Мальчик и Волк

Черт, как же болит голова… Глаза вообще не открываются… Что произошло? Ах да… Меня похитили? Снова? Честное слово, ну это уже сюр какой-то. Нельзя же одного человека по несколько раз похищать! Так ни в одном нормальном романе не происходит, так какого хрена это со мной случилось? — Эй, ты, вставай, — чеерт, не знаю кто этот придурок, но пинается он больно, — Не строй из себя спящую красавицу, я знаю, что ты уже очухался. Все тело ломило и горело, будто по мне несколько раз проехался сраный каток, не меньше. Хотя нет, три катка… Как же все болит. — Если сейчас не встанешь, я тебя силой блять подниму, — ну почему это не мой очередной бред? Открыть глаза было тем еще испытанием: голова трещала нещадно, глаза слезились, а резкий свет в комнате лишь добавил боль. Руки и ноги затекли от неудобного положения, а веревки нещадно впивались в голую кожу. Быть похищенным в легкой футболке и шортах отвратительная вещь. Тем более когда твой охранник — мутный тип, который смотрит на тебя так похотливо. А второй, мразь такая, уже достал воду для того, чтобы эффективно меня разбудить. — Как же я понимаю босса, ты такой… Такую сучку я бы и сам оттрахал, — и мерзкими ручонками провел по коленям, сжимая бедра, — Ну что ты так лицо корчишь? — почти ласково прошептал Извращенец, — Как будто раньше ты ни под кого не стелился, вот не надо тут из себя целку строить. — Боно, прекрати, — мужик «давай-побьем-связанного» скривил рожу, — Делай с ним что хочешь, но только не в мою смену. Не хочу с Боссом соперничать. — Да он через несколько дней только приедет, так что есть время и синячки подлечить. Ты разве сам не захотел бы с этой мордашкой поразвлекаться, — его грубые руки схватили мои волосы, больно оттягивая назад, — Ну ты посмотри, какие эмоции, какая злоба! — Оставь эти пидорские штуки, меня сейчас блеванет, — второй отошел, и присел на стул. — Не бойся куколка, я к тебе еще приду, — чужие губы коснулись шеи, прикусывая, — И вот тогда мы с тобой повеселимся, — мерзкие руки прошлись по лицу, когда я почувствовал боль. — Ауч, — в районе шеи заныло, — Извращенец, ты меня укусил?! — по лицу прилетела звонкая пощечина, от чего голова по инерции откинулась в сторону. По коже растеклась ужасная боль. Не думал, что получить по лицу будет настолько больно, особенно в своем плачевном положении, когда малейшая боль приносила невероятные мучения. Щека горела, место укуса зудело, разжигая внутри мерзость и страх, неприязнь к самому себе. Хотелось блевать. Хотелось растереть кожу до крови, содрать мужика с себя, вырубить обоих и сбежать. В другую страну, в наполненную людьми Японию. Подальше от похотливых глаз, от мерзких рук, от оценивающего взгляда — от всего этого. Я здесь умру. Или меня изнасилуют, а потом убьют. И никто не узнает, что со мной произошло… Никто меня не найдет. Я умру в одиночестве. Нет. Не плачь. Успокойся, не смей плакать. Никто не должен видеть твоих слез, никто не должен видеть паники, успокойся. Давай, Мал, это не первое твое похищение. Да, сейчас все правда хуже, и возможно ты уже никогда не увидишь своих друзей и родных, глупую предсказательницу-Дору, ребят из полицейского участка, однокурсников… Никого. — Все, мне надоело смотреть на твою слезливую рожу, — угрожающий мужик встал и подошел ближе, — Можешь мне тут не храбриться, я прекрасно понимаю, что тебе сейчас страшно, и все такое, — мужчина смотрел сквозь Мала, — Ты не первый, кого мы вот так сюда приводим. Но ты первый, кем так заинтересован Босс. И знаешь, мне тебя очень жаль, малец. Зря ты с Волком связался, — последняя фраза была еле слышна, но не для Мала. — С Волком? — неужели и он в этом замешан? Это те люди, от которых Пудель меня «защищал»? — Ох, только не говори, что ты не понял, почему ты здесь. Ты не кажешься глупым, — мужчина отошел на свое место и закурил. — Меня похитили из-за босса Волка? — вопрос невольно вырвался из уст. Они же поймут, что я в курсе. Что я заинтересован. Нет, нет, нет. Я же читал, что нельзя давать похитителям информацию о слабостях. Просто заткнись, дурак! — Ходят слухи, что ты даже с ним болтал. И что Волк пытался тебя спрятать, пока его самого не поймали, — Извращенец хитро посмотрел, снова трогая мои волосы, оттягивая, наслаждаясь исказившемся болью лицом, — Неужели Волк тебя тоже задел? Как мило, ты у нас шлюшкой подрабатываешь? — успокойся, не смотри на него, не смотри на эту мразь. Успокойся, он хочет вывести тебя из себя, хочет видеть твои негативные эмоции. Давай, как тебе психолог говорил? «Сосредоточьтесь на чем-то абстрактном, представь что ты — облачко.» — Нам пора уходить, работу никто не отменял. За пацаном будет следить камера, и другие со смены. — А жаль, я бы еще с ним поразвлекался, у него такое лицо… А эти волосы, ух. Я бы его так потаскал, — мир словно перестал существовать. Я облачко. Тихое, бездумное и свободное облачко. Я просто летаю. Я не в душной комнате, меня не лапает Извращенец, меня никто не кусает и не «помечает». Я свободен.

