born to die.

Сахарный: Учитель Сон такой занудный ахахахахахах. У него всегда надуты щёки, будто он там хранит яйца дракона, по одному яйцу под каждую щёку ахахахах. ГуГуГук: Не пора ли тебе сосредоточиться на учёбе, идиотина? Останешься на второй год, не попадёшь в старшую школу и будешь ещё год смотреть на драконьи яйца учителя ахах. Сахарный: А ты, грёбная гора мускулов, небось всех америкаНочек лёгкого поведения не пропускаешь, а об учёбе давным давно забыл. ГуГуГук: АмериКаночки лёгкого поведения обходят стороной корейца ростом метр шестьдесят *горько плачу*. Сахарный: Потому что тебе пятнадцать лет, Гук. Кто даст малолетке? *ору в припадке, представив тебя, как ты пытаешься кого-то подцепить* ГуГуГук: Иди учись, идиотина, а то будешь кОрЕяНоЧкОй лёгкого поведения)))) Сахарный: Иди в жопу, Гук. ГуГуГук: Страшно? Небось уже во все дырки слушаешь учителя ахахаххах. Сахарный: Соси. Юнги блокирует экран своего телефона и бросает его на прикроватную тумбочку кремового цвета. Омега устало прикрывает ладонью глаза, а второй массирует виски, которые болезненно вибрируют и отдают головной болью в затылке. Окончательно разобравшись с ужасным монстром по имени «Переезд», а до этого справившись с «Двенадцатичасовым перелётом», омега прыгнул на кровать королевских размеров, накрытую огромным вязанным в клеточку пледом и отдыхал. Когда скука захлестнула его тем не менее уставшее и измотанное тело, омега полез в архивы телефона десятилетней давности, желая вспомнить определённые отрывки своей жизни. Юнги наткнулся на папку под названием «Воспоминания». Омега задумчиво потёр затылок, поправляя медные волосы, спавшие на лицо, нахмурил лицо, соединяя от недоумения брови, и нажимает Открыть. В папке несколько тысяч фото, размазанные и непонятные. Много совместных фото с Тэ, его школьной «братвой», фото с тусовок и заброшенных зданий, куда омега бегал с друзьями ночью ловить адреналин, но ловил только испуг и ментов, которые бегали как резвые быки за подростками по всей территории заброшенных зданий. — Боже, каким же я был долбоёбом, — звучит безнадёжно в его голове внутренний голос. Юнги пытается вспомнить свою жизнь десять лет назад. Чем интересовался четырнадцатилетний подросток? Конечно же порнуха, курение и пизделки за двором школы. Хоть Юнги и был омегой, он всегда встревал в подобного рода пакости, потому что, блять, хотелось. Юнги думал: — Так, я молодой, горячий, огнетушитель меня не потушит. Сосите все, я свободен, словно птица в небесах. Дайте мне приключений. С таким ассортиментом мыслей в голове, дешёвыми мыльными фильмами каждую пятницу, «крутыми» вписками раз в месяц, долбоёбом другом Тэхёном, Юнги чувствовал себя невероятно крутым парнем, которого не ебало ничьё мнение. Зато папкина затрещина по хрупкому омежьему лицу, когда тот узнал, чем занимается любимый и неповторимый сынуля, вмиг вправила ему мозги. Ну, как вправила, так, слегка пошатнула, приберегая придурь на лучшие времена. В ночь, когда Юнги решил, что в четырнадцать лет ему в самый раз пора набивать тату на пикантном месте, пробираясь по спящему дому семейства Мин, Юнги наткнулся на отца с ремнём в руках и сигаретой в зубах. — О, бать, — Юнги осторожно отходит назад. — Чего не спишь, три утра уже, — на лице простодушная улыбочка, будто Юнги не имел понятия, как он оказался в прихожей в крутке и с рюкзаком в руках. Юнги был наказан на неделю за несанкционированную вылазку из дома под покровом ночи. Узнай родители Юна о том, зачем он, как шпион под прикрытием, крался по коридору, его жопа была бы как светофор, и был бы заключён в доме пожизненно, даже без права на единственный звонок другу. На третий день своего заключения в своей комнате, которая была сплошь увешана плакатами различных хип-хоп и рок групп, Юнги от скуки зарегистрировался на сайте, который был в то время довольно-таки популярен. Суть сайта была такова: никто не должен был говорить своих реальных имён, только придуманные. Пользователь имел права выставить лишь одно фото, одно единственное, без возможности загрузить новое, поменять или удалить старое. Аля закрытое общество для одиноких одиночек. Гормоны четырнадцатилетнего подростка шилом в жопе играли и Юн чувствовал себя самым отрешенным в мире человеком. Он предавался мечтаниям, ногами размахивая во все стороны на кровати, представляя, что он безумец, который без ума от розового цвета, но в психиатрической клинике всё было серого цвета. Юнги считал себя самым нестандартным омегой в мире. Начитавшись фанфиков, насмотревшись фильмов о