Каминг-аут

      Чонгук, словно маленький опьяненный счастьем ребёнок, шустро шлёпает босыми ногами по паркету и крепко обнимает своего Тэ-хёна со спины. Вот только нос его утыкается не ниже затылка старшего и помимо разницы в возрасте между маленький и большой, он опьянён не детским счастьем, а крепкой выпивкой, от которой хёна, он знает, воротит.       — Какой на этот раз повод?       Без особого энтузиазма спрашивает тот и аккуратно протирает салфеткой края украшенной тарелки с салатом.       — Ты так вкусно пахнешь, хён.       Чонгук сопит, всей своей хмельной мордашкой уткнувшись в мягкий, каштановый затылок, но даже сквозь туман и шум в ушах слышит раздражённое молчание в ответ.       Ким Тэхён не из тех, кто будет поднимать шум на пустом месте, особенно, если подойти к нему с нужной стороны и мягкостью. Но в последнее время, Чонгук бьёт все свои прежние рекорды совершенных ошибок и спусковых крючков в их отношениях, и понимает это, осознает. Они живут с хёном три года под одной крышей, родители обоих, благо, смогли понять и поддержать с самого начала, друзья тоже не отвернулись, казалось бы, идиллия. Так что же не так? Тэхён не знает и не хочет, честно говоря. Младший всегда был упрямым, вредным и очень эгоистичным, так что расхлебывать всё созданное им на пустом месте дерьмо, Ким не собирался, потому что знал, что толку никакого. Он даже не смог поймать того момента, когда всё пошло не так, как раньше. Чонгук в силу своей бурной молодости и жажды всё успеть и попробовать, любит выпивать, и обычно часто делал это в выходные от работы вечера в компании близких друзей и непьющего бойфренда, под присмотром которого и находился. Но в последние два месяца пьяные посиделки вне дома и с людьми едва ему знакомыми неожиданно участились, а запах любимого Кимом аддиколона на теле после подобных, поздних возвращений с каждым разом становился всё более грязным и мешанным чужими разносортными духами. Мысли измены преследовали Тэхёна ежесекундно, не давали сомкнуть глаз больше, чем на пару часов, но и с тем же давили сильной усталостью на плечи и откармливали лучше любого стейка. Чимин, лучший друг Тэхёна, часто называет его удивительным, вместо прежнего “странный” и замечает, как друг медленно, но верно набирает килограммы из-за этих своих вкусных, что уж тут спорить, но очень калорийных салатов. Чонгуку, правда, до этого кажется дела нет, так же как и до интима со своим терпеливым парнем, и это не последний пункт в списке Пака, по которому он хочет надавать Чону по его слишком милому лицу. Благо, Ким работает на дому, составляет рабочие планы и обзванивает клиентов фирмы, попутно выполняя все домашние дела и управляясь с готовкой. Ему, как Чимину, Слава богу не видно, как по вечерам, после работы его благоверный позволяет тискать себя каким-то зажравшимся старикам и до самого последнего клиента дорогих заведений засиживается в компании замужних женщин. По шее бы давно надавал, да только Мин Юнги не даёт, заступается за негодяя и запрещает Чимину предпринимать что-либо. Пака бесит, но ослушаться не может, потому что хён ясно даёт понять, он что-то знает, но не скажет, и уверяет, вреда отношениям Чона И Кима занятия младшего не принесут. Хотелось бы верить, да только Тэхён устал. Устал так, что выяснять правду и её детали, а тем более устраивать истерики, не охото. Внутри уже второй месяц ледяной колышек дребезжит в сердце и дышать не даёт нормально. Какие тут скандалы, когда уже в глаза смотреть трудно и разговаривать нет совершенно никакого желания.       — Я обещаю, что скоро всё это прекратится.       Обнимает крепче и горячо дышит, в сторону, чтобы не давить перегаром. И эта частичка заботы вызывает у Тэхёна на глазах слезы и горький ком в горле.       — Есть будешь? — Спрашивает он на своё же удивление обыденным, низким голосом, но все равно начинает плакать, потому что этот мелкий сукин сын отчаянно жмется ближе и шепчет “Люблю тебя”, оставляя чмок за ухом.       Чонгуку стыдно, но он всё ещё пьян. А ведь только днём он снова размышлял о том, насколько милым стал его хён с этими полненькими, мягкими формами, и готовит он всегда очень вкусно, и заботиться о нём, как о своём сокровище, всё ещё не снёс Чону голову за ужасные выходки и он должен быть максимально ему благодарен за такие хлопоты и доверие. Но сейчас стоит, не в силах оторваться, и единственное, что хочет сделать, заставить поверить себе, потому что говорит правду и очень хочет стать прежним. Но ещё, к сожалению, не время.       Спустя несколько секунд дрожи и мысленных поскуливаний Тэхёна добивает слишком нежное и по детски виноватое “Не плачь!”, отчего присутствие своих слез скрывать больше не имеет смысла. Он опускает голову и усердно пихает в рот палочки салата, захлёбываясь слезами, которые копились в нём всё это время. Мужики не плачут — мама так говорила, и Тэхён соответствует её словам, до тех самых пор, пока двадцати-пятилетний Чон Чонгук не начинает намеренно разбивать его сердце вдребезги. “Мелкий паршивый ублюдок!” думает про себя Ким и набивает рот, всхлипывает, совсем не сопротивляется разбросу сожалеющих поцелуев на шее и затылке, а только чуть ли не воет, выслушивая бессмысленные извинения младшего. Чёрт бы побрал эту суку любовь, ведь он из-за неё не может уйти от Чонгука. Да куда там, ему страшно даже осознавать истину своих размышлений, любимый Гук стал слишком холодным в мелочах. Эти объятия и поцелуи ничего не значат, куда приятнее было слышать о чём-то повседневном и совсем не важном на первый взгляд.

“Новый шампунь? Тэ, у тебя и так очень мягкие волосы!” “Я знаю, ты любишь формочки в виде звёзд, я видел такие вон в том отделе.” “У тебя грустные глаза. Снова смотрел ту историческую дораму? Я могу сделать чай.” “Хён! Ты с ума сошёл?! В смысле “что?”? Это всё, что ты ответишь?! Врач запретил тебе эти таблетки! Не ври, ты их пил, я считал сколько их в баночке!” “Ночью кажется кровать треснула, где у нас инструменты? Нет, я сам всё исправлю, не переживай.” “Бля, я перепутал специи. Хён, как тебе суп с корицей?” “Смотрю тебе не очень нравится, что-нибудь другое?” “В смысле зачем? Я может и дремал тогда, но помню, что ты хотел почитать этого автора. Я же не перепутал!?” “Тэ~хён.. Мне кажется, или пропала статуэтка кролика? Зачем она Чимину? Хочешь я тебе лучше найду?” “”Всё в порядке”, а с лицом что? Я должен поговорить с твоим начальником!” “В этот раз ты не положил морковку. Нет, всё прекрасно, очень вкусно, как и всегда!” “Ты с Чимин-хёна моду взял? М? Я о твоих новых проколах, почему скрываешь очевидное?” “Ты целая энциклопедия, хён. Но я люблю твоё содержание!”

