Как с чистого листа

- Та-ак! – он резко оказывается возле меня и хватает за плечи, встряхивая, отчего зубы лязгают и во рту появляется солоноватый привкус крови. Кажется, я прикусила язык. – Что это еще за… - мужчина обрывает свою речь, поняв, что на нас уже обращают внимание, - идем! Андрей тащит меня за руку через весь парк, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Молча. Сосредоточенно. Я чувствую, что он зол. Волны раздражения колышутся вокруг, и я не рискую открыть рот, чтобы возмутиться, чтобы воспротивиться такому обращению. Терплю. - Танька! – он впечатал меня спиной в стену прихожей, едва входная дверь захлопнулась за нами. – Какого черта?! Какого?! Да такого, что сил моих больше нет! Как объяснить этому мужлану, что я женщина? Как донести простую мысль, насколько некомфортно жить в другом, абсолютно чуждом теле?! И я не выдерживаю, срываюсь, ору, топаю ногами от бессилия и в конце концов разражаюсь слезами, потеряв возможность связно думать и говорить. - Эх, Татьяна, ну что с тобой делать, - тихо шепчет он мне в макушку, прижимая к груди и успокаивающе поглаживая по спине, а затем неожиданно как пушинку подхватывает на руки и несет в комнату. Сил говорить нет, из груди вырываются жалобные всхлипы, и на щеках чувствуется влага. Никогда не была такой истеричкой. Нервы ни к черту со всеми этими переселениями душ стали. А может, просто гормоны шалят. Не знаю. Ничего не знаю. Внезапно накатывает усталость и безразличие. Меня сажают на диван, закутывают в плед и легонько треплют по макушке, усаживаясь рядом. - Успокоилась немного? – странно ласково спрашивает он. Киваю. - Вот и умничка, я сейчас, - смотрю в удаляющуюся спину и хмурюсь, давя судорожные вздохи, которые норовят прийти на смену истерике. - Вот выпей, - перед носом оказывается стаканчик с резко пахнущей жидкостью – валокордин, куда ж без него?! Морщась, глотаю теплое пойло, конечно, нужно же было разбавить убойную дозу этих капель именно теплой водой из чайника, холодная из-под крана недостаточно хороша для употребления внутрь. Хотя, сама, наверное, виновата – надо было сразу налить воды в фильтр или вообще минералки купить. Все-таки удивительная это часть организма – мозг. Даже в стрессовых ситуациях – и я бы даже сказала, особенно в них – пытается зацепиться за что-то обычное, повседневно-простое, помогая удержаться в реальности, не давая скатиться в депрессию. Я не понимаю, когда снова оказываюсь в надежных объятиях, прижатая к широкой мужской груди, чувствуя, как она вибрирует от голоса. Он что-то говорит, но мне нравится сам процесс, приятно прижаться ухом чуть ниже ключиц и… - Тань, - Андрей чуть встряхивает меня за плечи и хихикает как мальчишка, услышав в ответ недовольное мычание. – Что с тобой делать? – задает он риторический вопрос, и я чувствую макушкой улыбку. О! У меня много предложений по этому поводу. Например, можно любить, холить и лелеять, только к нашей реальности это отношения не имеет. Вот была бы я девкой, тогда можно было бы рассматривать другие варианты. - Тань, - меня снова легонько встряхнули, - ты меня слушаешь? - У-у, - неопределенно отвечаю я. - Я с тобой серьезно пытаюсь поговорить, - почти строго произносит мужчина. Ну да, после лошадиной дозы валокордина только важные разговоры и вести. Пытаюсь хоть как-то сосредоточиться, ерзаю на коленях и для убедительности таращусь в его лицо, которое упорно расплывается. - Не реви, - он гладит меня по голове таким привычным и успокаивающим жестом, что внутри возникает странное и щемящее чувство. - Даже и не думаю, - шмыгая носом, говорю я, – так о чем поговорить хотел? Меня пересаживают в кресло, заботливо подтыкая плед – можно подумать, в комнате мороз - и начинают проникновенную речь. Против воли внимательно слушаю и с огорчением понимаю, что Андрей прав. Прав во всем! - Артем, ты понимаешь, что полноценной женщиной ты не станешь? Мало того, что это дорого и безумно долго, так еще и процент удачных операций не так велик, как хотелось бы. Ты обречешь себя всю жизнь принимать таблетки, работать только на аптеку! Но дух противоречия слишком силен, и я продолжаю, скорее всего из чистой вредности, упираться. Тогда перед моим лицом возникает ноутбук, и Андрей подкрепляет свои слова статистикой и комментариями специалистов. Становится