мафиози, наслушавшись альбомов Ланы, Юнги был словно отражение всего, что было создано, как он считал, для него. В некоторые дни Юнги одевался во всё черное, пафосно курил сигареты без фильтра на крыше школы и слушал только рок, мечтая, что крутой мафиози на вертолёте прилетит и заберёт, избавит от бренной жизни пребывания в школе. Наслушавшись Ланы, Юнги одевался как куколка, во все яркие цвета, напяливал на себя сетчатые колготки и разорванные в коленях скинни-джинсы, делал лёгкие кудри и постоянно сосал чупа-чупс, мечтая найти себе сладкого папика, красивого, подтянутого и одержимого только им, конечно. А с фанфиками отдельная история. Юн, даже в возрасте двадцати четырёх лет не может избавиться от этого дерьма. Когда выдаётся свободная минута, он тратит её на прочтение фанфиков. Омега пытался и сам писать фанфики, мечтая, что он станет невъебенно-охуенно-пиздатым автором, создаст секту, которая будет поклонятся ему, и создаст алтарь для поклонения его прекрасному лику. Но всё его старания ограничивались: — Э, ну типа, он пашол, упал, сломал руку, а тут он, ой, ах, и вот имеет то, што имеем. Тэхён, согласившись быть бетой для любимого и неповторимого (туповатого в плане писательства) друга, и из одной фразы раскручивал целые вселенные макси с чистыми эмоциями и слезами читателей. Так Тэхён и нашёл свое призвание — писать порнуху. В один из вечеров заточения Юнги ползал по стенам, как демон от скуки, и проклинал всё живое. Когда Юн выставил фото на сайт, где он показывает средний палец и грозно поглядывает лисьими глазами в объектив камеры, он думал: — Эта фотка сто процентов зацепит охуенного гангстера, бля буду. У Юнги был маленький сдвиг по шизе по крутым парням, боссам картелей, которые держат власть в руках. Юнги буквально расплывался в лужу, читая тысячный фанфик о мафиози. Телефон издал звук, оповещающий о новом сообщении, омега резким движением сделал кувырок на кровати, от чего пижама с кумамонами задралась. Юнги несколько секунд держал телефон у груди, молясь, чтобы это был крутой гангстер. Разблокировав экран, он увидел: ГуГуГук: Хэй куколка, не хочешь немного вирта? Юнги тяжело вздохнул, увидев фото смазливого мальчугана, хотя он сам и не особо отличался зрелостью. Сахарный: Не желаете пойти нахуй, уважаемый? Юнги хихикнул и прикрыл рот рукой, поразившись своему остроумию. ГуГуГук: Хуя ты грубый. Можно было просто сказать, что не хочешь. Сахарный: Я похож на человека, который желает вирт? Омега недовольно морщится, перекинув ногу на ногу в положении лёжа. ГуГуГук: Ты конченный? Ты, блять, фото своё видел? А имя? Аахахпхахпах. Сахарными себя называют только истинные бляди. Юнги взглянул ещё раз на свой профиль и судорожно вздохнул. И вот прав же сука. Выглядит как профиль проститутки под прикрытием. Юнги пытался удалить фото и поменять ник, но ничего не выходило. У него из головы совсем вылетели правила сайта. ГуГуГук: Что, сладкий? Пытаешься фото поменять? Может всё-таки вирт? Один раз не… ; > Сахарный: Отъебись, а. Подобного рода переписка продолжалась несколько дней. Гук заёбывал омегу, вечно предлагал вирт и получал нелестные фразы в свой адрес, обычно, прямое направление в одно место. Когда Юнги уже задолбался придумывать новые фразы для охуевшего и не отставучего парня, он просто игнорил. Но в один момент словил себя на мысли, что приходит домой после учебы с мыслью: — По-любому будет сообщение от этого конченного. Юнги немного привык к этому полоумному извращенцу. Спустя пять дней «общения» Юнги ответил: Сахарный: Заебал. Ну давай уже свой вирт. На что получил мгновенный ответ: ГуГуГук: Как прошёл твой день? :) Омега удивлённо вскинул свои брови, пытаясь понять этого парня. Медленно и постепенно Гук подкрадывался к омеге, словно дикий зверь, располагал к себе, добывал по крупицам стопроцентное доверие омеги. Поверхностная переписка Юнги и странного парня продолжалась около года. Юнги иногда забывал отвечать на каждодневные сообщения или попросту игнорил, занимаясь делами поважнее. Но каждый раз омега удивлялся, что этот парень каждый день ему писал, будто от этого зависела его жизнь. Сахарный: Сегодня мой день рождения. Если я сегодня не пробью свой язык, я пятнадцать лет прожил зря. ГуГуГук: Смотри кое-что другое не пробей ахахахахах. Сахараный: Ха-ха, ебать ты шутник. Ты где так научился шутить? Подскажи адресок. ГуГуГук: Я серьёзно. Был у меня друг, который на шестнадцатилетие заимел себе ребёнка. Будь аккуратен, если не хочешь до конца своих дней тонуть в детском говне; Р Юнги от этого сообщения просидел