      Два. Два чёртовых месяца ничего из этого не было и нет сейчас. У Тэхёна синяки под глазами в цвет грозовой тучи, слабость в раздувшемся теле, морщины на лбу, и Чонгук, глядя ему прямо в глаза все эти дни, ни разу, ни разу, блять, не сказал, как тот паршиво выглядит и, возможно, ему стоит отдохнуть и поговорить с ним по душам. По душам. Бредятина. Какая ещё душа у изменника, что не особо-то и пытается объясниться и развеять явные сомнения партнёра? Тэхёну смешно. Слёзы уже душат, вкус салата теряется на кончике языка, ничего уже не надо. Мужчина воет во всё горло, запрокинув назад голову, и до ужаса пугает младшего. Чонгук разворачивает его к себе, трясёт испуганно, трезвеет на глазах, как по щелчку пальца, и теряется в уплывшем, обессиленном взгляде, который путается глубоко внутри хрупкими нитями любви и боли одновременно. Их разрывает. Чонгук кусает губы, из последних сил сдерживая собственные слезы, и прижимает рыдающего хёна к груди, чувствует, как трясутся руки оковами для родного тела.       — Хён, тише пожалуйста! Я всё тебе расскажу, я объясню, только не делай так! Не плачь, любимый! Хён!       Тэхён делает жалкие попытки побить его, но удары ударами не назвать, скорее неудавшейся попыткой насилия плюшевой игрушкой, и с острым чувством унижения сдаёт позиции. Опускает руки по швам и просто льёт слёзы в плечо сволочи, марая рабочий строгий костюм. Так ему и надо, негодяй! Не понятно когда и как, но младший заставляет выпить его стакан успокоительного и садится с ним на диван. Неразлучно, потому что Ким цепляется в чужую рубашку на боках и кричит, что любит суку и ненавидит одновременно.       — Хён, выслушай меня пожалуйста! — Чонгук трясётся весь, всё же сопит и всхлипывает испуганно, вдыхая глубоко перед речью. — Хён, я ..       — Заткнись. — Цедить Тэхён злобно сквозь зубы, чем заставляет младшего испуганно затаить дыхание. — Сейчас я ничего не хочу слышать. Никаких оправданий, Чон Чонгук.       И всё бы ничего, Чонгук пережил бы эту ужасную драму, даже если внутри адово глушит совесть и осознание совершенных поступков. Но Тэхён ещё пару минут молча поскуливает, наматывая сопли на кулак, и совсем неожиданно для обоих выдаёт неуверенное и до нельзя на слух жалкое “Нам нужно расстаться!”       За мгновение вокруг этих двоих образуется непробиваемый внешними звуками тишины вакуум. Мозг Чонгука эффективно встал на место, да так, что пульсацией его даже назад отбило, чуть дальше от застывшего с широко раскрытыми перед собой глазами старшего. Тэхён сам не понял, зачем он это сказал, однако, возвращать свои слова обратно тоже не торопился.       — Ты ведь не серьёзно?! — Чонгук болезненно выдыхает из себя весь воздух и видит в глазах своей пока что пары обезумевшее насмехательство над ситуацией.       — Серьёзно.       У Чона начинают дрожать поджилки и голос, вырывающийся наружу хрипотой несвязных предложений, пока Тэхён улыбается как-то истерично и кивает сам себе.       — Да, давно пора. Я же личность! Самостоятельный, взрослый мужик! Никто мне не указ в этой жизни! Нужно собрать вещи.. Чимин живёт один, побуду у него, пока не сниму какую-нибудь комнату. Ахах, и почему я раньше этого не сделал, куда проще всё катилось бы!       Чонгук сидит с застывшими стеклянными глазами и не спускает со старшего взгляда, ни говоря ни слова, ни пытаясь остановить. Просто молчит. Молчит, когда Тэхён собирает свои вещи, молчит ,когда одевается и хватает любимую нарезную доску. Молчит, когда перед носом безмолвно захлопывается дверь.       Двадцать пять лет жизни минус три года отношений равняется бессмысленности всего остального и пустого будущего.

