Как с чистого листа

- Тема, Темочка, - встревоженный голос Олега ввинчивается в уши, лицу холодно, - ну очнись же, не пугай! Что-то противно-мокрое ощущается на лбу, течет по щекам. Слабой рукой пытаюсь убрать это «что-то», отпихнуть парня, который нещадно трясет мое безвольное тело. Легкие горят, воздух прорывается в них со свистом, и первое время могу сосредоточиться только на этом: вдох-выдох, вдох… - Прости, ну прости меня, пожалуйста, - чуть не плача, продолжает Олег, заставляя воспоминания навалиться разом. Оксанка! Здесь! Пытаюсь приподняться с постели, тело слушается плохо, и только с помощью парня мне это удается. Обвожу полубезумным взглядом комнату – дочери нет, зато в дверях застыл памятником Андрей Давидович. У него такой вид, что становится страшно, и я втягиваю голову в плечи и пытаюсь спрятаться в кажущихся сейчас надежными объятиях Олега. Тот продолжает бормотать мне на ухо что-то про то, как сожалеет и что не хотел меня расстраивать, что познакомился с ней совершенно случайно и влюбился, что она замечательная… Странным образом слова действуют успокаивающе, но воздух все еще с трудом протискивается внутрь, и я не сразу понимаю, что странные свистящие звуки исходят от меня. - Папа, ну хоть воды принеси! – обращается к отцу Олежка. М-да, с таким лицом не за водой ходить, а яд подносить недрогнувшей рукой, но тем не менее через пару минут он возвращается с чашкой и пузырьком темного стекла. По комнате поплыл резкий, ни с чем не сравнимый запах валокордина, когда Андрей Давидович резко стал трясти лекарство над емкостью с водой, отсчитывая капли. Не знаю, сколько прошло времени, только влито и впихнуто в мой многострадальный организм всякой успокаивающей дряни было немерено. ПапА то приходил в комнату и стоял, сжимая кулаки и играя желваками на мужественном лице, то исчезал ненадолго, не в силах вынести поведения сына, который продолжал держать в объятиях «это уебище» и что-то нежно шептать на ушко. Да-а, представляю картину! - Тань, прости, мне нужно Оксану проводить, а то совсем неудобно получается. Продержишься немного? – голос у Олега виноватый и слегка заискивающий. - Господи, - срывающимся шепотом шепчу я, сгорая от стыда – она видела все представление, - что она обо мне подумала… - Ей сказали, что у моего двоюродного племянника эпилептический припадок, - процедил сквозь зубы Андрей Давидович, вновь появившийся как черт из табакерки, - и она как примерная девочка сидит на кухне и пьет чай. Так что довольно представлений на сегодня, раз уж свидание сорвалось, пусть Олег хотя бы проводит девушку, - с этими словами он разворачивается и, чуть не впечатавшись в дверной косяк, выходит из комнаты. Мне показалось, что походка была не совсем твердой, но я списала все на то непонятное состояние, в котором находилась. Сейчас мне могло привидеться все что угодно. Я почувствовала под спиной прохладное покрывало, руки Олега заботливо подпихнули под голову подушку. Из груди вырвался судорожный полувсхлип-полувздох, без его объятий стало пусто и неуютно. Холодок страха медленно пробрался внутрь, концентрируясь в животе. Чего боюсь, я не могла бы объяснить, просто стало не по себе, возможно, это реакция на пережитое, и мне просто не хочется, чтобы парень уходил, оставляя в одиночестве. Я закрыла глаза, не желая смотреть, как закроется за Олегом дверь. Затем в коридоре раздались голоса, шаги, опять голоса. Такой родной, знакомый до последних обертонов голос дочери отдался глухой болью в сердце. К прошлому нет возврата, а для своей малышки я желаю только счастья. В конце концов, Олег неплохой парень, а я… Я привыкну. Хлопнула входная дверь, резанул по натянутым нервам лязгнувший неожиданно громко в наступившей тишине автоматический замок, заставив поморщиться. - Ну что, поговорим, - я в испуге распахнула глаза и попыталась дернуться, но