грустно. Тяжело расставаться с мечтой. Я подтягиваю колени к лицу и упираюсь подбородком в колени – поза, уже ставшая привычной. Или, закрадывается запоздалая мысль, это любимая поза Тёмы? - Ты с большой долей вероятности потеряешь возможность испытывать оргазм, - безжалостно врывается в сознание мужской голос. Ой-ой! Кто бы говорил. Заботится он о моем оргазме! - Как приятно, что вы обо мне заботитесь, Андрей Давидович, - со всем возможным ехидством произношу я, - только вот как-то не с кем мне испытывать такое удовольствие. - Тебе девятнадцать, и… - Какое «и»?! – я нервно смеюсь. – Я не гей, хотя мне нравятся мужики, и лесби я никогда не была – девушки не привлекают от слова «совсем»! Какой нахрен оргазм? Какая семейная жизнь, или что ты там себе вообразил?! Мне светит до конца дней общение в ванной с правой рукой! – не замечаю, когда перехожу на крик, ладоням становится больно от вжавшихся в них ногтей. Ненавижу! - Тише, тише, - он снова прижимает к себе и укачивает как ребенка. Какое тише?! Я пытаюсь вырваться из объятий, но ничего не получается, только какие-то слабые трепыхания. - Пусти, ну пусти же! – кричу я, понимая, что еще чуть-чуть, и он поймет причину и возненавидит окончательно: у меня на него стоит! Как же я ненавижу! Себя! Его! Ту неведомую силу, которая так жестоко подшутила. Чувствую, что очередная истерика, несмотря на валокордин и усилия успокоиться, уже рядом. Как же я устала от этого! - Все, успокойся! – он почти кричит, а я извиваюсь, пытаясь выбраться и сбежать в ванную, в туалет – куда угодно. И вдруг он накрывает мои губы своими. Неожиданно. Сладко. Крик застревает в горле, и я жалобно стону, выгибаясь и отвечая на поцелуй. Зачем?! Он все углубляет и углубляет поцелуй, делая его почти неприличным. Язык ощупывает нёбо, гуляет по зубам, и от этого становится так стыдно и жарко, что я не сразу замечаю, как теплые пальцы пробираются под резинку трусов и… Дергаюсь, пытаюсь вырваться – не нужны мне его подачки! Но буквально пары движений опытных пальцев по стволу хватает, чтобы заставить забиться в судорогах оргазма. Сладко. Не знаю, сколько прошло времени. Я просто лежу в объятиях человека, который подарил мне одно из самых сильных переживаний в жизни. Черт, когда я была женщиной, оно было как-то иначе, или я просто-напросто была фригидной? То-то всегда казалось, что радости секса в литературе и рассказах приятельниц сильно преувеличены. - Та-ань? – протяжный голос над ухом возвращает в реальность, я вздыхаю. – Что опять? Сквозь блаженное состояние неги врывается действительность. Я внезапно ощущаю под бедром нечто твердое, догадка заставляет покраснеть и отодвинуться. Реальность действует наподобие ушата с холодной водой, вылитого на голову. Дальше что? Эту светлую мысль я и озвучиваю, понимая, что круг замкнулся, и мы вернулись в исходную точку. - Что теперь? – переспрашивает он зачем-то. - Угу, - произношу я, - теперь что? Ты не гей, я не гей. Извини, но в попку трахаться я не имею ни малейшего желания. Найти себе кого-то, кто с радостью ляжет под меня? Знаешь, сама мысль об этом кажется дикой. Женское во мне не вытравить даже годами жизни в этом теле. Вот и возникает вопрос: дальше что? Он долго молчит, не реагируя на мои попытки выбраться из объятий, лишь крепче сжимая руки. Думает. Морщит лоб. Вздыхает. - Знаешь, - едва слышно произносит он наконец после длительного молчания, - я читал, что мужики, даже если они геи, не всегда практикуют секс с… - он спотыкается, но мужественно продолжает, - с проникновением. М-да, ему удалось меня удивить! - Тань… Он мучительно молчит, а я могла бы запросто продолжить за него, потому что все-все написано на лице: неуверенность и надежда. - Я хотел предложить попробовать вместе, - на последнем слове голос изменил суровому мужику. - Надо подумать, - серьезно наморщила я лоб, стараясь не рассмеяться. - Тань, - сказал он и получил локтем в бок, недоуменно уставясь на меня. - Ар-тем, - по слогам произношу я, едва удерживаясь от смеха, почему-то вдруг стало легко-легко и весело. - Тём, - покорно повторяет он, - я клянусь, что ничего против твоей воли не сделаю и не обижу. Я делаю вид, что обдумываю слова, закусываю губу. - Зачем тебе это надо? – получилось несколько резче, чем хотелось. – Если только из чувства вины, то не