***

      — Это пиздец.       Заключает Юнги-хён таким презентабельн-бодрым голосом, что Чонгука от себя воротит ещё больше.       Мин Юнги откладывает документы в сторону и пару раз щёлкает ручкой, прожигая поникшего парня напротив оценивающим взглядом, прежде чем встать со своего места и усесться на угол стола прямо под его носом. Чонгук поднимает на него глаза и жмурится, вновь опуская к полу и своим чистым туфлям.       У хёна за спиной огромная офисная панорама, а за ней шикарнейший вид на ранний Сеул; широкие поля рассвета, срезающиеся в разброс средь очертаний других многоэтажек манят взгляд и немного озаряют слепотой. Поэтому смотреть на старшего Чонгук не будет, всё равно ничего не видно, кроме его властного силуэта и давления взглядом.       — Я ведь как лучше хотел, знаешь? — Чон горбиться и прижимает кулак ко рту, пытается оправдаться.       — Знаю, — кивает брюнет, — самые ужасные вещи чаще всего выходят из-за лучших побуждений, и мы с тобой в этом преуспели. Остался только месяц, но Тэхён всё равно продержался дольше, чем я предполагал.       Чонгук злится на последние слова старшего, но глаза закрывает и дышит ровно. Оттягивает галстук посвободнее и сминает кулаки.       — Скажешь мне, как он?       Юнги молчит немного, затем тяжко вздыхает и профилем оборачивается к окну, руки на груди складывает и ногу на ногу закидывает.       — Чимин звонил вчера и очень долго кричал на меня, обещая оторвать всё лишнее и бесполезное. В том числе и язык, за то, что продолжал умалчивать.       — Прости, это я должен был выслушивать его угрозы.       — Ничего, — смеётся старший, — я, как более разумный, должен был проследить за тобой. И хорошо, что он сперва мне позвонил, а не отправился к тебе, сдирать живьём кожу за истерику друга.       — Так что.. — Протянул Чонгук, ожидая новостей о состоянии любимого человека.       — Он в порядке. — Юнги быстро сканирует его взглядом и вновь отворачивается к свету за спиной. — Более или менее, но лучше, чем вчерашним вечером. Ночью совсем не спал и свет не заря принялся за работу, забивая горе Чиминовыми кексами.       — Так Чимин сказал? — Немного пугливо спрашивает Чонгук, а сам думает о Тэ-хёне и больно стискивает кулаки, готовый сам себе морду набить.       — Я заехал к нему утром.       Юнги неожиданно отталкивается и плетётся к столику с чайником и свежими кексами с вареньем, которыми этим утром Пак хотел его удавить, причитая насколько он ужасный хён. Совесть грызла, если честно. Да ещё как. Тэхён даже не посмотрел в его сторону, а прошёл мимо, сделав вид, что никого в квартире кроме злого Чимина нет. Надо решать эту проблему, иначе потом будет слишком поздно.       — Я возьму деньги в кредит и отдам тебе, брось это дело.       Чонгук удивлённо оборачивается к нему и вскакивает на ноги.       — Хён, ты чего? Ещё месяц и у меня будет достаточно средств, чтобы..       — Если Тэхён тебе дороже денег, ты не окажешься, — перебивает старший и оборачивается с двумя кружками крепкого кофе. — Даже если зарабатываешь их таким образом ради него же. В основном налажал именно я, не остановил тебя вовремя, не предостерёг вас двоих от ссоры.       — Ты слишком многое берёшь на себя. — Чонгук принимает в руки горячую кружку и стыдливо опускает на дно глаза. — Это из-за Чимина?       — Отчасти. — Тихо произносит Юнги, и какой-то количество времени они просто молча стоят друг напротив друга.       Мин наблюдает за солнцем, пробравшимся через большие стеклянные здания, а Чонгук чувствует, как спину в чёрном смокинге прожигают прямые лучи и вспоминает, как эту самую одежду хён накануне заливал слезами.       — Я люблю его настолько, что причиняю боль?       Юнги косится на него и скрытно улыбается.       — Парадоксальное чувство, да? Тебе стоит пойти к директору и послать его нахуй.       — Он уволит меня. — Вздыхает Чонгук и не специально макает в кипяток большой палец. — Найти новую будет практически невозможно.       — А я у тебя на что? — Усмехается Юнги и переступает с ноги на ногу, улыбается, когда ловит в очередной раз удивлённые глаза тонсена. — Это не единственная компания, где ты можешь работать. Да и зачем тебе должность, за которую ты не можешь заработать столько, сколько должно хватить на желание любимого человека? Я позвоню своему хёну и попрошу взять тебя под свою ответственность. Он заплатит куда больше, и Тэхён твой будет наконец спокоен.       — Ты знаешь, хён, — Чонгук кусает губу и запрокидывает голову, усмехаясь глазами в кружку, — насколько мне стыдно?       Мин Юнги в кой-то веке видит счастье в морщинках у чужих глаз и треплет Чонгука по волосам.       — Как только всё наладиться, выпьем у меня.       Но Чонгук снова мрачнеет и отрицательно качает головой.       — Боюсь, я ещё долго не смогу выпивать.