сильные пальцы придавили шею к подушке, - куда?! – Андрей Давидович наклонился ниже, и меня обдало густым запахом спирта. Гипнотические темные глаза буквально впились в мои, лишая воли и не давая возможности отвести взгляд. Сердце забилось о клетку ребер с неистовой силой, посылая в мозг сигнал: бежать, бежать! Только вот пальцы на шее, впившиеся до синяков, до почти белых звездочек в глазах, не позволяли дернуться, поднять голову от подушки. Я тонула, я пропадала в омуте, в ушах билась кровь, а перед глазами мелькали темные точки. - Не отъезжай, тварь! – хлесткая пощёчина обожгла правую щеку, и, к счастью, пальцы освободили несчастную шею, давая истерзанным легким свободный доступ к кислороду. – Значит, ничего у вас не было, значит, ты, блядь, не совратил моего мальчика, и значит, не мешаешь ему встречаться с девушками? Я плохо соображала, что он говорит, наслаждаясь каждой новой порцией воздуха в легких. Губы сохли оттого, что я дышала часто и глубоко, приходилось беспрестанно их облизывать. - Су-учка, - почти нежно произнес Андрей Давидович, - таким, как ты, место у параши, а ты все еще пытаешься соблазнить нормального мужика. Что, совсем совести нет? Или Олежка давно не драл? Неужто так хочется, что терпежу нет? – продолжал издеваться он. Я замотала головой. Все, что происходило, напоминало дурной сон. Ущипните меня, я хочу проснуться! Сейчас было даже дико вспоминать, что этот мужчина мне нравился. В этом монстре, который вызывал лишь неконтролируемый страх, от человека оставалось очень мало. Алкоголь и злость были тому причиной, что-то объяснять ему в таком состоянии было бессмысленно. - Ты, тварюшка, оставляешь моего сына в покое, ясно? Я лихорадочно закивала головой, готовая сейчас пообещать все, что угодно, и истово молясь про себя, чтобы это скорее закончилось. - Открой глаза, сука! – с ненавистью заорал Андрей Давидович, еще одна хлесткая оплеуха обожгла многострадальную щеку, во рту стало солоно. – А сейчас, прежде чем вышвырнуть отсюда, я тебя ублажу. Чтобы надолго запомнилось! В первый момент я не поняла, что происходит. Сильные руки резко срывали с меня одежду, не заботясь о ее сохранности. Первый ступор прошел, и я затрепыхалась, закричала, но было уже поздно, джинсы и нижнее белье улетели куда-то в центр комнаты, рот заткнут шершавой ладонью, а сверху навалилось тяжелое тело, лишая возможности двигаться. Каким образом он перевернул меня лицом в подушку, не знаю. В любом случае, мужчина был сильнее, а я слишком занята бесполезными трепыханиями. К сожалению, слишком поздно поняла, как именно эти телодвижения воспринимаются им. Все остальное слилось в сознании в один сплошной кошмар, полный боли, беспомощности и обиды. Обиды на судьбу, которая не дала сдохнуть, заставив зачем-то жить в другом теле, которое сейчас бесстыдно пользовали, не заморачиваясь даже слюной в качестве смазки. Боль была адская! Да чтоб ты горел в аду, Андрей Давидович, как же я тебя ненавижу! Эта тварь врывалась в неподготовленное и непривычное к таким забавам тело со всей дури, нарочно стараясь причинить как можно больше страданий. Я чувствовала дурноту от того, как надрывались ткани, я ощущала, как кровь позволяет члену скользить легче в измочаленном нутре. Да, Танька! Вот ты думала, что в такого мужчину можно влюбиться, думала, мачо, а он на поверку оказался тварью, недостойной даже плевка. Убежденнейший натурал, ненавидящий педиков, сейчас довольный собой насиловал беззащитного парня, не чувствуя ни капли неуверенности или раскаяния. Браво, Андрей Давидович, браво! Сил кричать больше не было, я тоненько и безнадежно поскуливала в подушку, уже не надеясь, что пытка когда-нибудь закончится. Жесткие пальцы оставляли синяки на бедрах и не давали дернуться лишний раз в наивной попытке облегчить страдания. Он кончил неожиданно. Просто замер, и