в ступоре пятнадцать минут, глупо пялясь и улыбаясь в экран. Ему было так тепло на душе, что кто-то там, в другой стране и на другом континенте беспокоился о нём. Признать то, что он свободный и независимый от всех клише общества человек, трепетал от сообщения неизвестного парня, как осиновый лист на ветру, Юнги, конечно же, не мог и отодвигал эту мысль на самую последнюю полочку, думая, что он просто слишком импульсивный и эмоциональный, вот и реагирует так на сообщения, по сути, неизвестного человека. На протяжении четырёх лет Юнги и Гук были самыми верными друзьями из всех возможных друзей для обоих. Они даже не знали настоящих имён друг друга, не знали, кем являются, альфой или омегой. Но, тем не менее, у них всегда были темы для разговоров, они всегда о чем-то спорили, посылали друг друга во все возможные места. А когда у Юнги попа начинала подгорать и гореть ярким сизым пламенем, он отправлял голосовые сообщения Гуку, орал на него так, будто Эминем зачитывал трек, ебануто. На что Гук отправлял в ответ голосовые с его искренним смехом, и, кажется, Юнги мог уловить стальные нотки в его хриплом голосе. Какие-то непонятные импульсы проходили по всему телу омеги, мурашки танцевали чечётку и заставляли омегу вздрагивать, в сотый раз переслушивая единственное голосовое сообщение. В семнадцать лет в голову ударяли бешенные порции гормонов и щепотка саморазрушения, ну и лошадиная доля похоти. Юнги и Тэхён были похожи на самок богомолов, которые требовали крутого альфу. Они раз в неделю приходили на незаконные гонки стритрейсеров, безумно орали, срывая голоса, махали руками, когда машины проносились мимо зрителей. На одном из таких представлений, омеги познакомились с «крутыми» альфами, которые были похожи на жалкую пародию самого крутого мембера из популярного в то время бойс-бенда. Непонятные, будто тюремные тату размытые в некоторых местах, зализанные сальные волосы назад с специально спавшими прядками, потрёпанные косухи и сигареты в зубах. Но что двигало семнадцатилетними омегами? — Долбоебизм, — отвечает разум Юнги. Однажды, увидев крутого омегу за авентадором бордового цвета, который выполнил смертельный трюк, Юнги чуть не кончил. В прямом смысле этого слова. Пока вся толпа воодушевительно гулдела, поздравляя победителя, Юнги и Тэ сцепились, как пара макаронин, и ревели от полученных эмоций. Юнги поставил себе цель: научиться водить и так же рассекать воздух, и сотрясать землю под собой. Пока отец Юнги выгружал из гаража весь хлам, его побитая жизнью ласточка мирно стояла на солнышке и не предвещала пиздеца в лице Мин Юнги, бешеный омега, который не знал с какой стороны газ, а с какой стороны тормоз, сел за руль и вдолбался в соседний столб, не проехав и десяти метров. Жопа Юнги все же горела всеми цветами радуги, отец не простил гибели его старой лошадки, которая была как второй сын для главы семейства Мин. Когда парень Юнги бросил его, найдя ему замену, омега испускал из себя дух соплями и слезами. Юнги включал на всю громкость Лану, пинал ногами подушку и грустно глядел в окошко на полную луну, ожидая прихода Сатаны, который бы помог ему стать сильным. Он где-то вычитал, мол, после говна людей переполняют силы и они готовы кромсать и резать. Но после часовых страданий, омега истерично смеялся как конь над мемами, которые присылал ему Гук, судорожно придерживая рукой заболевший от смеха живот. Папа Юнги, привыкший к представлениям сына, поднимался в его комнату, каждый час заставая его то со слезами на лице, то смеющегося во всё горло, оставлял несколько пакетов чипсов и прочей любимой сыну фигни, дабы поднять ему настроение и говорил: — То понос, то золотуха. Во всех тяжбах жизни Юнги неизменным оставался только Гук, незнакомец из другой страны, который поддерживал его, выслушивал и ругал за все его плохие поступки. Юнги временами чувствовал себя невероятно счастливым, осознавая, что в его жизни существует слушатель, который мог его действительно успокоить и придать его жизни больше мотивации. Когда Юнги рассказал Гуку о том, что он расстался с парнем, тот скинул ему несколько порно роликов. Юнги послал Гука в ад, откинул телефон на кровать и предавался душевным терзаниям, смакуя боль на языке, представлял, будто он герой охуенного фанфика. Проснувшись с утра, Юнги открыл приложение и увидел сто тринадцать непрочитанных сообщений от Гука. Омега настолько был измотан своими терзаниями, что даже не заметил, как отключился. Гук, как обычно, в своей манере подшутил над Юнги и становился невероятно серьёзным и рассудительным