***

Второй день моего заключения тек еще медленнее, чем первый. Ко мне не пришли Извращенец и Придурок, но вместо них один разок заглянули Молчун и Кислая Рожа. Они не трогали меня, как Извращенец, всего лишь развязали руки, и перетащили на кровать: мои ноги затекли и я практически не мог ими двигать, а из-за обезвоживания соображалось очень плохо. Они принесли мне еды (булку с непонятной начинкой и странную кашу) и воды. Молчун кинул бутылку прямо в лицо, я не успел пригнуться и удар прошёлся по затылку. Мужик хмыкнул, так и не проронив ни слова. Кислая Рожа стоял поодаль, недовольным, и смотрел на меня с таким видом, будто съел кислый лимон. И фыркал каждую минуту, как я кряхтел от боли, пытаясь размять затекшие мышцы. В туалет теперь можно было сходить два раза в сутки, и то, под присмотром очередного мудака, что будет отпускать сальны шутки, либо пинать меня каждый раз, когда я хоть на секунду остановлюсь или буду вести себя странно. Сидеть в пустой закрытой комнате, под взорами камер, кушать странную еду, в которую они явно что-то подмешивали: после первого же приема голова немного помутнела, так что я не мог контролировать все, что я там мог творить. Или кто мог ко мне приходить. В тумане сна я словно чувствовал чьи-то руки, скользящие по моему телу. Быть может то был просто кошмар? Я все больше сходил сума, просыпаясь после очередной галлюцинации — никаких свежих следов на мне не было, как бы я не пытался себя рассмотреть. В комнате без окон было всегда душно и жарко, свежий воздух не поступал, вся комната наполнялась запахом пота и грязи — спать в комнате было просто невыносимо. По моим подсчетам прошло больше трёх дней, а ко мне никакой «Босс» так и не зашел. И мои «стражи» поняли это, уже не стеснялись оставлять на мне засосы, бить и не кормить. Голова не переставала болеть, как и все тело. Было холодно, невыносимо хотелось есть и пить. Извращенец обожал заглядывать «пообщаться». Любимым его занятием было пытаться возбудить меня. Он давал мне попить — от жажды меня уже не волновало, что было в воде, и как она действовала. Это была вода, чуть сладковатая, мутная, но вода. А потом, он с мягкой извращенной улыбкой давал булку хлеба, поглаживая мои волосы, целуя в голову, шею… Ему было не важно, находился кто с ним в помещении — они долго не выдерживали — удостоверялись, что я жив, и уходили. Извращенец постоянно трогал мое тело, отчего было невыносимо мерзко, каждое его касание заставляло морщиться в отвращении. Но я старался не показывать этого, ведь за каждое «некрасивое» лицо прилетала пощечина. Он смотрел на меня похабной ухмылкой, и когда мы оставались наедине, начинал дрочить. Мерзко, мерзко мерзко…! Он целовал меня грязно и сопливо, кусая губы до крови, и если я противился, получал затрещину, если пытался его укусить — он бил меня, до синяков, которые долго болели. Однажды он пришел весь взмыленный и явно перевозбужденный. Он запустил руки мне в волосы, оттягивая их. Его руки гуляли по моему телу, он лапал меня за бедра и ягодицы, всячески старался возбудить, но от этого хотелось лишь рыдать. Я держался, пока его руки не скользнули мне под белье. Он стал мять мои ягодицы, второй рукой заставлял смотреть прямо в глаза. Видимо его возбуждала моя реакция. Я чувствовал, что сейчас будет очень больно и неприятно, из глаз непроизвольно потекли слезы. Было страшно, очень. Страшно от того, что произойдет, что случится со мной. Я не смогу это пережить. Мерзкая рука сжала вялый орган, терла с силой ствол, болезненно оттягивая мошонку. Не получив результата, он, снова ударив, потянулся ниже.… Но мне повезло. Один из парней зашёл в комнату и оттянул обезумевшего Извращенца. Не знаю, кто это был, в тот момент я уже не мог соображать, глаза застелила пелена слез. Наверное тогда я впервые мысленно сказал «спасибо» кому-то из охранников.