внутрь меня полилась обжигающе-горячая жидкость. Почти сразу отстранился и встал, я слышала, как закрылась дверь ванной. На меня навалилась апатия, безразличие полностью овладело всем существом. Бороться? Шевелиться? Лучше сдохнуть! Я свернулась клубком, чувствуя отвратительную липкость в промежности, но мне было все равно, я просто закрыла глаза в тщетной надежде отгородиться от настоящего. - Тема? – потрясенный голос Олега заставил поднять веки. – Тема?! – ужас на лице парня вызвал приступ неконтролируемого смеха. – Это он? Он, да? Хотелось крикнуть: «Ты дебил? Думаешь, тут еще кто-то был? Это все твой папочка, урод», но сил на столь длинную речь не было, да и сорванный голос не способствовал, и я продолжала смеяться. Этот момент выбрал Андрей Давидович для своего эффектного появления в чем мать родила. Прозрачные капельки срывались с плохо вытертых волос и оставляли влажные дорожки на смуглой коже. Сравнивать его с греческим богом не хотелось, но сложен он был отменно. - Папа! – заорал Олег и, подскочив к отцу, с размаха двинул тому в челюсть. Я закрыла глаза. Выяснять, кто будет победителем в этой битве – увольте! Сейчас немного полежу и уйду отсюда. Можно будет попробовать перекантоваться несколько дней у кого-нибудь в общаге, а потом выяснить, существуют ли какие-то ночлежки для таких, как я. Да и вообще можно попробовать сторожем куда-нибудь устроиться. Оклематься бы только. В больничку сильно не хочется. Стало тихо. Чьи-то руки с величайшей осторожностью приподняли, закутали в одеяло и прижали мое закоченевшее тело к своему. Я дернулась и в испуге открыла глаза, но это был Олег, с тревогой вглядывающийся в мое лицо. - Тань, прости меня, прости, - как мантру повторял он, укачивая как ребенка. Я обвела глазами комнату – Андрея Давидовича не было. - Скорую вызвать? Ты как? – спросил Олег. - Нет, - хрипло ответила я, - не надо. - Знаешь, я совсем не ожидал такого от отца, - угрюмо произнес парень, утыкаясь мне в волосы. – Совсем. - Я от себя тоже не ожидал, - голос Андрея Давидовича заставил вздрогнуть и сжаться, Олег обнял крепче и погладил по плечу. – Понимаю, что просить прощения глупо, - угрюмо проговорил он, - но все же приношу свои извинения. Очень хотелось сказать, куда именно он может засунуть свои извинения, но было опасение, что они могут оказаться как раз в моей многострадальной точке, и я смолчала. - Да, папа, великолепно! – съязвил Олег. - Простите, я больше не буду! А как человеку с такой травмой жить? - Зарастет, как новая будет, - резко ответил Андрей Давидович, - можно подумать, у него это первый раз. Ты же старался, правда? - Сколько раз говорить: у нас ни-че-го не было! – по слогам и очень зло произнес Олег. - А чего на девушку твою такая реакция? Или мальчик не ревновал тебя? Не делайте из меня идиота! - Никто из тебя идиота не делает, только ты сам! – обозлился парень и зачем-то вывалил всю историю на голову папА. Я вздохнула – это было глупо. Надеяться на то, что суровый мужчина, прагматичный человек и материалист до мозга костей – а именно таким он предстал за время нашего знакомства – поверит в переселение душ, было бы наивно. Доказательств я представить не могла, какие в самом деле тут могли быть подтверждения? - Значит, вы утверждаете, что были главбухом? – Андрей Давидович не мигая смотрел на нас с Олежкой. Я кивнула. Парень напрягся, видимо, услышав в голосе родителя какие-то настораживающие нотки. - Что ж, в качестве доказательства вашей чрезвычайно интересной истории я могу принять составление квартального отчета, например. У меня на фирме как раз намедни главбух уволился. Справитесь – поверю, и можете требовать практически чего угодно в качестве извинений. Я нехорошо улыбнулась: интересно, как он воспримет просьбу застрелиться?! Ближайшее будущее грозило превратиться в ад. В мой персональный АД.