***

      На третий день жизни с другом, Тэхён конкретно так начал приходить в себя и своё соответствующее прежнему подростковому возрасту состояние. Чимин каждый день ходил на работу, но вечером возвращался домой с гурьбой всякой нездоровой, но вкусной пищи, и они вдвоём, полностью отдавались аркадным играм или джойстикам при просмотре фильмов ужасов. Удивительно и так странно. Оба резко окунулись в старые времена, когда не было никакой любви и чужих глаз. Только дружба, разговоры, пролитая газировка и жирные пальцы в набитом чипсами рте. По-видимому, им обоим необходим был этот тяжкий глоток свободы, ведь у каждого своё дерьмо в жизни, но вместе переступить эту зловонную кучу куда проще и веселее. Порой даже проблемы забывались, как и бег времени, что ради них затягивал своё движение и позволял им просто быть.       Чонгук вообще никак не подавал признаков существования, так же, как и Юнги, которому Чимин по сто раз в день бросал пропущенные и злился в сообщениях. Эти двое вели себя, как придурки, не заботящиеся о нервах Пака. Хоть на Чонгука ему было совершенно ненавистно смотреть, но он знает, что Тэхён, пусть и не говорит вслух, изнутри разрывается тревогой и болью, которую им приходится лечить с помощью консультации психолога. Ким общается с ним, усердно делает вид, что никогда в его жизни не было парня по имени Чон Чонгук, парня, которого он любил больше своей жизни, парня, который ему изменял продолжительное количество времени, и тихо посмеивается над волнующимся другом, вновь пытающегося дозвониться до своего хёна.       Тэхён выключает ноутбук и сладко потягивается, зевает. В гостиной, где он находится, в очередной раз происходит милый беспорядок в виде разбросанных всюду мягких игрушек и подушек, которые он ещё днём выстроил в ряд под тумбой телевизора, а открытое нараспашку окно впускает в помещение огненные стрелы заката, вот-вот готового скрыться за боком соседнего дома, и прохладный летний ветерок. По одним игрушкам понятно, что Чимин уже дома, но на кухне что-то гремит и это окончательно убеждает брюнета в том, что он слишком увлёкся работой, если даже не заметил возвращение друга.       Когда он тихо скользит по паркету на кухню, Пак на кого-то злобно шипит и шумит посудой. А когда застывает в кухонной арке и склоняет голову на бок, рыжая лохматая макушка нервно почесывается и принимается с силой драить старый бабушкин чайник, не прекращая кого-то яро материть и сыпать оскорблениями.       — Юнги-хён снова не берёт трубку? — Заранее зная ответ, Тэхён хмыкает и присаживается у окна, продолжая пялиться на напряженную спину друга.       Чимин реагирует на него прямо совсем никак. Только щётку заливает моющим средством и, кажется, с явным желанием содрать с цели своих мыслей кожу, начинает сильнее двигать рукой.       — Ненавижу, когда он так делает.       — Раньше он вроде так не делал. — Замечает Тэхён и дует губы, тянется за вкусняшкой на столе. — Или ты мне просто не рассказывал? Между вами что-то происходит?       — Ничего. — Чимин резко долбит чайник о раковину и скрипит зубами, пугая друга, а потом вновь начинает натирать этот несчастный алюминий. — Он мой хён, я его тонсен. Но когда этот хмырь объявится на пороге, я ему все его мозги об стену выбью. Эгоистичный кусок дерьма. Нашёлся на мою голову, только нервы зря проедаю.       Тэхён смеётся с его гневных комментариев, а затем и вовсе давится хохотом, когда Чимин всё так же серьёзно бубнит и виляет задницей, пародируя слащавый голос охранника офиса, где работает Мин.       — “Извините, но посторонним вход воспрещён. Господин Мин сейчас на совещании, подождите на парковке.”       — И ты не стал ждать? — Гогочет Ким и хватается за живот.       Чимин всплескивает запененными руками и брызгает всюду грязной водой.       — Я ему барышня какая что-ли, ждать его хуй пойми сколько времени, чтобы мозг вынести?!       Тэхёну скручивает желудок со смеху, а в груди появляются смешанные чувства, и без воспоминаний о любви с Чонгуком не обходится, но он усердно убеждает себя в том, что всё уже позади.       — Почему сразу барышня? Вы ведь друзья, подождал бы его, как друг.       И Чимин осекается. Действительно, чего это он так истерит? Просто хён, о котором он всю жизнь думал, как о своём мужчине, имеет право им не быть. Всё просто.       — Айщ, — вырывается из груди Пака. Он оборачивается на хихикающего друга и успокаивается, замечая и сразу делая с ним пополам эту тупую боль в груди. — Может быть пить начнёшь?       Тэхён пытается дышать глубоко и успокоиться, но дышится через раз и сам Чимин начинает улыбаться.       — Сначала спирт, потом сигареты и бордели?       — О, нет-нет-нет, — машет руками рыжий парень, — не всё сразу, друг мой. Начнём с вина. — И достаёт из холодильника дорогую бутылку иностранного красного вина, которую получил на день рождения от (ненавистного) Мина.       Тэхён ухмыляется, закатив глаза, и в конце концов соглашается, потому что чует манию и желание забыться. В очередной раз.       Вино пьют в фужерах, но у Пака их нет. Потому рюмка за рюмкой щёки медленно алеют, кровь в мозгах заменяется градусом, а на повестке вечера несуразные темы для разговоров, орущий в гостиной телевизор и пенный чайник в раковине.       За окном стелется мрак, часы показывают десять часов, а по телевизору включается взрослая ночная передача, когда громкий пьяный смех двух брошенных парней прерывает длительный звонок в дверь. Чимина качает в стороны, но он идёт открывать её, пока следом по стене ползёт Тэхён, заливаясь смехом с хрен пойми чего.       Рыжий даже не спрашивает, кто там явился так поздно и что ему надо. Распахивает входную дверь и отпускает так, что она отлетает и сильно ударяется о стену квартиры. В принципе, как и его с Тэхёном сердца о грудную клетку, потому что на пороге стоят шокированный Чонгук и виновато-улыбающейся Юнги. Оба в костюмах с букетами любимых цветов парней и небольшим подарочным пакетом.       — Ну, привет. — Произносит Юнги для Чимина и умоляюще улыбается, выпрашивая немого прощения.       Чонгук глотает слюну и не может оторвать глаз от румяного Тэхёна, который облокотившись о стену позади Чимина, сам того не осознавая, сексуально выгибается, ёрзает и облизывается, глядя в ответ не менее жадно и тоскливо.       Чимин виснет немного, но затем хватает себя мысленно в охапку и по пьяни, типа угрожающе складывает руки по бокам, слегка выпирая пятую точку. Выглядит это забавно и вообще он напоминает Мину обиженную барышню, но смеяться сейчас — самое худший вариант развития события.       — Хули надо? — Интеллигентно спрашивает Чимин и взмахом головы поправляет рыжую чёлку.       Тэхён нарочно скользит кистью под свою футболку и водит пальцем у пупка, возбуждено наблюдая за тем, как тяжело Чонгуку становится дышать. Юнги не спускает ликующих глаз с рыжей стервы.       — Тебя.       Говорит он твёрдо, и читает мысли Чона рядом, потому что тот драно выдыхает и сжимает букет в руках до хруста стеблей, наблюдая за тем, как пьяный Тэ-хён кусает губу и закрывает глаза, затылком сшибаясь о стену.       Чимину перехватывает дыхание, в прямом смысле слова. Он теряется и хватает ртом воздух, без понятия, как на это реагировать. А Юнги пользуется. Молча вручает в его податливые руки букет и сваливает на плечо, улыбаясь ехидной улыбке Тэхёна.       — Выслушай его, а мы поговорим в машине.       Тэхён коротко кивает и смотрит вслед. Когда дверь за ними закрывается, он слышит, как громко Чимин начинает орать и представляет, как хлестко лупит Юнги-хёна по пятой точке. Забавная картина, поэтому он улыбается даже когда переводит взгляд на застывшего на пороге Чонгука и цветы в его руках.       — Я не уйду пока ты меня не выслушаешь. — Заявляет младший и шумно глотает комок напряжения.       Киму прекрасно знакомо такое поведение своего бывшего парня, оно очень открытое и искреннее, поэтому мозг машинально требует выслушать, впрочем, как и здравый смысл. Так будет правильнее. Он требовательно протягивает руку и, нарочно хватаясь пальцами за холодные Чоновы, забирает свой букет, убеждаясь, что того, как и раньше, сносит от его прикосновений. Может быть и не изменял вовсе?       — Причина, по которой мы расстались заключается в том, что я — Чонгук глубоко вздыхает и на мгновение теряется в вопросительных, кажется, таких трезвых, глазах Тэхёна, нюхающего цветы, и только затем выпаливает на одной дыхании всё как есть, глядя глубоко ему в глаза, искренне, — подрабатывал в компании пай-пареньком на побегушках, проводя все деловые встречи за бутылкой соджу в компании жён наших клиентов. Ничего интимного между нами не было, даже близко. Я просто пытался заработать как можно больше средств и успеть накопить к твоему дню рождения.       Тэхён, готовый расплакаться прямо сейчас, сдержанно моргает и облизывается.       — Звучит неубедительно.       — У меня есть договор, — более уверенно в себе говорит Чонгук и скорее вытаскивает из внутреннего кармана сложенную бумагу. Протягивает её в паре метров от себя стоящему парню и нервно дёргает голову в бок, наблюдая, как хён внимательно изучает документ. — Меня хотели уволить, но я не мог уйти именно в этот период времени, ведь всё уже накопленное мной пришлось бы потратить. Юнги-хён заступился за меня, но в итоге мы оба налажали, и меня всё-таки уволили.       Тэхён поднимает на него свой слезливый взгляд и тихо шепчет:       — Почему ты просто не рассказал мне?       — Я копил их тебе на сюрприз. — Заявляет Чонгук и едва улыбается, протягивая удивлённому Киму тот подарочный пакет.       Тэхён незамедлительно открывает его и с пары секунд ошарашенно всматривается в глубину пакета, где на самом дне лежат под десяток загранпаспортов всяк возможных стран, два билета в Лас-Вегас и его детская маска костюма карнавалов Рио-де-Жанейро. Глаза очень быстро намокают, ведь это самое больное, самое заветное и желанное, о чём когда-либо Тэхён мог мечтать. Поколесить по шумным странам, посетить все значимые праздники и делать вид скрывающегося от правосудия преступника, независимого мафиози с кучей поддельных паспортов и моментом счастья. Чонгук знал о детской мечте, Чонгук смеялся над ней и этим обижал, Чонгук называл Тэхёна большим ребёнком и говорил, что это невозможно. Чонгук натворил глупостей и всё ради этой невозможной детской мечты Ким Тэхёна.       Он не видет, как улыбается младший, когда на эмоциях бросается ему на шею, но слышит его тёплые губы у ушей и как он смешком шепчет слова любви и оправданий, стискивая в своих возмужавших объятиях.       — Дурак. Дурак. Дурак!       Тараторит Тэхён и, отстраняясь, впивается в родную улыбку тоскующим, глубоким поцелуем. Стонет тягуче и прижимается ближе, руки складывая в волосах на чужом затылке, плачет. Чонгук первый останавливает его обезумевший порыв и зацеловывает всё лицо, хихикая.       — Я люблю тебя, хён. Возвращайся ко мне и мы сбежим отсюда вдвоём. Никто нас не найдёт.       — Да. — Тэхён смеётся сквозь слёзы и сжимает его волосы в кулаке, вновь смазано целует, затем пытается отдышаться от восторга. — Забери меня и никогда не бросай.       — Низачто, любимый.       Чонгук водит ладонью от руки по плечу к талии и мягко целует, прижимая трясущееся тело старшего к стене. И Тэхён здраво осознает, что те два месяца моральных страданий стояли всего этого и того, что у него скоро будет. Никогда прежде он ещё не был настолько счастлив.