стоит. - Нет, - он мотает головой. – Ты не понимаешь! Мне никогда и ни с кем так легко и спокойно не было. Не нужно притворяться кем-то, кем не являешься, ты понимаешь меня, и я льщу себе надеждой, что и я тебя… Давай попробуем, а? Разбежаться всегда можно, - мужчина прижимает к себе еще крепче, опровергая слова, а мне приходит в голову озорная мысль, что возможно он просто не отдает себе отчет в том, что влюбился. Вот забавно будет! Хотя, если он такой натурал… А противный внутренний голос ехидно шепчет про то, что натуралов не бывает. - Хорошо, - сдаюсь я, - давай попробуем. - Опять же Олег с Оксаной встречаются, дай бог, поженятся – внуки общие будут, - продолжает он уговаривать, как будто не слыша. Вот ведь… тетерев! Не слышит, что ли, что я уже согласилась? - Ваня, я ваша навеки, - противным голосом царевны из мультика произношу я и надуваю губки. С полминуты он недоумевающе смотрит на меня, не зная, как реагировать. О боже! Мультики с ребенком он не смотрел! Меня разбирает смех, и давясь им, я поясняю свою глубокую мысль, чувствуя, как внутреннее напряжение отпускает Андрея. Теперь мы веселимся вместе. Сквозь приступы смеха, слышно как хлопает входная дверь и раздаются голоса. - Папа? Мы едва успеваем чинно усесться рядом на диване и сделать серьезные лица. - Папа, - в комнату заглянул Олег, за его спиной виднеется девичье лицо. – У нас для вас новость, - парочка на удивленье неуверенно протиснулась в комнату, - Оксана согласилась стать моей женой. Дети поженились в сентябре. Свадьба была очень тихая, на этом настояла Оксанка – мамы не стало слишком недавно, чтобы она могла получить удовольствие от торжества, да и некоторые «умные» товарищи осуждающе качали головами: как это так, траур же! Пришлось объяснять, что мама «оттуда» только порадуется, если будет видеть счастье ребенка. Да и почему, собственно, жить вдвоем можно, а расписаться нельзя? Нонсенс же. Для этого же самого счастья пришлось переезжать к Андрею, оставив квартиру в полное распоряжение молодых. Сказать, что у нас все сразу сладилось, значит погрешить против истины. Влюбленными голубками мы уж точно не были, хотя и не ссорились так, чтобы мебель летала, но недопонимания случались часто, особенно учитывая мой нестабильный психологический фон – привыкала быть мальчиком я тяжело. Периодически возвращалась к идее обратиться к врачам и исправить вопиющую несправедливость. В такие моменты, лежа под одеялом рядом с Андреем, прокручивала в голове все, что случилось со мной с того момента, как упала в колодец, задавала себе бесконечные вопросы, на которые не было, да и не могло быть ответов. Почему я? Почему в тело парня? Потом, по прошествии времени, когда стало известно, что в тот день Артем возвращался в общежитие с похорон матери, в голову стали приходить разные варианты. Мне даже стало казаться, что ответ почти найден – Тема просто не хотел больше жить. Я не знаю, что происходило у него в голове, но наверное, после похорон он был несколько не в себе, потерял стимул бороться за свое существование, в отличие от меня… Может быть, здесь кроется ответ? Андрей считает, что я должна радоваться молодому, пусть и мальчишескому телу, ведь могло быть и намного хуже. На мой возмущенный вопль: «куда уж хуже?!» - он пояснил, что если бы кое-кого занесло в старичка или старушку лет восьмидесяти, то вряд ли бы я радовалась жизни так, как сейчас. Такая простая мысль как-то не приходила в голову, и я стала поспокойнее и попроще относиться к тому факту, что парень. Наверное, когда-нибудь я окончательно к этому привыкну, как и к тому, что происходит у нас с Андреем в постели. Думаю, нам просто нужно чуть больше времени, чтобы научиться доверять друг другу безоговорочно и принять то, что мы одного пола. Слишком быстро все произошло в нашей жизни, надеюсь, что времени и терпения хватит. И еще одна мысль не дает мне покоя и помогает держаться, но я никому ее не озвучиваю – уж очень она странная: а может быть, все это, что произошло со мной, неспроста? Может быть, в этом есть какой-то глубокий смысл? Возможно, у меня есть какое-то высшее предназначение? Я не знаю. Не знаю, что будет дальше, понятия не имею, как сложатся звезды, но я хочу жить. Жить здесь и сейчас. Нянчить внуков, любить и быть любимой, а там посмотрим. Время покажет.