Влюбится в похитителя.

      — Как же болит голова… Что ты сделал? — скрипит голосом Юн. Он дёргает руку и понимает, что связан по рукам и ногам.       — Просто… Вырубил тебя. Прости, Юнги, солнышко.       — А-а-а… Черт! — Мин склонил голову и проскулил: — Как же болит… Зачем вообще это делать?! Гребаный садист! — возмущается Юнги.       — Лапочка. Я просто хотел быть друзьями, а ты. Мне пришлось действовать самому.       — Черт бы тебя выебал! Я же сказал, что не буду с тобой иметь отношений! Никаких! — Мин пытается выбраться из оков, что плохо выходит. Он скорее эту железную стенку сломает, чем развяжется.       — Нет, теперь будет. Мы будем лучшими друзьями! Даже больше, любимый Юнги, — Хо тянется ближе и целует, но после получает плевок в лицо.       — Не смей, сукин сын! После всего, ты и приближаться ко мне не смеешь, а творишь такое! Ты — конченый придурок! Отпусти, разойдемся мирно, может, даже не сообщу на тебя в нужные органы, — как и прежде хён продолжает ёрзать, и пытается найти выход. В этот момент его валят на мягкую кровать, прижимают руки, так сильно, насколько можно.       — Юнги, милый-милый, любимчик мой. Как ты еще не понял? Ты. В. Моем. Заточении. У тебя нет права на прерикания… — Хосок говорил это как фарфоровая кукла из ужастика, как голос резко поменялся на дружелюбие.— Юнги! Ну Юнги! Я просто хочу дружить. Это все что мне нужно, будь моим другом! Ну будь моим другом!       — «У него раздвоение личности или как?»...Я уже сказал! Я не буду твоим другом! — как же груб Мин, слова словно ножи. Парень резко дает коленом в пах, но промахивается и попадает где-то в бедро. Нависшее тело падает на него и утыкается в шею.       — Ну тебе жалко? Полюби, полюби меня! Я хочу, чтобы ты меня любил… полюби! — Хосок пытается поцеловать, но лежащий под ним все отворачивается. Юнги не может, не хочет, ему противно.       Сок начинает плакать, обратно утыкаясь в шею.

***

      Около часа они лежали молча. Хосок мечтал хотя бы об одном произнесенном слове Мина, что не услышал за долгие шестьдесят минут. Он смирился, что подобное старшего не сломит, поэтому за работу приступил план «Б».       — Ох, ты же мой гость, любимый. Кушать будешь? — на вопрос, Юнги ответил категоричным: «Нет». — Вот и хорошо, сейчас все будет! — через час-два Хо зашёл с подносом, на котором стоит много всего. Он поставил это рядом, сел и обнял любимого. — Мое солнышко должно покушать, — Мин сидит без эмоций на лице и залипает на дорогие обои.       Сок корчил гримасы подобны личику Ги при виде еды (еда вкусная, просто Юнги вредный). Парень начал кормить сам, хоть и получал большое сопротивление. Проливая или просыпая еду, все же Юн был накормлен.       — Какой молодец! Все скушал, утютю, — младший поспешил все унести. По возвращению он лег рядом и обнял, поднял свою книжку и начал читать стихи, которые были посвящены одному-единственному — Юнги.       — Посмотреть на тебя, словно на небо, словно на солнце. Мой мир — только ты, а для чего еще жить?..       — Чтобы какой-то ненормальный похитил тебя. Вот для чего, — Юн неожиданно повернулся на бок из-за чего руки с его талии упали. Парень утыкается в подушку.       — Нет, там другая строчка, ты не угадал, но ладно.       Весь день они пролежали подобным образом.

***

      Друзья, родственники Мина уже было стали волноваться. Да, он мог сбежать, но все же. Эта история подозрительная. Когда ночью Ги снова не пришёл домой, то слухов стало ещё больше. Все волновались и пытались докопаться до истины… Даже завели дело. Расследовали с переменностью, думали, просто очередной подросток, который сбежал от родителей.

***

      Прошло три дня, Юнги немного набрал веса, ибо Хо его откармливал довольно плотно.       — Солнышко, а я принес покушать, открывай ротик, — жертва уже поняла, что сопротивления бесполезны, поэтому просто, молча открыла рот и приняла пищу. Сок вытер ротик и улыбнулся, поцеловав любимые губы. — А мой зайка хочет быть со мной?       — У меня есть выбор? — Мин лёг и укрылся одеялом с головой, лишь бы не видеть этого психа.       — Эх… Ну что мне еще делать, чтобы ты полюбил меня? — жалобный голос нарушает тишину, Хо собрал посуду, звеня столовыми приборами.       — Может, не красть меня? И не заставлять ненавидеть еще больше? Я хочу свободу! Я не появлялся из-за тебя на улице словно вечность, а ты еще и смеешь такое спрашивать! Нет, я все понимаю, но подобное выходит за любые нормативные рамки! Я уже на дух тебя не переношу, почему такое именно со мной, а-а-а! — Мин истерит сквозь одеяло, вертится и крутится, сворачиваясь в колачик.       — Но, если бы я не забрал тебя к себе, то мы бы не могли быть друзьями, а теперь, посмотри, как все хорошо! Мы вместе, я могу заботится о тебе, могу обнимать… всё могу! У меня не было такого, но я хочу чувствовать твое тепло, хочу чувствовать тебя, — Хосок грустно воет и вздыхает, садится рядом и поглаживает по худым плечам.       — Не дождешься! Только я выйду отсюда, ты тут же окажешься в психушке! Никогда, слышишь? Мы никогда не будем вместе! Мне и смотреть на тебя против! — Сок начал плакать, обнимать и целовать, рассказывая о своих настоящих чувствах. Жалобные вопли уже действуют на нервы, что раздражает еще больше.       — Отпусти, — Ги пихается, в попытках выбраться из рук       — Да почему ты такой! Я все уже рассказал! Это же во благо!       Юн резко поцеловал Чона, как тот тут же залился багряным цветом и улыбнулся во все зубки.       — Доволен? Все, отвали, — Хосок прижимается крепче, обнимает так сильно, как только может.       — Я люблю тебя! Юнги. Я тебя, черт возьми, люблю!       — Я попросил свалить, а не прижиматься, хватит! Я поцеловал тебя, теперь у тебя счастье полные штаны, можешь уйти? Надоел, — отпирания продолжались, пока Сок не ослабил хватку.       — Да, хорошо, милый, если что, то зови, — Хо отвязал Юнги и ушел. Дом был полностью закрыт, поэтому Хо ни о чем не волновался, хотя Юн уже задумал план побега.