***

Я уже не знал, сколько тут нахожусь: все смешалось в одну кашу из боли, голода и жажды. Когда же все это закончится? Каждый день все повторялось — я словно застрял во временной петле, не имея возможности выбраться: меня морили голодом и избивали, иногда пуская в туалет. Благо после первой попытки меня изнасиловать, ничего не повторялось, но Извращенец все так же приходил, хоть и с вынужденной охраной. Я мог не есть целый день или даже два. А потом мне приносили непонятную жижу-кашицу, что даже не насыщала — через час снова хотелось есть. От того, что я почти не двигался, казалось, что конечности атрофировались. Было ощущение, что ноги вообще больше не смогут ходить. Руки еле держали пластмассовую ложку, каждый раз пальцы дрожали так, что несколько раз ложка падала и мне за это прилетало. Изо дня в день, из недели в неделю… Все повторялось… А потом пришел Босс. Жирдяй, с отросшей неухоженной бородой, с тремя подбородками и глазами-точками. Он хоть и был одет в классический костюм, но все так и кричало о безобразности этого человека: сальные пятна на штанах, кровь на лакированных ботинках и рубашке — он точно избивал кого-то до того, как пришел сюда. А этот взгляд. Словно ты — единственная добыча на празднике людоедов. Как будто ты был лакомым кусочком, который все хотели испортить, сломать, растерзать, разорвать на крупинки и поглотить в своих уродливых телах. Он прошёлся к моей недо-кровати и одним движением поднял меня на ноги (и откуда в этом теле столько силы?), рассматривая, как товар на невольном рынке. — Я удивлен, что на нем столько одежды, — в голове было все также мутно, но голос этот я вспомнил, — Хаха, ненависть в твоих глазах так приятна, куколка. Ну, смотри смотри, пока есть возможность. Потом ты будешь очень занят, тебе явно будет не до гляделок. — он хищно оскалился, облизывая свои жирные губы и приблизился лицом к юношеской шее. Он провел по ней носом, словно обнюхивая, а потом языком, пробуя на вкус. Мерзость. Хотелось плюнуть ему в лицо, но какой-то животный страх взял верх и парень просто отвернулся. Силы иссякли, желание хоть как-то побороться за свою честь потухло. Тучный мужчина с силой кинул безвольное тело на дряхлую кровать.