила Агата. — А. Посредине ведьминого круга из-под прошлогоднего сухого листа тянулся какой-то закрученный зелёный лист. Снаружи круга вся полянка поросла травой и даже грибами, но внутри до этого момента ничего не росло. — Интересно, что это, — сказала Агата. — Как ты думаешь, а прутом можно подцепить листок и ближе рассмотреть? — Да давай просто утром придём и посмотрим, — пожала плечами Таня. — Вообще, похоже на папоротник, но я до конца не уверена. Светлый какой-то для папоротника. — Ещё зацветёт у нас тут, — Агата встала и потянулась, шурша жёлтой курткой. — Из-за этого дождя весь день спать хочется, — пожаловалась она. Дом дриад был уже виден за деревьями. Как и всем дриадам, им не столько было нужно тепло, сколько уют и свет, поэтому в их доме обычно было светло и очень холодно, потому что дом был каменным. Но им ещё повезло — если бы не было этой постройки, которую сделали в прошлом веке с непонятной целью (дом не упоминался ни в книгах, ни в личном дневнике Вереспуньи), жить бы дриадам пришлось в неуютном сарае. В помещении была только одна комната, заставленная кроватями, и лестница на чердак. Шу-та сидела на пороге, подставив лицо снова накрапывающему дождю, и, кажется, полуспала. Её длинные волосы со впутанными в них листьями черники и черничинами красиво лежали по плечам, а платье загадочно белело в полутьме. — Привет, — улыбнулась Таня. Ей нравилась Шу-та — строго говоря, ей нравились все дриады; их медленная речь, плавные жесты и тёмный, слегка зеленоватый оттенок кожи с тремя яркими точками под глазами всегда успокаивали, почти убаюкивали. Может, это и из-за того, как дриады использовали язык, говоря на нём чётко, литературно, выговаривая каждое слово с почтением, иногда между фразами облизывая губы нервным движением, как кошки. — Мы вам напомнить, что уезжаем, скорее всего, в эти выходные. Список дел, как обычно, оставим. — Хорошо, — сказала Шу-та и потянулась — грациозно и тягуче. — Я передам сёстрам. А вы чай купите? — Мы уже заказали, — кивнула Агата, против воли улыбаясь: дриады оказались безумными любительницами молочного чая. — Так что в пятницу всё привезут, можете не беспокоиться. — Без чая мы вас не оставим, мы же не злодеи какие-нибудь. А Ай-лин дома? — Да, — коротко ответила дриада и покосилась на дом. Казалось, она хочет сказать что-то ещё, но в результате не сказала ни слова и отошла от входа в дом, как будто дала разрешение. Таня зашла, Агата осталась снаружи. В доме было тихо и холодно, пол поскрипывал, а окна без стёкол выглядели странно — как картины. В самом углу стояла маленькая кровать, на которой калачиком свернулась Ай-лин. Тоска по дому выражалась у дриад по-разному, но Ай-лин не повезло в этом плане сильнее всех. Совсем ребёнок, она не только попала в середину леса в очень опасном районе, но и потеряла мать совсем незадолго до этого. И все эти события очень сильно подкосили Ай-лин. Она практически не разговаривала и не двигалась. Приезжал психолог из области, но сказал, что он бессилен. И дриада вряд ли выживет, её силы и так истощены, но хуже всего то, что подорван её дух. Таня присела на колени перед кроватью, положила руки на матрац и убрала длинные зелёные волосы с лица дриады. Девочка не спала; она равнодушно посмотрела на Таню, но не отстранилась, даже подставилась, когда Таня аккуратно погладила её по щеке. Она выглядела, как обычный пяти-шестилетний ребёнок, только зелёный и с прохладной кожей. — Привет, солнышко, — сказала Таня, улыбаясь. — Я принесла тебе маленький подарок. Я слышала, что ты уже не так плохо читаешь. И подумала — может быть, тебе будет интересно… А если не так интересно, хотя бы картинки посмотришь, хорошо? Дриада молча кивнула и присела на кровати, кутаясь в зелёный плед крупной вязки. Её волосы давно растрепались, но она не разрешала никому заплетать их. — Здесь очень разные книги, — сказала Таня, доставая пакет и вынимая книги. — Но к некоторым из них есть продолжения, а ещё у меня есть просто книги, которые похожи на эти. Просто я не знаю, что тебе может понравиться. Вот, смотри, это история о девушке, которую превратили в