Сиятельная худоба

— Покушал? — встретила Хакимова на выходе из столовой Зинаида, закрывая проход широкими плечами, а руками упершись в массивные бока. — Да, конечно, все съел, — он испуганно открыл рот, показывая, что ничего не прячет за щеками. — Точно? — грозно переспросила надзирательница, ощупывая карманы. — Ну что вы, — попытался включить «директора» Снейк, — как можно. Я же взрослый и ответственный человек, стану я вот это прятать. Как вы могли подумать? — А это что? — она показала на картонный стаканчик с пластиковой трубочкой. — Кофе, что тут ещё может быть, — испуганно отшагнул назад Дима, — хотел на улице с сигареткой попить. Нельзя что ли? — А ну показывай, что тут у тебя, — и не дожидаясь разрешения Зина схватила стаканчик, срывая белую пластиковую крышку. В стакане она обнаружила кусок булки с кунжутом и разрезанную котлету. — От вас ничего не утаишь, — потупив взгляд, произнёс разоблаченный Дима. — Я такого навидалась за четыре года работы здесь, что твои выходки ещё цветочки. Прятать еду за щеками, а потом сплевывать — это вообще детский сад. Эти дурочки себе и в трусы макароны засовывали, и прически специальные делали. Одна умоляла разрешить ей держать в больнице собаку, дескать, она очень скучает без питомца. Так эта собака через месяц от ожирения чуть не умерла, весь корпус ей свои обеды скармливал. — Значит, план с Барби не удастся, — разочарованно прошептал Дима в сторону. — У меня глаз алмаз, ничего не скроется. Ещё несколько часов буду за всеми следить, пока пища не переварится, чтоб вы ее обратно не исторгли. А потом следующая кормёжка. И таблетки ещё надо принимать… Ни минуты покоя с вами. — Да, в тюрьме и то больше свободы — вздохнул Снейк. — Спасибо за комплимент, — улыбнулась Зинаида, — была бы моя воля, я бы их всех в печь засадила… с горячими пирожками, конечно. Ты посмотри на этих... выебываются, от еды носом крутят. Вот застали бы они блокаду, мышей жрать бы стали и своих домашних питомцев. — А вы точно медсестра? Говорят, они должны людей любить и помогать. — Ой, Сталина на вас нет, — она махнула рукой, — вот бы была дисциплина и порядок. Решив не вступать в спор, так как чувствовал, что начинал заводиться, слыша разговор на эту тему, Снейк вышел во двор. После разговора с этой женщиной на душе остался такой неприятный осадок, будто бы в неё наплевали. И как таких допускают к работе с людьми, им только в крематории в печи трупы жечь. В глубине сада он заметил Дашу, играющую с остальными девочками. — Ну как, — подошёл он к девочкам, — для меня сообщений не было? — Сорян, дружище, — Даша утешительно похлопала его по спине, — ничего себе у тебя рёбра торчат! Класс! — Может в Директ написала? Дашь проверить? — Конечно, а можно я взамен твою спину сфоткаю и в группу выложу, там на такие позвонки все дрочат. — Валяй, — безразлично ответил Снейк.

***

— Ты главное перед взвешиванием в туалет не ходи и воды побольше выпей, это даст прибавку на весах, — инструктировала его Даша перед обязательными утренними процедурами, — и живот не втягивай, щеки надувай, а то они хитрые, не только на цифры смотрят, но и на внешний вид. — А ты сколько до того, как начать худеть, весила? Наверное, жирухой была? — Да и не говори, 57 кило! Все говорили, что это нормально, имт в пределах нормы. Но они все серые и среднестатистические, а я не хочу такой быть. А я себя чувствовала толстухой, на фотки смотреть не могла. — А парень у тебя есть? — поинтересовался Снейк. — Ну, был раньше, но я его бросила. Он тоже слишком серый. Хотя сначала мне казалось, что он идеальный. Начал за мной ухаживать, так я на седьмом небе от счастья была, не ходила, а летала. Думала это любовь на всю жизнь, а потом застукала его целующегося с одноклассницей — а она моделью была, снималась для каталогов с одеждой, тонкая как тростинка. Я тогда в первый раз села на диету, решив стать как она. А потом подумала, что это мелко, стану лучше чем она, худее. И поняла, что зачем мне такой придурок, недостойный меня. Врачи говорят, что анорексией заболевают от недостатка любви к себе, а я люблю свои косточки, люблю торчащие коленки, тоненькие запястья, всю эту хрупкость и прозрачность. И наоборот ненавижу весь этот жир. — Но надо же принимать себя полностью, — принялся воспитывать молодое поколение Дима. — И ты туда же, ещё один умник нашёлся, — огрызнулась Даша, — Ты на себя посмотри, недалёко ушёл. Вот мне и Толик Иванович так говорит, что я все правильно говорю и грамотно рассуждаю, а потом смотрит на мое тело и говорит, что все это не совпадает с действительностью. Между намерениями и реальными действиями огромная пропасть. — Круто! Ты сама уже можешь лекции читать на тему анорексии. — Ну да, сапожник без сапог, — вздохнула Даша, — а что у тебя с той девушкой, почему она не отвечает? — Эх, длинная история... — Ты бы разобрался со своими бабами, одна вон блондинка постоянно шастает, а ты за этой недотрогой бегаешь. — А не лезешь ли ты не в своё дело, юная леди? — Да колись ты уже, все свои тут. — Короче, нечего рассказывать. Повелся на внешнее, женился, а потом встретил любовь всей своей жизни, а жена вернулась, все узнала и выгнала ее. А она, понимаешь, такая ранимая и искренняя, настоящая. И я не знаю, как теперь ее вернуть. — Ой, да не переживай ты так, говно вопрос, как пятиклассники ей богу. Что-нибудь придумаем, помогу тебе вернуть твою принцессу. — Правда? — с надеждой спросил Снейк, — просто понимаешь, я себя действительно каким-то школьником чувствую, прыщавым подростком, который в первый раз по-настоящему влюбился.