парнем. Он описывал омеге разные примеры из жизни, доказывая, что любовь губительна для человека, что ничего не потеряно, Юнги сможет справиться, и с новой силой вершить свою судьбу. Юнги поражался философским мыслям Гука и внимательно перечитывал каждое сообщение, которое вдохновляло его. Рассказав Гуку историю с машиной отца, он долго читал истеричные смешки Гука и посылал во все возможные места, причитая, что он охуел. Гук посоветовал ему другой вид транспорта — мотоцикл. По словам Гука, Юнги было бы комфортнее на нём, он бы чувствовал размеры и смог гнать так же как и на машине. Сахарный: Ну и нахуй ты мне скидываешь скутеры для детей? ГуГуГук: Слишком опасно для тебя? Согласен. Я тебе сейчас скину самые крутые четырёхколёсные велосипеды. Только будь аккуратен, смотри не разбейся на таком мощном коне ахвахапха. Обидевшись на Гука, Юнги всё же погуглил мотоциклы, и, мягко говоря, ощутил то, что чувствуют наркоманы. Кайф. Он наткнулся на своего суженного коня — Ямаха YZF-R1M. Омега настолько зажёгся мыслью о покупке мотоцикла, что по ночам ему снились мокрые сны с участием мотоцикла. Юнги кончал от того, что он просто гнал на мотоцикле по бездорожью под покров ночи. Гук незаметно стал для Юнги незаменимым и самым близким, после Тэхёна конечно. Каждый вечер они без умолку о чём-то спорили, каждое утро желали друг другу хорошего дня. Юнги от всей души полюбил своего интернет друга и больше жизни мечтал с ним когда-нибудь встретиться. На восемнадцатом году своей жизни Юнги зашёл на сайт, чтобы рассказать другу о происшествиях дня как увидел, что его профиль удалён. Юнги подумал, что Гук так шутит, решил его напугать. Прождав возвращения друга месяц, Юнги понял, что тот не вернётся. Омега не плакал, нет. Его душа плакала. Он чувствовал себя брошенным и одиночество с новой силой вернулось в его жизнь. С каждым днём он чувствовал, как на месте сердца разрастается огромная чёрная дыра. В голове крутилось сотня мыслей: Почему? Как? За что? Может с ним что-то случилось? Сотня вопросов утопали в болоте под названием «Ничто», ведь задавать их некому, искать ответы бессмысленно. Юнги потерял иголку в стоге сена.

***

— Тэхёна-а, — говорит Юнги, одной рукой придерживая горячий кофе, а другой подпирает телефон к уху, — если с моей малышкой что-то случится, ты вернёшься в Корею по кускам. — Послушай, мопс, — отвечает Тэ, весело хихикая. — Я знаю, что ты свой мотоцикл любишь больше меня, но мог бы хотя-бы сделать вид, что скучаешь по мне, а не по своей колымаге. — Моя, как ты выразился, «колымага» не предаст меня и не умчится вслед за альфой в Шотландию, — грозно говорит Мин, открывая ногой дверь многоэтажного офиса. — Да понял я, что проебался. Этот мудила оказался заднеприводным, — жалобно скулит Тэхён. — Кто бы мог подумать, что тренеры по фитнесу такие, угораздило же меня влюбиться. — ТэТэ, ты влюблён в секс, — громко произносит Юнги и поворачивает голову, оглядывая холл, чтобы его никто не услышал. — Иначе я не могу объяснить твою ебанутость. — Я скоро буду, детка, — Юнги чувствует, как его друг на том конце улыбается. — И мы вновь будем вносить в этот мир разрушение, — заливисто смеётся Тэхён. — Если ты забыл, я адвокат. Адвокаты должны приносить только справедливость и ясность, а не наоборот, — улыбается Юнги. — А я писатель детских книг, но до сих пор пишу охуенную порнуху, — спокойно отвечает Тэхён. — Всё, отключаюсь. Юнги удивлённо поглядывает на телефон и сдерживает смешок, чтобы не разрушить свой стронг-фейс из-за Тэхёна. На календаре тринадцатое апреля. Открыв дверь квартиры, Юнги выгружает на кухонный стол пакеты с продуктами и аккуратно ставит на пол пакет с двумя бутылками вина. Присев на диван, Юнги оглядывает свою уютно обставленную квартиру и мысленно хвалит себя за проделанную работу. Но даже находясь в собственной большой и уютной квартире, Юнги чувствует одиночество. Такое до боли невыносимое и губящее. Но бензин в костёр одиночества ещё подливает тот факт, что собственный день рождения он празднует в глухой тишине, с бутылкой вина и неизменной спутницей Ланой. Родители в пять утра поздравили сына. — И откуда у них такая традиция, каждый день рождения традиционно поздравлять с раннего утра? — усмехается омега. Тэхён как всегда отличился, в шесть утра он отправил другу сообщение: ДолбТэ: С днём рождения, злобный мопс! Денег мешок и ху… Юнги так не дочитал, злясь на друга, который знал, что тот не любит ранние поздравления. Но разве Тэ мог додуматься что между Америкой и Шотландией существует часовая