старушку, и она попала в волшебный замок. А это книга о девочке, которая приютила у себя настоящего крокодила — это такой большой хищный зверь — и ещё несколько зверей, чтобы помочь одному незнакомому мальчику. А это книга о… Ай-лин смотрела, склонив голову, а потом подняла руку и зачарованно провела пальцем по обложкам, как будто выводила узор, связывающий все выложенные книги воедино. Пальчик с тёмно-зелёным обгрызенным ногтем был такой маленький, что Таня едва не расплакалась, сама не зная почему. — Спасибо, — тихо сказала Ай-лин и, подумав, взяла одну из книг и открыла её, водя пальцем по строкам и беззвучно, чуть ли не по слогам, проговаривая текст. Я даже не предложила ей почитать вслух, подумала Таня, я же собиралась. Но, посмотрев на увлечённую чтением дриаду, просто молча встала и вышла из дома. Агата вопросительно посмотрела на неё, но Таня только пожала плечами. Кто знает, как это обернётся: в некоторых книгах упоминались родители, и дриаде могло стать ещё хуже. Но что им было терять, на самом деле — все остальные способы они уже перепробовали, кроме медикаментозных: врачи сказали, что организм дриад слишком сильно отличается от человеческого, и эти эксперименты могут закончиться плачевно. Последняя оставшаяся книга болталась в пакете, когда они шли к русалкам. Вечером лес окончательно терял свой обыденный вид, показывая настоящее лицо — мрачное, колдовское, но в то же время завораживающее, притягательное. Горел ведьмин круг, листья слегка светились по краям и подрагивали. Ухали совы — не так, как в обычном лесу, а как будто выпевая одну и ту же мелодию печальными вздохами. Тени двоились и троились, дорожка под ногами петляла, приводя к тупикам, по сторонам, в темноте, открывалась на секунды как будто гипертемнота, сосредоточие слишком тёмных пятен — настолько чёрных, что глазу было больно на них смотреть. Таня и Агата уже привыкли к этому; на самом деле, их обеих завораживали и эта темнота, и переливы бледного мигающего света, трепетание папоротников и мелькающие тени. А основная тропка не смела их петлять — они были смотрителями этого пространства, и всё, что здесь было, подчинялось им негласно, склоняло перед ними голову. Оставалось дождаться, когда лешие перейдут в новую фазу и встанут на их сторону — тогда гулять по лесу в любое время им будет безопасно. Русалки уже ждали — при виде Тани и Агаты они радостно заплескались, встречая их своим нелепым тявканьем. Таня привычно раскрыла книгу, Агата привычно подсветила фонариком на телефоне — и очень красивый голос Тани поплыл по лесу с первыми строками «Мастера и Маргариты». Русалки слушали, как завороженные, и когда пять страниц закончились, затрепетали, снова начиная плескаться и радоваться. Только беспалый стоял в сторонке, глядя на них пространно и отрешённо. — Посмотри, что он… — начала говорить Таня — и запнулась. Она заметила её: первую чёрную точку на светлой груди… Ведявы. Агата тоже её заметила и замерла. Они так и стояли, глядя на него, а их беспалый, самый опекаемый мальчик, смотрел на них без единой эмоции. — Как жаль, — прошептала Таня. — Не досмотрели. — Если линька началась даже у него, значит, остальные в порядке, — постаралась найти положительный момент Агата, но звучала она слишком печально. — Погоди, что ты… Таня не знала, зачем она это делала. Она просто сунула Агате книгу и кинулась в воду, к русалке, которая уже начала трансформацию в самого опасного хищника — ведяву. К которому скоро нельзя будет подойти и просто обнять, почесать его по мягким кроличьим волосам. Его глаза начнут светиться алым, и никто больше не увидит его улыбку. Вода была ледяной. Таня подплыла к нему и обняла — не думая, поглаживая по волосам, прижимая к себе, ничего не видя от слёз. Может быть, это был самый последний раз, когда она могла обнять его, не боясь за свою жизнь, и она не хотела пропустить этот момент, просто не могла, она никогда бы себе это не простила. Русалка дрогнул… И вдруг с тихим вздохом обнял её, обвив вокруг её талии свою здоровую руку. Таня не знала, сколько они так простояли. Но в какой-то момент мальчик оторвался от