***

      Около часа он ходил по комнате. Какое же это блаженное чувство, словно в первый раз пошел. После, парень вышел на кухню и увидел Хосока, что сразу уловил чье-то присутствие за спиной. Поставив все на медленный огонь, он подошел и обвил шею любимого руками.       — Можешь сходить в душ. Я пока все доготовлю, — улыбка не сходила с лица Чона. Он отпустил дорого сердцу человека и поцеловал в щечку. Юн по указанию пошел в душ и под струей холодной, почти ледяной воды, он обдумывал все произошедшее. Мысли путались ложась одна на другую.       После душа он лицезрел блестящую кухня. На столе красовался аппетитный ужин.       — Прошу к столу, — подошел Сок и отвел за стол. Кажется, он ожидал похвалы или быстрого поцелуя, но вымаливать это пришлось самому. Они сели и начали молча есть. — Милый, а хочешь что-нибудь поделать?       — Да, хочу.       — И что же? — младший надеялся на романтические прозы       — Накатать заяву на одного идиота… Очень бы хотел       Хосок фыркнул, ударил кулаком по столу и вскрикнул:       — Я просто хотел как лучше, ты не видишь моей любви?!       — Ты называешь это любовью? Классно. Ты меня удерживаешь и не даешь свободы… Как-то сложно назвать это подобным словом, — взгляды обоих встречаются. Сердечко Чона начинает трепещать. Да, его Юнги груб, но все же он его любит. Некая Содомия.       — Поспишь со мной? — предлагает младший уже представляя, как те будут нежиться на мягкой кровати.       — Будто бы у меня есть выбор… Но только притронься ко мне! — Юн вышел из-за стола, наблюдая за младшим, словно за добычей. После, Сок собирает все со стола. Тщательно моет посуду, показывая свою хозяйственность.       — Мы же точно будем вместе… — ноет младший, вытирая плоскость.       — Мы? Нет. Такому не бывать, пока я в здравом уме, то давай — не мечтай.       Эти слова натолкнули Хо на идею выпивки, что вышло плохо, ибо Юнги вообще не пьет, понимая, зачем предлагает это Чон.       — Я спать, хватит.       — Спокойной ночи, любимый, — Хо ложится рядом, обнимая Ги. Хен устало вздыхает и засыпает.       На утро уже было лучше, тепло, хорошо, но Хосок попросил о том, чтобы сходить с ним в душ. Старший сразу отписался, принципиально:      — НЕТ!       Все же под влиянием власти Сока они пошли в душ.       Мин смотрит в стену, когда младший прижимается и показывает как хочет Юнги, но опять же получает отказ, хотя уже смущенный.       — Отстань, спать точно не буду с тобой!       — Хотя бы поцелу-у-уй! — Ги смирился и поцеловал своего похитителя, а Хо так и светился, радовался.       После хорошего душа они оказались в гостиной, в одних только уютных халатах и со вкусным лимонным чаем, играли в монополию, что держалась только на Хосоке, потому что Юн вовсе не думал о игре, часто прикасаясь к своим губам.       — Хочешь, я тебя поцелую?       — Нет, — данная связка слов была использована с каждым прикосновением к губам. Все же старший соглашается на поцелуй. Ги присаживается на удобный диван и закидывает ногу на ногу.       — Может, сходим куда-нибудь? — убирая игру, интересуется Хосок.       — Ты точно псих. Не боишься, что я сбегу и напишу на тебя? — с этого момента начинаются противоречия Хо, сейчас он говорит, что:       — Да, тогда дома. — а в следующий момент: — Ну тебе же весело будет, ты меня полюбишь!       — "У него точно раздвоение личности"       Все же остановились на варианте сходить куда-нибудь.       — Ура! Ура! — восторженные вопли Чона заполнили буквально весь дом, а после он зацеловал Юнги, чем вызвал бурю отвращения.       На следующий день они правда пошли в кино, только с наручниками, м-да. Их прикрывали длинные кофты, а самих парней скрывала одежда по типу худи с капюшоном и солнцезащитные очки с маской.       Накупив всего побольше они зашли в зал и сели на места для пар.       — Ты рад?