Как с чистого листа

Это был странный день. Мы провели его дома, валяясь на диване, пялясь в телевизор и прикладываясь к пиву. За окном шумел дождь, не по-летнему нудный, но такой желанный и принесший с собой возможность дышать полной грудью. Синоптики в кои-то веки не обманули, и прогноз оправдался. Олег смылся еще утром, едва дождавшись моего пробуждения. Дежурно поинтересовался, как дела, и снова впал в отрешенное состояние глубоко влюблённого человека, для которого мир за пределами его отношений далек и абстрактен. Не удивлюсь, если папА сыночку ничего не сказал, и в этом я его полностью поддерживаю – все же молодой человек импульсивен, а тут нужно действовать, тщательно подумав и не торопясь. - Андрей Давидович, - не выдерживаю и начинаю разборки первой, потому что молчать дальше сил нет, - а что станет с Павлом? И вообще… - против воли спотыкаюсь на имени охранника, кажется, теперь оно будет вызывать у меня стойкое отторжение и неприязнь к любому обладателю. - А что с Павлом? – мужчина отрывает взгляд от экрана, где Любовь Орлова лихо отплясывает на жерле пушки, и пристально смотрит на меня, - в понедельник уволю за профнепригодность, предварительно поговорив по душам, чтобы не особо дергался. Бояться его не стоит, но и одному по темным подворотням шляться все же не следует. Вот называется, открыл Америку! Да я когда девушкой была, на меня так мужики не кидались, а тут… Одни извращенцы вокруг. Я смотрю на фигуру на диване в метре от меня и против воли думаю: хорош! Крепкое тренированное тело, без грамма лишнего жира, только литые мышцы, высокий рост, темные волосы без намека на седину, резкие, но не грубые черты лица. Мечта любой женщины, а не мужчина! Он замечает мой пристальный взгляд и едва заметно морщится, то ли неправильно его истолковав, то ли наоборот. - А по поводу твоего «вообще» скажу так: пора из помощника бухгалтера переходить на ставку специалиста. Формальности вроде соблюдены. Я мечтательно закатила глаза – зарплата будет больше, можно потихоньку начать откладывать на жилье. Снимать пока не получится, поэтому до тех пор, пока не выгонят, буду мозолить глаза Олегу. Андрей Давидович, ежели не желает меня видеть, вполне может сократить визиты, я так полагаю. - Артем, - вздрагиваю от так и не ставшего родным имени и резкого голоса, еще минуту назад бывшего бархатным. - Не знаю, что ты там себе надумываешь, но я тебе не враг, и Олег тоже. Да знаю я, неужели ты думаешь, что не понимаю?! Подтягиваю коленки к лицу и утыкаюсь в них лбом. - Тём, ну ты что? – его рука неуверенно проводит по затылку и замирает в нерешительности. Не знаю. Ничего я не знаю. У меня была простая и ясная жизнь, а сейчас? Что сейчас?! - Ничего, все нормально, - хрипло отвечаю я, только потому, что молчать уже невозможно и нужно хоть что-то сказать. Как ни странно, Андрей Давидович удовлетворяется ответом, кивает и отнимает, если не сказать: отдергивает, руку от моих волос, и остаток дня проходит почти в полном молчании под аккомпанемент дождя и телевизора. То, что мы не разговариваем, почему-то не тяготит. Скорее успокаивает и настраивает на странно умиротворяющий лад. По телевизору показывают старые фильмы, и мы с удовольствием окунаемся в ретроспективу; пусть даже в прошлой жизни я родилась гораздо позже съемок этих картин, но почему-то именно сейчас они удивительно уместны и успокаивают. Ближе к вечеру распогодилось. Небосвод очистился от туч, и выглянуло солнце, заиграло бликами в лужах и мокрой листве. Намазав после ванны несчастные ребра мазью, потащилась в кровать. Настроение, несмотря на улучшившуюся погоду, испортилось – Олег позвонил и сообщил, что ночевать не явится. Интересно, где они собираются зависнуть? На кухне Андрей Давидович тоже разговаривал с кем-то по телефону и выглядел несколько смущенным. - Э-м-м, - протянул он, обращаясь уже ко мне, - не возражаешь, если я здесь переночую? Нет, если ты против, я могу в гостиницу… - Прошлой ночью вас даже одна постель не смущала, - не могу удержаться от ехидства и не прокомментировать странное заявление, а потом включаются мозги: он живет в загородном доме, сейчас выходные, я постоянно тусуюсь на законной жилплощади… Ну да, куда привести девушку? То-то папа здесь как прописался, а сейчас его явно попросили дома не появляться. – Ладно, все понятно, но надеюсь, Олежек знает, как пользоваться