неё, посмотрел долгим взглядом уже начавших желтеть глаз — и без всплеска скрылся в темноте. Только выбираясь на берег, рвано всхипывая, Таня вдруг поняла, как сильно она замёрзла. Агата сочувственно протянула ей свою куртку, но куртка ничем бы не помогла. И только тут Таня заметила, что Агата на полянке не одна — рядом с ней стояла высокая женщина с огромной косой, заплетённой вокруг головы, и сочувственно смотрела на неё огромными глазами цвета спелой смородины. — Мне очень жаль, — сказала Полина и протянула ей руку. — Такое случается. К сожалению, иногда, несмотря на все наши усилия, мы упускаем их. Но теперь он будет сильнее и сможет выжить один, несмотря на увечье. Природа выбрала свой путь спасти его. — У меня руки мокрые, — извинилась Таня, пытаясь стереть слёзы и выглядеть хотя бы немного более прилично. Но Полина взяла её ладонь в свои и тихо ответила: — Мне всё равно. Когда Таня вышла из душа, переодетая в своё самое приличное шерстяное платье, чтобы для контраста казаться хотя бы немного более профессиональной, Полина уже сидела на кухне с Агатой и пила чай. Увидев, какой весёлой и расслабленной кажется смеющаяся Агата, Таня тоже расслабилась: Агата сложно привыкала к людям, и если она при ком-то искренне смеялась, человек и правда был хорошим. — А что ты такого интересного делаешь с дриадой? — спросила Полина, хватая печенье. При свете, смешно жующая и запивающая печенье чаем, она казалась гораздо моложе, чем на тёмной полянке в лесу. И она была очень, очень красивой — бледная сметанная кожа, тонкая длинная шея, хрупкие запястья, огромные глаза. Таня совсем не так представляла себе главу Лекарей, занимающихся лечением зверей. Ей казалось, это скорее должен быть кто-то… Внушительный, представительный, невероятно серьёзный. — Да… Я подумала, что ей, может быть, будет легче, если она представит себя не в чужом мире, а в приключении, — смутилась Таня. — Прочитает книги про волшебные путешествия. Отвлечётся. Фактически это вид библиотерапии, но я не уверена, что это действительно может ей помочь. Но хотя бы она перестанет лежать, молча глядя в стенку, — Агата протянула ей чай, и Таня благодарно кивнула ей. — Вы… — Ты, — отмахнулась Полина, глядя на неё с живым интересом. — Мы коллеги. И то, что делаете сейчас вы с Агатой, не менее важно и сложно, чем то, чем занималась в своё время я. — Ты, — улыбнулась Таня, отпивая чай. — Ты очень вовремя приехала, на самом деле. Потому что у нас со дня на день должны — в теории — вылупиться жар-птицы, если среди яиц были жизнеспособные эмбрионы. Ну и… — она неловко повела плечом. — Русалки. Но… Сама видишь, мы не преуспели. — Вы преуспели, — покачала головой Полина. — К сожалению, почти все особи с увечьями превращаются в ведяв. Вы ничего не могли сделать, если у них не было плавника, уха, глаза — практически стопроцентная гарантия. Таким образом сама природа даёт им механизм защиты. Не переживайте — в ближайшие три дня он сам покинет стаю. Причём я ни разу не наблюдала этот процесс. И… К этому моменту у них не должно было оставаться ни грамма привязанности к кому-то — и всё же он обнял тебя в ответ. Так что, возможно, это будет самая необычная ведява из всех, что видел свет. Они ещё поболтали, а потом разошлись спать. Таня долго не могла заснуть, а потом забылась беспокойным сном, поэтому первой услышала тихий, еле слышный стук в окошко. В окне еле виднелась детская встрёпанная голова. Таня накинула лежащую у кровати кофту и выбежала на крыльцо. — Что случилось? — нервно спросила она, кидаясь к Ай-лин, которая уже много недель вовсе не выходила из домика. — Ты в порядке, солнышко, всё хорошо? Дриада быстро закивала и нетерпеливо протянула книжку. Это оказался «Ходячий замок». — Вот к этому есть продолжение? — спросила она тоскливо. — Или хотя бы вот такая же книжка. Потому что я почти дочитала! Таня улыбнулась и только открыла рот, чтобы ответить, как вдруг поняла, насколько хорошо она видит маленькую дриаду в ночной темноте. Она подняла голову. На ветвях деревьев, сияя огнём, сидели, подчищая горящие перья, восемь прекрасных полыхающих жар-птиц. ​