разница? Конечно мог, Тэ просто любит злить Юнги, пользуясь тем, что сам находится в другой стране. А Юнги и не смел возражать, потому что Тэ обещал привезти с собой в Калифорнию его старичка Ямаху, забрав из родительского дома. Поэтому Юнги ответил: Сахарный: СПАСИБО ЛЮБИМЫЙ ДОЛБ… ДОРОГОЙ ДРУГ. Юнги так и не смог избавиться от навязчивой клички «сахарный». Даже на работе его звали Шугой. Потому что Юнги был похож на самый вкусный пломбир в мире. Белоснежная кожа, медные бархатные волосы, чистая кожа без изъяна и макияжа, тонкие длинные запястья, крохотный носик, вишнёвый бантик губ и неизменный спутник Юна — холодное выражение лица. Юнги никогда не был домоседом и переезд в солнечную Калифорнию дался ему легко, он никогда не скучал по той жизни: по их безумствам с Тэ — да, по родителям — безусловно, по пустым дорогам его захудалого городка — отчасти. Юнги допивает бутылку вина и думает, что у Гука, наверное, уже есть семья, ему уже двадцать пять лет, должно быть, он возмужал, забыл Юнги как страшный сон, и омеге становится невероятно грустно. Омега, после потери друга стал проще относится к вещам, никогда ни к кому не припекался и не жалел ни о чём. Его разум был всегда чист и холоден, как непробиваемая глыба льда. Но его жизнь — это титаник, разбивающийся о лёд в виде одиночества и недостающего пазла, который Юн не может понять и найти. Время пять утра, пересмотрев в сотый раз фильм Бойцовский клуб, Юнги решает сделать себе подарок. Он пьяной походкой грациозной лани вываливается из квартиры и направляется к своему роверу кремового цвета, чтобы отправиться к морю, которое он никогда не любил, словно кот не любит воду, так и Юнги не любил огромную лужу, в которой легко утонуть. Открывая дверцу авто, логическая часть Юнги во всё горло вопила: — Да ты охуел, пьяная тварь. Убить нас хочет? — Отъебись, дай покататься, — разговаривал сам с собой пьяный Юнги. — Сука, мы в одной сраной команде! Я не хочу умирать! — всё также вопит его разум. — Ну и чё мне теперь, не ехать? Ну ладно, не поеду, — Юнги отходит от машины. — Умница, иди спать, — отвечает довольно сознание Юнги. Мин прыгает на переднее сидение, с лязгом закрывая дверцу и говорит: — Наебал. Ровер Юнги плавно выезжает на длинную дорогу вдоль берега. Юнги подставляет бледную руку попутному ветру и включает свою любимую песню, подпевая в такт высоким нотам. Удивительно, что будучи трезвым, Юнги раз пятнадцать впечатывался в разные препятствия в виде столбов, машин, мусорных баков, но ещё ни разу, упаси Господь, людей. Но когда Юнги пьян, он чувствует размеры машины и его тело неподвластно ему, он будто чувствует авто каждой венкой, он будто слышит его сердцебиение и дыхание. Юнги не отказывает себе в удовольствии и разгоняется до двести пятидесяти миль в час, полностью расслабившись. Омега выходит из авто, спотыкается об гравиевый камешек и пластом валится на землю. — Вторая бутылка была явно лишней, — ругает сам себя Юнги. Встряхнув с себя пыль и поправив чёрный батник, Юнги направляется к пляжу, прихватив из бардачка пачку сигарет. Юнги давно бросил курить, но когда совсем не в моготу, он всё же нарушает данное себе обещание, туманя разум табачным дымом, который полностью расслабляет его тело и разум, делая все его придуманные им самим же проблемы пылью. Юнги садится на тёплый песок и смотрит на линию горизонта, которая начинает пылать цветом спелой вишни. Юнги никогда не был романтичным любителем посмотреть на рассветы и закаты, но сегодня можно. Омега поджигает сигарету, отдавая себя тёплому бризу с моря и валится на песок мешком, складывая ногу на ногу. Голову штормит вино, душу атакует одиночество. Его войска разбросаны мечами врага, а сам Юнги — служитель церкви, который не верит в бога, но молящий у всевышнего о спасении его королевства. Юнги смотрит на время — 4:20. В это время он появился на свет для чего-то. Поддавшись чувствам, Юнги вопит во весь голос, не подозревая, что он не один: — Я родилсяяяяяяяя. Довольный собой Юнги растягивает ноги и глубже втягивает в себя табачный дым, наслаждаясь моментом. — Мои поздравления, — слышится бархатный голос со спины омеги. Омега лениво приподнимается на локтях и поворачивает голову на голос. К омеге направляется альфа в костюме тройке и белой рубашке, на запястьях сверкают ролексы, черные волосы взлохмачены. Юнги на минуту зависает, рассматривая лицо альфы. Его взгляд такой будоражащий, острый, как лезвие, лёгкая ухмылка на лице альфы со вздёрнутыми уголками губ заставляет омегу сглотнуть вязкий ком в горле. Рукава рубашки