резиновыми изделиями? Мне еще рано в бабушки. Мужчина прошипел что-то маловразумительное, а я спохватываюсь и добавляю: - Или нужно было прикинуться, что ничего не понимаю? А что, могу! – и я, наивно вытаращив глаза, старательно хлопаю ресницами. Сгустившаяся было атмосфера разрядилась, и мы весело смеемся над ситуацией. Вечер проходит неплохо. Под пиццу и найденное в Олежкиных закромах неплохое вино мы начинаем общаться без напряга. Даже шутим, и даже иногда смешно. И только лежа вечером в постели, понимаю, что нам еще и целый день придется провести вместе, но такая перспектива не кажется уже угнетающей. До дружбы далеко, настороженность никуда не делась, но ненависть притупилась и не ест душу. А на следующий день меня вытащили гулять в парк, мотивируя тем, что я и так бледная немочь, нечего усугублять дальнейшим сидением дома. Я попыталась было вякнуть, что я практически инвалид, намекая на больные ребра и гематомы, но Андрей Давидович был непреклонен. - Синяки - это ерунда, - заявил он, - у меня, между прочим, тоже есть, думаешь, мне от Пашеньки не досталось? – с этими словами он задрал майку и продемонстрировал синие пятна на чуть смугловатой коже. – Так, сеанс стриптиза закончен, - объявил Андрей, опуская ткань на законное место, - идем гулять. Возражения не принимаются! Да и так понятно! Я разозлилась непонятно с чего, а еще покраснела, чувствуя жар на щеках. Пришлось срочно сбегать в комнату, типа собраться надо, не знаю, заметил он или нет, но все равно чувствую себя глупо. В парке оказалось полно народу. После изматывающей жары наконец наступила нормальная летняя погода. Воздух очистился, промытый дождем, и теперь благоухал свежестью. По дорожкам носилась ребятня, взрослые чинно следовали рядом, парочки, обнявшись, тоже выгуливали друг друга, наслаждаясь погожим днем. Мы чинно бродили по дорожкам и трепались за жизнь. По-другому эти разговоры, постоянно перескакивающие с темы на тему, и назвать-то было нельзя. Между нами гораздо больше общего, чем казалось на первый взгляд, а учитывая примерно одинаковый возраст – разницу в два года можно и не принимать в расчет, схожее воспитание, похожий жизненный путь, да и что там говорить, некоторые моральные ценности делали нас ближе. Общаться становилось до странности легко, как будто мы знакомы всю жизнь. - А чего ты второй раз не женился? – в какой-то момент спрашиваю я. Он хмурится и кусает губы, явно недовольный вопросом, но в конце концов все же отвечает: - Я очень любил мать Олега, а все остальное замена, суррогат. Да и сыну, я видел, никто не нравился, не хотел он мачеху. Ну и сама подумай, - он не замечает своей оговорки и не исправляется, - любая женщина стала бы настаивать на общем ребенке, а получилось бы тогда соблюсти интересы старшего? Не почувствовал бы он себя лишним, обделенным? Ну и такой факт, как меркантильность со стороны потенциальных невест… Дальше можно было не продолжать, и так все ясно. Дальше некоторое время мы шли молча, обдумывая каждый свое. Навстречу попадаются стайки нарядных девушек. Я с завистью оборачиваюсь вслед почти каждой, жадно рассматривая яркие платья и сарафаны с модным в этом сезоне цветочным рисунком. Ну почему, почему я не могла попасть в тело девушки?! Я же женщина и никогда, ни разу в жизни не хотела, не мечтала и даже в страшном сне не видела, стать мужиком. Глаза непроизвольно останавливаются на своих ногах, обтянутых светло-голубой джинсой. Черт возьми! На эти ходули я никогда не осмелюсь даже шорты натянуть! А макияж? А прическа? За что меня заперли в этом теле?! Слезы непроизвольно подступают к глазам. Хочется не просто плакать, а выть и проклинать неведомые силы, сыгравшие со мной такую шутку. За что?! - Педики, - презрительно бросает одно из очаровательных созданий, проплывающее мимо нас, обутое в умопомрачительные босоножки. Мы отскакиваем друг от друга как ошпаренные – оказывается, шли, держась за руки и не заметили. Вот еще один счет к неведомым силам: невозможность проявить даже дружеские чувства к человеку одного с тобой пола. От этого становится еще горше, и я жалобно хлюпаю носом. - Тём, ты чего? – говорит Андрей Давидович, но не рискует подойти ближе. А на меня вдруг снисходит озарение, становится легче дышать, появляется безумная надежда, и я, не успев даже додумать мысль до конца, выпаливаю: - Я хочу поменять пол!