закатаны, обнажая на левой руке татуированного китайского дракона, скрывающегося под рубашкой. — Спасибо, — Юнги моментально возвращает себе холодное выражение лица, подвисая на запахе кедра альфы. Альфа садится возле Юнги, вглядываясь в горизонт. — Прекрасная ночь, — мягко говорит альфа, не поворачивая голову к собеседнику. — Вполне, — отвечает Юнги, рассматривая профиль альфы. Ему кажется, будто он его видел, будто его голос он уже слышал, но только где? — Омеги в наше время совсем бесстрашные, раз не боятся находится на пляже на рассвете, — ухмыляется альфа, поворачивая голову к омеге, внимательно рассматривая его лицо. Юнги приоткрыл губы из-за немого шока. Это он, потерянный друг, тот, кому он доверял больше, чем себе, тот, кому он невольно отдал своё сердце, не влюбившись, нет, доверившись, открывшись. Он действительно возмужал, мягкие черты лица на единственной фотографии приобрели иной окрас, будоражащий, манящий, запретный. Его аура всевластия и господства потоками волн накрывают омегу, его холодный, колкий взгляд впивается в самую глубь души, раскрывая все нотки злости, обиды и обожания. Юнги бы что-то возразить, что-то сказать, что это он, тот, с кем альфа общался четыре года, кого поддерживал и кого выслушивал. Ему бы впиться ногтями в его кожу, взвыть, ударить со всей силы по его мускулистой груди, а после расплакаться на той же груди и рассказать всё, что с ним произошло, мягко говоря любимое — Гуки. Но шесть лет прошло, за время их отдаления друг от друга всё могло произойти, Гук должно быть стал примерным семьянином, отцом или кем там ещё становятся успешные и счастливые люди. Мигом протрезвев, сознание Юнги шепчет ему: — С ним всё хорошо, он жив, здоров. А ты боялся, что с ним что-то плохое произошло, — успокоение, которое не успокаивает. Юнги не может позорно разрыдаться из-за мелочи. Ну, подумаешь, общались они и что? Ну и не вспомнил его Гук, беда что-ли? Юнги двадцать четыре года, он взрослый самостоятельный омега, молодой перспективный адвокат, у него ещё вся жизнь впереди и таких «Гуков» у него будет ещё сотня. Всё верно, но Юн чувствует как слёзы желают вырваться на волю, скатится по белоснежной щеке прямиком на песок, растворяясь в солёности морских вод. Он резко приподнимается и без лишних слов направляется в сторону дороги, где должен быть припаркован его ровер. Быстрым шагом рассекая воздух, Юн удивлённо выбегает на дорогу и круглыми глазами овечки глядит во все стороны. Его машины нигде нет. — В смысле, блять?! — восклицает громко омега. — Ты так и не научился нормально водить, Юнги, — звучит позади бархатный голос альфы. Юнги медленно поворачивается, руками обнимая себя и пытается вспомнить, говорил ли он своё имя? — Нет, не говорил, — где-то на подсознательном уровне звучит голос. — В день твоего рождения, я обычно писал тебе короткие сообщения, прикрепляя к ним твои любимые песни, — альфа медленно, со сложенными в карманы брюк руками направляется к омеге, вглядываясь в его лицо. — Я знаю все песни Ланы, я знаю всё, что нравится тебе и удивительным образом, то, что нравится тебе, начинает нравится и мне. — Ты помнишь меня? — Юнги глядит на альфу обиженным ребенком, хмуря брови. — Тебя тяжело забыть, лисёнок, — говорит Чонгук, чувствуя сладкий цветочный запах омеги. — Ну и катись к чёрту, — отталкивает альфу Юнги, поворачивается к нему спиной и быстрым шагом пытается сбежать с места его верной смерти. А то, что этот альфа его смерть, Юнги и не сомневается, он это понял лишь раз взглянув в его бездонные, чёрные как омут глаза с лёгким ехидным прищуром. Чонгук не в силах справляться с поглощающей его с ног до головы нежностью к этому маленькому, злому комочку, который снился ему долго, которого он желал каждый день увидеть, но не мог, оправдываясь тем, что глупо питать к человеку нежность, с которым знаком лишь по интернету. С каждым годом отталкивания мыслей об омеге, Чонгук закапывал глубже и глубже нечто важное, не поддающееся логике и здравомыслию. С каждым омегой в его жизни, он ловил себя на мысли, что они были похожи на него. Огнём в глазах, безумством, типом мировоззрения, цветом волос, голосом, но не являлись им самим, лишь подделкой, не способной утолить голод зверя. В пятнадцать лет он случайно нашёл его, телефон, ни разу не допускающий ошибки самостоятельно, отправил омеге сообщение и Гуку пришлось его редактировать, чтобы не показаться идиотом. Его настолько позабавила реакция омеги, что он и дальше стал его доставать, весело при этом смеясь. Чонгук и сам не заметил, как привык к омеге, как стал жить его жизнью, качаясь в спортзале, он параллельно печатал омеге, находясь в дорогом ресторане на крыше небоскрёба с самыми лучшими блюдами, с такими же, как и он сам, золотыми детками бомонда, он под столом печатал Юнги, в сотый раз не удержавшись и испустив смешок, когда омега в очередной раз что-то вытворял. Омега стал частью его жизни, точнее, лучшей частью. Было в нём что-то такое, от чего Чонгук усердно шёл вперёд, занимаясь в спортзале по несколько часов в день, прилежно учился в лучшей школе, писал все домашние задания быстро, лишь бы поскорее ему написать, узнать как прошёл его день и всё ли с ним хорошо. Когда Чонгуку исполнилось девятнадцать лет и он стал лучшим учеником школы за всё её существование, он понял, что он готов встретиться с ним, билет в Корею был на руках, чемодан собран, трепет в сердце колоколами звенел. Он не мог дождаться встречи с ним. Чонгук, будучи единственным сыном и наследником корпорации Чон Тияна не мог предполагать, что его отец станет зверем, называя своего сына идиотом, который едет к нищему омеге из непонятной деревни. Тиян грозил тем, что лишит Чонгука наследства и будущего, на что Чонгук лишь злобно фыркнул, исподлобья глядя на охранников отца, которые насильно удерживали Чонгука. — Засранец, да как ты смеешь, — расхаживал по периметру гостинной роскошного пентхауса в центре города Тиян. — В любом случае, тебя просто не выпустят из страны, а если и удастся тебе незаконно выбраться, тебя посадят на пару лет, посмотрим, каким ты станешь послушным сыном. — А если и после этого не успокоишься, мне придётся устранить причину твоего безумия, — спокойно сказал Тиян, и Чонгук, знающий такой тон отца, понял, что отец не шутит. Чонгук словно раненный зверь метался по своей комнате в гневе разбивал всю мебель и технику, в кровь сдирая кулаки. Он знал, что его отец способен на это, он с лёгкостью сможет упечь родного сына в тюрьму ради своей выгоды. Чонгук предполагал, что бизнес его отца не так прост, что есть и другая сторона медали, но не желал её узнавать, пока отец не затронул то, что Чонгук упорно оберегал от отца. За шесть лет Чонгук воспитал в себе зверя, приковал его на цепь, выпускал лишь изредка, стирая кулаки в кровь об чьи-то лица. Чонгук скучал по Юнги, он узнал его имя и местонахождение на десятый день знакомства ради любопытства. Он хранил в своём сердце его голос, образ, каждый день заходил на его реальные страницы в социальных сетях. За шесть лет Чонгук полностью прибрал к рукам бизнес отца, легальный и нелегальный. Чонгук полностью измарался в чёрном мазуте и крови, обхитрил личного демона в лице родного отца, упёк его за решётку, поднял бизнес на следующие ступени. Только не было удовольствия, трепета, предвкушения. У него было всё, но не было ничего. Когда Чонгуку сообщили, что Мин Юнги переехал в Сеул, устроившись адвокатом в местной конторе, альфа разрушил до основания адвокатскую контору и самолично отправил Юнги в Калифорнию. Прямиком в логово дъявола. Увидев его несколько раз издалека, Чонгук понял, что пропал. Что этот омега его безумство, что он болен им. Чонгук никогда не верил в судьбу, но судьба показала себя с лучшей стороны, подарив альфе Юнги. Чонгук ловит омегу, нагибается к его шее и шумно вдыхает манящий запах, нежно обнимая двумя руками со спины. Альфа прикусывает нижнюю губу, борясь с желанием оставить на молочной коже отметины своих зубов. — Я знаю, что ты зол на меня, — Чонгук ведет носом по нежной шее омеги, чувствуя, как он дрожит. — Я прошу тебя, дай мне шанс, я не смогу без тебя. Ты где-то глубоко внутри, мне не вывести тебя никак, не избавиться от мыслей о тебе. Дай мне тринадцать свиданий, дай мне шанс оправдать себя. На каждом свидании я буду рассказывать тебе всё, что произошло и почему я оставил тебя. Прошу тебя, доверься мне. Юнги вздрагивает, напрягаясь всем телом, он больше не в силах контролировать свой разум и слёзы, которые дорожками покрыли лицо омеги. Юнги чувствует себя спокойно, впервые за всю его неспокойную жизнь. Омега чувствует запах альфы, который обволакивает всё его тело тёплыми волнами, будто шепча: Я с тобой, Я защищу тебя. И Юнги коротко кивает, откидывая голову на горячую грудь альфы. Он всегда был сильным, точнее, казался таким. Юнги никогда не терял лицо спокойствия и хладнокровия, хотя в душе молнии метал и волосы на себе рвал от отчаяния. В объятиях «друга» он чувствует себя собой, не прикрытым маской или ярлыком, в его руках он оголённый нерв, который не в силах спастись от альфы, точнее, не хочет.

***

Три месяца спустя. — Заебал этот злобный мопс, — пыхтит от злости Тэхён, сдувая с лица пшеничные прядки и расплачивается с таксистом. — Четыре месяца, сука, меня не видел, нет чтобы встретить своего друга в аэропорту, который, блять, смотался в Корею, организовал перевозку его старой рухляти, затем в Америку. Ну, сука, берегись. Со стороны кажется, будто Тэхён невозмутим, но складка между бровями говорит о том, что Юнги пиздец. Не успев войти в подъезд, Тэ задним ходом делает несколько шагов назад, удивлённо рассматривая Бугатти Вейрон, о котором он мечтал всю жизнь. Со всех сторон обойдя машину, Тэхён сделал несколько селфи на память, чтобы развесить эти фото по всей квартире. Напоследок бросив на машину полный грусти взгляд, Тэхён направляется в квартиру Юнги. Двое людей, сплетённых в ворохах шелковой кремовой простыни на королевской постели, упиваются друг другом. Чонгук, в положении сидя, уперевшись к изголовью кровати сильными мускулистыми руками крепче прижимает к себе Юнги. Он на секунду отпускает руки, чтобы получше насладиться идеальными белоснежными изгибами тела, которое он не одну ночь подминает под себя. Крепче насаживая на себя омегу, он наслаждается гортанными стонами, такими грязными, развязными. Этот чёртов омега умеет сводить с ума, срывая все тормоза и запреты, разрушая все устои, правила, обеты и понятия. Чонгук думал, что не умеет быть нежным, он всегда лишь брал, но никогда не отдавал. Но перед сахарным мальчиком он бессилен. Юнги заводит руки за спину, упираясь ладонями о колени Чонгука, извивается словно змея, плавно, мягко, без резких движений. Он глубже вбирает в себя член и стонет ещё громче от удовольствия, чувства заполненности. Безумство в чистом виде в самую вену. Чонгук не в силах контролировать себя, крепко обнимает омегу, зарывается в волосы цвета ночи, оттягивает их назад и впивается в губы голодным поцелуем. Чонгук прикусывает до крови его губу и чувствует, как омега улыбается, притрагиваясь язычком к его языку, смакуя кровь. Чонгук меняется позициями с Юнги, оказываясь сверху, вжимает омегу щекой в кровать и звонко шлёпает по оттопыренной попке. Поглаживая нежно спину омеги, Чонгук целует каждую половинку и произносит: — Ты же возьмёшь мою фамилию, верно? — слегка прикусывает половинку, второй рукой сжимая другую половинку. — Чон Чонгук! Опять ты за своё. Я же сказал, что слишком рано об этом думать, — Юнги пытается отодвинуть от себя альфу, но Чонгук нависает сверху, облизывая у основания шеи синяки и засосы, которыми он расписывал фарфоровую кожу прошлой ночью. Чонгук резким толчком входит в омегу, рукой обхватывая тонкую талию. — Уверен? — шепчет у самого уха, обдавая жаром. Юнги не в силах говорить, лишь ритмично подмахивает своему альфе, запрокидывая голову с взлохмаченными кудрями. Чонгук привык вечно спорить со своим омегой, ругаться, а после прижимать ко всем поверхностям, сцеловывая каждый сантиметр гладкой кожи. Альфа знает, что его лисёнок хитёр и знает как своего добиться. Чонгук уволил двадцать секретарей, которые казались его лисёнку слишком вульгарными, да и просто блядями. Юнги ловко манипулировал альфой, когда тот не желал ехать на очередной приём богатеев, просил шофёра Чонгука прогуляться, Юнги убеждал Чонгука, что им определенно пора домой. И Чонгук поддавался, прекрасно раскусив все его махинации, но понимает, что будет и дальше поддаваться. Вот только его бестия никак не хочет соглашаться стать его супругом. Чонгук даже грозился, что украдёт его и запрёт в своём особняке, пока тот не согласиться. Чонгук до одури любит его, Чонгук не сможет без него. Его сила — его омега. Юнги любит Чонгука одержимой любовью, больной, неизлечимой. Его альфа — его дом. Юнги и Чонгук слышат пронзительный голос омеги, который верещит: — Слышь мудила, руки убрал. — Тэхён вернулся. Чёрт. Мне конец, — обречённо вздыхает Юнги. — Какого чёрта он так орёт? — подрывается с кровати Юнги и пытается найти любую одежду. — Видимо, встретился с Хосоком, — Чонгук встаёт вслед за Юнги и в плотную подходит к нему. — Как твой брат оказался в моей квартире? — шёпотом произносит Юнги, обвивая руками шею альфы. — Он ждал меня в машине, хотя я обещал быстро увидеться с тобой и отправиться на склад, но всё пошло не по плану, — Чонгук сильными татуированными руками обвивает тело омеги. — Почему Тэхён молчит? — встревоженно поворачивается к двери Юнги, пытаясь освободится из захвата своего альфы. Чонгук ловит омегу и прижимается пахом к его попке. — Здесь два варианта: Либо он его убил, либо прижал к стене. Хосок омег не убивает, — Чонгук целует свежую метку, красующуюся у основания шеи омеги. — Лучше бы твоему другу остерегаться моего брата, если он ему понравится, Хосок его ни за что не отпустит. Хоть мы и не кровные братья, но мы отражения друг друга. — Ты — моё безумие, Чон Чонгук, — произносит Юнги, поворачиваясь всем телом к Чонгуку.